Глава 8 · Кому горе, кому радость

На фоне кованой ограды, которую Лара поставила вместо деревянного забора, сарай выглядел нелепо, а после яркого сияния люстры его беспросветная тьма казалась особенно удручающей. В нос ударил запах лежалого сена, козьей шерсти и плесени. Ларе стало грустно. Вспомнилось, как после неудавшегося обновления своей комнаты она размышляла о том, что могла бы придать благообразный вид даже сараю. Теперь Лара поняла, насколько это бесполезно. Сарай лучше уничтожить. Так же, как и всю её прошлую жизнь.

Глаза привыкли к темноте и сумели различить белые, словно вырезанные из бумаги, фигуры козы и козлёнка. Раздался тяжёлый удар рогов о калитку загона.

Лара повернулась к Андреасу. Он стоял, прислонившись к косяку, и шевелил башмаком валявшуюся на пороге соломину.

– Принеси из гостиной канделябр, – попросила Лара. – Я и забыла, как здесь темно.

– Больше госпоже ничего не угодно? – с деланым подобострастием отозвался бывший кот.

– И… захвати, пожалуйста, мою накидку.

Пока его не было, Лара хотела объяснить Козетте и Снежку, что собирается с ними сделать, но, не видя их глаз, не осмелилась это сказать. Так и простояла во мраке, прислушиваясь к дыханию коз.

Наконец в сарае посветлело. При появлении Андреаса Козетта насторожилась. Когда, взяв накидку, Лара прошла вперёд, коза заметалась в тесном загоне.

– Что с ней?

– Наверное, думает, что ты хочешь её зарезать, – хмыкнул юноша.

– Козетта, я не стану тебя резать! Гляди, ножа у меня нет. Только накидка.

– Накидку ты можешь набросить ей на голову, чтобы вывести из сарая и отправить на бойню.

– Она правда всё это может представлять?!

– Конечно, может. Ты ещё не убедилась, что животные намного умнее, чем ты думаешь? К примеру, я даже знал, что такое канделябр, – оскалился Андреас, проведя канделябром перед своим лицом, отчего на нём полыхнули жуткие тени.

– Хорошо, я поняла. – Лара вытянула руку в сторону Козетты. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Больше коза не металась. Через мгновение вместо неё стояла уже знакомая светловолосая женщина с белёсыми ресницами, под которыми сияли жёлтые глаза с горизонтальными прорезями зрачков. Чтобы Козетта могла прикрыть наготу, Лара дала ей накидку.

– Набрось на плечи.

Женщина подчинилась.

– Помнишь, я недавно превращала тебя в человека?

– Такое не забудешь, – ответила Козетта, кутаясь в одежду, и Лара вспомнила этот низкий грубый голос, что так поразил её в прошлый раз.

– Теперь ты останешься человеком навсегда. – Она направила руку на своего любимца. – Прости, Снежок. Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

На месте козлёнка появился растерянный белокурый мальчик лет восьми, который легко бы сошёл за херувима, кабы не странные бледно-жёлтые глаза.

– «Прости, Снежок», – передразнил Андреас. – Почему ты мне никогда не говорила «прости», обращая меня туда-сюда?

– Потому что Снежок ещё дитя, а ты – взрослый наглый котяра.

– Мама! – воскликнул ребёнок, бросаясь к Козетте.

Та прижала его к себе одной рукой и с вызовом посмотрела на Лару.

– И что мы теперь должны делать?

– Ничего. Я лучше скажу, что вам делать не придётся. – Отомкнув калитку, Лара с улыбкой сказала: – Отныне вам не придётся пастись на лугу!

Козетта вышла из загона на нетвёрдых ногах и залепила Андреасу пощёчину.

– Ты знаешь, за что.

– За сосцы. Я знаю, – смущённо ответил Андреас, прижав ладонь к пунцовой щеке.

Заметив на шее Козетты верёвку, Лара потянулась, чтобы её отвязать.

– О, я забыла о верёвке. Позволь мне…

Но Козетта резким движением оттолкнула её руку и прошипела:

– Я сама. Не прикасайся ко мне больше никогда.

Лара проводила Козетту и Снежка в новый дом. В передней их, размахивая канделябром, нагнал Андреас.

– Слушай, Лара, теперь тебе некого пасти, и у тебя появится уйма свободного времени. На что ты его потратишь?

– На учёбу.

– Я есть хочу! – пожаловался Снежок.

Лара с умилением погладила его по пушистым вихрам.

– Овёс ты больше есть не можешь. Пойдёмте в кухню.

Накормив мать с сыном овощным рагу, она открыла книгу и принялась за наряд для бывшего козлёнка. Да так расстаралась, что получился белый атласный костюмчик, достойный принца.

Пока Лара колдовала Снежку одежду, то так утомилась, что на платье для Козетты сил уже не осталось, и она принесла бывшей козе свою юбку и корсаж.

– Сегодня походишь в моей старой одежде. А завтра я тебе что-нибудь наколдую. Спать можете в любой свободной комнате.

Козетта, склонив голову, провела рукой по грубой ткани юбки.

