Глава 9 · Кофейный плен

Лара очнулась от того, что её ударили по лицу.

– Я же велел применять заклятие для усыпления! – бушевал голос канцлера. – Не смей причинять моим людям боль!

– Тогда перестаньте причинять её мне, – зашипела Лара в ответ, тяжело садясь на постели.

Три ярких огонька свечей жалили ей веки не хуже ос.

– Повторяй, идиотка: ур-рэв-во-дор-куц-та-ин. Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин!

– Уберите свет! – Глаза жгло от боли, поэтому Лара закрыла лицо руками.

Слух царапнул мужской голос, который прежде она слышала за дверью:

– Ваша милость, может, на дыбу ослицу эту?

Лару охватил ужас, но, вопреки собственным ожиданиям, с её губ сорвался хриплый рык:

– Оставьте меня в покое, твари!

«Ши-ги-шин…» – шевельнулось внутри, и Лара заставила себя оторвать от лица одну руку, чтобы хоть одним воспалённым глазом взглянуть на своих мучителей. Так она узнала, что желающий её пытать охранник – беловолосый верзила Хансен.

– Вот же сука! – гаркнул он, шлёпнув Лару по вытянутой руке.

– Свяжи её, – устало сказал Йорг Хольдт.

Руки заломили и завели за спину. К тому времени, как охранник связал Ларе запястья, глаза уже привыкли к свету, и она увидела, что противный канцлер отошёл к изножью кровати, держа канделябр. На стене за его спиной расползалась огромная тень.

– Пересади её в кресло, – сказал он, ставя канделябр на столик.

Охранник взял Лару за плечи и усадил в кресло возле кровати.

– Это ещё зачем? – испугалась она.

Заведённые назад руки мешали откинуться на спинку.

Канцлер тем временем снял с шеи цепочку с золотыми часами – раньше Лара видела подобные вещицы лишь издалека.

Часы качнулись перед её лицом, и сталеглазый медленно спросил:

– Видишь эти часы?

– Да, – насторожилась Лара.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Дыши, – плавно говорил он. – Глубоко вдохни и выдохни. Сосредоточься на дыхании…

Сама не зная почему, Лара задышала, как просили.

– Ты не можешь отвести взгляда от этих часов…

Её глаза неотрывно следили за блестящей круглой вещицей и больше ничего не видели. Всё остальное пожирала тень.

– Твои веки делаются тяжелее… Ты погружаешься в спокойный безмятежный сон…

Внимание, которое сузилось до раскачивающихся часов, настолько ослабло, что она прикрыла глаза.

– Все мысли и чувства пролетают сквозь тебя, как облака. Ты ни на чём не задерживаешься. Всё далеко… Ты засыпаешь… Спишь…

Лара и правда уснула. Но в её сне остался тихий умиротворяющий голос, который словно звучал через мягкую стену:

– Подними ногу.

Она увидела, как поднялась её нога в ботфорте. Лара будто наблюдала за собой со стороны, не ощущая тела.

– Опусти.

Нога упала на пол.

– Теперь, когда тебе будет грозить опасность, ты произнесёшь заклинание: «Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин». Повтори.

– Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин, – с неожиданной лёгкостью повторили её язык и губы.

– Молодец. Просыпайся.

Мягкая стена растаяла, в уши Лары снова потекли другие звуки – ропот первых птиц за окном, чужое дыхание… Вместе со слухом к ней возвращалась телесность.

– Вы меня… загипнотизировали? – хрипло спросила Лара. О гипнозе она однажды читала в популярном романе.

Размытая фигура канцлера обрела чёткость, когда она услышала его мелодичный голос:

– Как бы абсурдно это ни звучало, мне пришлось тебя усыпить, чтобы научить заклятию усыпления. – Унижающий вздох. – В жизни не встречал такой дуры… Уходим.

– Разве мы не будем её пытать? – сказал второй, совсем не мелодичный голос.

– Не вздумай! Уходим.

Лару повалили на кровать лицом в подушку, зато хотя бы развязали затёкшие руки. Прежде чем она смогла подняться, мужчины ушли и заперли дверь.

Некоторое время Лара сидела на постели в прострации. Пробуждающийся мозг напомнил о девяти убийцах, и по телу пробежала нервная дрожь.

«Они не пытались меня убить… Они измеряют мою силу! Я как подопытная зверушка! – Она оглядела комнату – ночную тьму развеивал рассвет. – Значит, я лежала в обмороке около семи часов».

Подойдя к окну, Лара чуть не застонала от разочарования. Окна выходили во внутренний дворик особняка. Даже если она разобьёт окно и будет вопить что есть мочи, её никто не услышит! Никто, кроме канцлера и его холуёв.

– Что делать? – терзалась она. – Ждать, пока кто-нибудь покажется в окне напротив, и обратить в животное? А толку? Да и далеко…

Панель внизу двери опять сдвинулась. В образовавшемся окошке появилась мужская рука, которая поставила на пол небольшой круглый поднос. Лара кинулась к двери, но панель уже захлопнулась, а с её стороны она никак не сдвигалась.

Перед ней стоял завтрак – хлеб с ветчиной, масло и сыр. Рядом дымилась чашка свежезаваренного кофе.

Когда часы городской ратуши пробили полдень, Лара тихонько опустилась на пол у двери. Ждать пришлось не меньше часа. Едва панель отодвинулась и в окошко пролезла рука с подносом, Лара перехватила эту руку за запястье. Её обед со звоном опрокинулся на пол.

– Открой дверь и не смей мне препятствовать, иначе я обращу тебя в животное! – пригрозила она, глядя, как по ковру растекается кофе.

– Вот же ослица, – проворчали с той стороны.

«Белобрысый охранник!»

Не теряя времени, Лара направила свободную ладонь на руку сопротивляющегося мужчины:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Ничего не изменилось.

«Этого недостаточно! – поняла она. – Я должна его полностью видеть…»

По её руке, державшей Хансена за запястье, ударил его же мощный кулак. Лара вскрикнула и отползла, потирая руку. Панель закрылась, за ней прорычали:

– Мерзкая ты сука, из-за тебя придётся снова топать за жратвой…

Вскоре охранник вернулся не только с обедом, но вдобавок и с канцлером.

– Говорят, ты плохо себя ведёшь, – тоном строгого отца произнёс Йорг Хольдт, чуть отодвинув панель.

– Выпустите меня! – Лара стукнула по двери, надеясь, что это заставит канцлера вздрогнуть.

– Не выпущу, пока не пойму, насколько ты опасна.

– Вы пытаетесь измерить мою силу?

– Пей кофе, ешь и набирайся сил. Вероятно, завтра всё закончится…

– Если вы меня сейчас отпустите, – горячо перебила Лара, – обещаю, я не буду мстить!

За дверью послышался низкий раскатистый смех. Панель отодвинулась, и холёная рука канцлера поставила на пол очередной поднос.

– Вот твой обед, – подчёркнуто сказал он. – Заколдовать человека, видя меньше трети его тела, невозможно. Удивительно, что ты этого не знала.

Панель задвинулась, шаги удалились. Лара уставила глаза на поднос с едой, вспомнила Андреаса, Лархен и Адскую Тьму, которых больше не могла спасти… И взорвалась:

– Я убью тебя, плешивый ублюдок! Тебе не жить!

Распалившись от собственных криков, она пнула ножку кровати. Подумав, переставила суп и дымящийся кофе на пол. Теперь в её распоряжении было три серебряных подноса. Сложив их вместе, Лара принялась колотить ими в дверь.

– Посмотрим, сколько ты вытерпишь, мразь!

Края подносов оставляли на двери вмятины, не причиняя ей изрядных повреждений. То же самое было с панелью.