– Могла бы и поделиться со мной одним из своих платьев.

Лара не ожидала столь неприкрытой наглости и, помолчав, сказала:

– Мои платья будут тебе велики, поскольку я выше тебя.

– Значит, твои новые платья будут мне велики, а старая юбка не будет? – пробасила Козетта.

– Именно так, потому что эту юбку я носила с четырнадцати лет и давно из неё выросла, а тебе будет в самый раз. Завтра наколдуем красивое платье на твой рост. Но это будет завтра, хорошо? А сегодня я больше не хочу колдовать. Я хочу пить и развлекаться. Горе у меня, понимаешь?

– Какое горе? – поинтересовалась Козетта.

– Андреас вам не сообщил? Прошлой ночью бабушка скончалась. Трагически.

– Старуха издохла?! Вот же счастье! – заголосила бывшая коза с таким жаром, что Лара нахмурилась:

– Ты не могла бы выражать свою радость чуть менее откровенно?

– Ни за что! Старая ведьма отправилась в ад! Слава тебе, Боже!

Андреас предупредительно взял помрачневшую Лару за плечи и повёл в гостиную.

– Как стервой была, так стервой и помрёт, – возмущённо шептала та. – Она не имеет права…

– Ещё как имеет. И вообще – не будь строга. Кому горе, кому радость. Сколько, говоришь, у нас коньяка?

Из передней донёсся тихий стук в дверь.

– Это ещё кто? – Лара испуганно попятилась к лестнице.

– Да кто угодно.

– Андреас, открой, пожалуйста.

– Ты что, трусишь? – с разоблачающей улыбкой спросил тот. – Богатый дом наколдовать не побоялась, а открывать его боишься?

– Дело не в страхе, – настаивала Лара. – В приличных домах двери открывают лакеи, а не сами хозяйки.

– Трусиха… – пробормотал Андреас, распахивая дверь.

На крыльце сидел взлохмаченный ворон.

– Крэх! – обрадовалась Лара.

– Неужто клювом постучал? – улыбнулся Андреас. – Залетай, старик.

Ворон не угомонился, пока не облетел весь дом. Только когда Лара и Андреас сели за длинный стол с мозаичной столешницей, он опустился на подоконник, уставившись на них блестящими бусинками глаз.

– Расширяя дом, я случайно сломала его жёрдочку. Завтра с утра наколдую ему новую. А то у меня под вечер голова уже не та.

– Она и без этого не та, – сказал Андреас.

– Она и без этого не та… – со вздохом согласилась Лара. – Устала я от заклинаний.

– Ты хоть одно запомнила?

– Если бы… Кстати! Я превратила две деревянные ложки в скрипку и флейту. Они сейчас в музыкальном салоне. Как бы их оттуда вызвать? – Не отставляя ложку, Лара перелистнула оглавление книги. – Неужели придётся подниматься за ними самой?

– Осторожно, не капни на страницы соус, – с укором заметил юноша.

– Будь добр, сходи в музыкальный салон за скрипкой и флейтой.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы играла музыка. Это полезно для пищеварения.

Андреас разочарованно вздохнул, но музыкальные инструменты всё-таки принёс. На вид они были самыми обыкновенными, но стоило Ларе произнести магическую формулу, и по струнам скрипки затанцевал смычок, а во флейту словно подули незримые губы. Мелодию играли излишне бодрую, и Лара одним заклинанием замедлила её ритм.

– Знаешь, что странно? – сказала она, осушив серебряный кубок. – Вино – наколдованное, а хмелеешь от него по-настоящему. Странно, правда?

Андреас внимательно взглянул на Лару.

– То есть всё остальное кажется тебе нестранным?

Она задумалась.

– Надо ещё выпить.

Бывший кот с готовностью подлил ей вина.

– Тебе нравится, как они играют? – Лара кивнула на скачущих в воздухе «музыкантов».

– Я не большой любитель музыки.

– А танцев?

– Чего? – Андреас замер с ложкой у рта.

– Потанцуем? – Лара порывисто встала.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно.

Она схватила Андреаса за руку и потащила в бальный зал. Скрипка с флейтой поспешили за ними.

– Ты ведь умеешь танцевать? – лукаво спросила Лара.

– Я уже говорил про свою исключительную память?

Она засмеялась, а потом поняла, что Андреас обнимает её за талию и увлекает в середину зала. Музыка стала быстрее, от танца и света, бьющего в глаза, закружилась голова.

– Крестьянский танец в бальном зале, – услышала Лара. – Ты не находишь, что это кощунство?

– Это сошло бы за кощунство, будь мы трезвыми, – весело сказала она. – Хорошо, что я пьяна. Можно больше ни о чём не думать.

Андреас смотрел на неё с улыбкой, в которой ясно сквозила насмешка.

– Ты как про буфет догадалась?

Лара так удивилась, что едва не отрезвела.

– Ты знал?!

– А то.

– Если бы я знала, что тебе известно про тайник, я бы сразу у тебя спросила!

– Так бы я тебе и ответил, – фыркнул Андреас.