Обозлившись, Лара перевернула столик и кресло, скомкала постельное бельё, разорвала матрас… Когда крушить стало нечего, она стянула с пола восточный ковёр, обернула им руку и, просунув её через решётку, разбила окно.

Подносы не пролезали, зато пролезли чашки и тарелки. Прицелившись, Лара запустила первую тарелку в окно напротив. Та не долетела, но шуму наделала. Остальная посуда билась о землю с неменьшей выразительностью.

– Будешь знать, как со мной ссориться!

Лара допивала кофе, когда в её тюрьму вторглись восемь вооружённых мужчин. Неостывший напиток обжигал разодранное криками горло – ей было всё равно.

– Опять проверка? – спросила она у гостей.

Те, словно по команде, возвели ружья. Лара заметила, что на некоторых лицах мелькнул страх, и улыбнулась.

– Ну, стреляйте, что ли.

Никто не ответил, даже не пошевелился.

«Наверное, им запрещено со мной болтать», – с тоской подумала она и швырнула в убийц пустой чашкой.

Ответом был выстрел. Но в сторону. Увидев искры так близко, Лара испуганно отскочила. Следующий выстрел прогремел у неё над головой.

– Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин! – сдалась она, выбрасывая руку.

Из Лары будто вытянули жизненные силы, и она упала на колени. В голове пронеслось: «Я снова теряю сознание», однако обморок не приходил. Мужчины перед ней падали без чувств, а она – нет.

Опершись руками о пол, Лара медленно поползла к открытой двери мимо спящих тел. Не успела она забрать ружьё у одного из испытателей, как в комнату вошёл канцлер с тремя охранниками.

– Прекрасно! – ликовал Йорг Хольдт, простирая к ней руку. – Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин.

«Я ведь почти смогла…»

Теряя остатки сил, Лара закрыла глаза и повалилась на пол.

– Ур-рэв-ре-вэй-куц-та-ин, – горячей лавой хлынуло ей в мозг, прогоняя сон.

Не размыкая век, Лара услышала голоса канцлера и беловолосого охранника:

– Хочешь, чтоб тебя кормили с пола?

– Она ж ослица. Разумеется, хочет.

Лара поняла, что лежит на боку на кровати, с руками, связанными за спиной. Она моргнула несколько раз и осмотрелась. Хотя в окне ещё зияла дыра, комната была убрана. Мебель стояла на месте. Ни перьев из матраса, ни осколков, ни убийц… Сонный взгляд упал на канцлера.

– О-ой, – расстроилась Лара, – как ты мне осточертел…

– Эй, ты! – оскорбился за хозяина белобрысый. – Нельзя разговаривать с его милостью столь неподобающим…

Канцлер поднял руку, чтобы он замолчал.

– Ну что, кисонька, будем ужинать?

– Глаза б мои тебя не видели, – садясь на постели, проворчала Лара.

Йорг Хольдт кивнул охраннику:

– Неси.

Парень подхватил её за талию и закинул на плечо. Лара испустила сдавленный визг, чувствуя, как к голове приливает кровь. У неё потемнело в глазах.

– Нет, Хансен! – замахал руками канцлер. – Так она ещё больше отупеет. Неси её как невесту!

Тот с удивительной ловкостью слегка подбросил Лару в воздух и поймал на руки.

– Господи! – мигом проснувшись, возмутилась она. – Да где вы видели невест со связанными руками?

– Таких строптивых, как ты, я бы вообще не развязывал, – сухо заметил Хансен.

Он оказался так близко, что Лара могла разглядеть оспины на его румяном лице.

«Разве в книге нет заклинания, чтобы это исправить?» – задумалась она и поняла, что не помнит.

Парень снёс её на первый этаж. В гостиной уже зажгли люстру и накрыли стол.

– Ваша милость, кофе подавать? – не обращая на Лару внимания, осведомился лакей.

– Нет, сегодня только пиво.

Хансен усадил Лару в кресло во главе стола и задвинул, чуть не прищемив ей ногу.