– Я полдома перевернула, чтобы найти эту злосчастную книгу, а оказалось – она была там, где бы я никогда не подумала её искать.

– Бабка знала, что ты не любительница выпить. Хотя сейчас я в этом очень сомневаюсь…

– Бабушка знала меня лучше, чем я сама. – Лара ощутила, как к глазам неотвратимо подступают слёзы, и остановилась.

– Что с тобой?

Лара прижала ладони к лицу и зарыдала.

– Ещё вчера она готовила ужин, а сегодня… Она так боялась огня инквизиции, а погибла в огне, который сама же и развела. Я весь день себя занимала, учила заклинания, обустраивала особняк… Только чтобы не думать о том, что у меня больше нет моей бабушки, единственного родного человека…

– Как же тебе идёт это платье! – громко прервал её Андреас, но это не помогло.

– Я наколдовала такое же, как в прошлый раз. – Лара отняла руки от мокрого лица, чтобы расправить складки своего наряда. – То платье я хотела спрятать, но, найдя его, бабушка узнала бы, что я брала её книгу. Наверняка была минута, когда я даже пожалела, что она есть, моя милая бабушка. – Она заревела ещё сильнее. – Я так хотела сохранить лавандовое платье. А теперь моё желание сбылось, но на что оно мне? На кого мне теперь полагаться? В целом свете я совсем одна.

Андреас взял её за плечи.

– Почему одна? – обиделся он. – А я?

– Ты ненастоящий, – всхлипнула Лара. – У меня не то что платье, у меня даже кавалер наколдованный! – Осознание этого обстоятельства усилило её рыдания вдвое.

– Как это ненастоящий? Очень даже настоящий.

– Ты кот, – скорбно напомнила та.

– А коты так умеют?

Лара почувствовала, что её снова целуют. Так же горячо и пылко, как в первый раз. Только теперь он целовал её при свете. Только теперь она была пьяна и играла музыка.

«Жаль, что я пьяна», – подумала она, самозабвенно отдаваясь поцелую и понимая: «музыканты» больше не нужны.

Андреас подхватил Лару на руки так же легко, как прошлой ночью подхватил её бабушку. Только одну он бросил в бездну, а другую понёс в спальню.

– Что ты делаешь?

– Разве не видно? Я тебя утешаю.

Первым, что наутро услышала Лара, был треск. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить: накануне она устроила в своей спальне камин.

Она открыла глаза, потянулась всем телом и перекатилась на другой бок. Андреаса рядом не было, а к треску хвороста прибавился тихий бумажный шелест. Тогда Лара приподнялась на локтях: Андреас сидел в кресле в одних штанах до колен, вытянув длинные ноги к огню. Она не сразу осознала, что именно её удивило и на миг сбило с толку. А потом поняла – он читал, бывший кот читал! И читал он книгу заклинаний.

– Андреас, – сонным голосом позвала Лара.

Тот поднял на неё глаза.

– Ты… – Лара не договорила, потому что Андреас направил в её сторону руку и мерно, без эмоций произнёс:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

На этом безмятежность утра закончилась. Её тело и голову сжали сотни невидимых рук и давили, давили изо всех сил, лишая воли к сопротивлению. Боль была невероятная, но кричать о ней не получалось – воздух словно перекрыли. Мысли полетели в разные стороны, а всё вокруг стремительно росло.

Наконец обожжённое болью тело начало остывать, разгибаться, вернулось дыхание. Прежде чем Лара это поняла, она уменьшилась раз в десять и запуталась в простыне. Выбиралась с трудом: вместо рук у неё появились неловкие фаланги с длинными крючьями, которые она в отчаянии выпускала, а втянуть обратно уже не могла – крючья цеплялись за ткань и держали её, будто в силках.

– Ты что со мной сделал?! – зарычала Лара.

Когти левой руки пришлось отдирать вместе с простынёй, оставляя дыры, а когти правой она всё же сумела втянуть. Было противно и жутко видеть у себя вместо пальцев эти острые загнутые крючья, что выдвигались и задвигались, как дверной засов.

«Я больше не человек».

Наконец она разделалась с простынёй и упала на пол. Ушиблась. Взвыла. Подняться не смогла. Что-то мешало, тянуло к полу неодолимой силой. Оставалось ползти на четвереньках, и даже не ползти, а нестись вскачь – так оказалось быстрее. Как это выходило, Лара не знала. Одно поняла – коленей у неё больше нет, а руки стали чуть короче ног.

Она бросилась в приоткрытую дверь, потом скорее вниз. Лестница была такой крутой – не то, что раньше. По лестнице летела кубарем. Думала, что погибнет, но удачно приземлилась на руки, и страшные крючья вылезли наружу, смягчив падение.

«Что же я теперь такое? Кто?!»

Лара помчалась в бальный зал, но когти так скользили по паркету, что её заносило в стороны.

«Где я? Где я?»

Пытаясь разглядеть свой новый облик, она бегала по залу, стены которого украсила зеркалами от пола до потолка. В зеркалах в это время металось белое размытое пятно. Лара остановилась и с ужасом напрягла зрение.

«Я стала кошкой».