– Мне что, со связанными руками ужинать? – Подняв одну бровь, она посмотрела на сидящего напротив канцлера.

– Виноват. – Тот сделал знак лакею, и через полминуты в гостиную вошёл отряд вооружённых мужчин.

В девяти из них Лара узнала своих испытателей, и все они, как ни странно, встали за её спиной.

– Вы так меня боитесь, что окружили себя четырнадцатью охранниками? – не удержалась она от колкости. – Никогда не чувствовала себя такой опасной…

Сталеглазый не ответил. Один кивок Хансену – и Ларе наконец развязали руки.

– Отведай жаркое, оно необычайно нежное, – словно издали услышала она голос канцлера, смотря на тарелку невидящими глазами.

Мысли были заняты одним – как распорядиться своей силой и сбежать?

«Вероятно, все шестнадцать мужчин владеют магией. У четырнадцати из них ружья. Даже если бы все стояли смирно, я бы не сумела их превратить. Я могу это сделать лишь в два захода», – осознала Лара, беря в руки ложку.

Канцлер ел вилкой, но для неё как для плебейки, вряд ли умеющей пользоваться редким столовым прибором, конечно, оставили ложку.

«Или опасаются, что я воткну дьявольский трезубец кому-нибудь в глаз».

Лара задумалась.

– Можно мне нож?

– Твоё мясо порезано недостаточно мелко? – с откровенной надменностью спросил Йорг Хольдт.

– Да, недостаточно, – твёрдо сказала она.

– Хансен, принеси её тарелку.

Наблюдая за тем, как канцлер с помощью ножа и вилки режет ей мясо, Лара закусила губу от досады.

– Это, по-твоему, достаточно мелко?

– Мне не видно… – Она приподнялась из-за стола, и её силой усадили обратно.

– Куда рванула, ослица? – одёрнул Хансен.

Посмотрев в его красноватые, как у белого кролика, глаза, Лара выдохнула.

– Спорим, твоя звериная суть – трусливый кролик?

– Странно, что твоя – не ослица, – парировал тот без заминки.

Лара не сомневалась: свою звериную суть он не знает. И вдруг поняла, что, по меньшей мере, девять мужчин в этой комнате знают свою суть. Причём во многом благодаря ей. Она обвела глазами испытателей, стоявших за её креслом, с удовлетворением отмечая на их лицах неприязнь и затаённый ужас.

Лара махнула в их сторону рукой, говоря:

– Откройте окна – душно!

На долю секунды мужчины явно испугались.

«Пойдёте второй партией», – решила она.

– Не открывайте, – велел канцлер, кончив резать мясо. – Хансен, забери.

Когда беловолосый охранник возвращался к ней с тарелкой, Лара поставила ему подножку. Хансен зашатался, тарелка разбилась об пол… Пока все хотя бы на миг отвлеклись на это происшествие, Лара выбросила руку вперёд.

– Ур-рэв-во-дор-куц-та-ин! – сорвалось с её губ раньше, чем она это поняла.

«И к лучшему!»

Часть охранников упала замертво. Вот только канцлер спрятался под стол!

Она быстро повернулась к остальным охранникам. Увидела, что Хансен тоже исчез, а на неё нацелен ряд стволов.

«Ши-ги-шин…» – напомнил мозг.

– Ур-рэв-во… – начали губы.

Стало темно и нечем дышать.

«Они набросили мешок!» – Лара подняла руки, чтобы освободиться.

Но руки грубо завели за спину, и кто-то второй их связал.

– Хватит! – кричала она, топая ногами. – Хватит, я устала!

Тогда её стреножили как кобылу – ровно так же, в четыре руки. Сопротивляясь, Лара потеряла равновесие. Её удержали и толкнули в кресло.

– Ослица, – пробурчал Хансен, сдёргивая с её головы мешок.

Перед Ларой стоял невозмутимый канцлер.

– Это была третья проверка, – сказал он, даже не запыхавшись, – по итогам которой мы приходим к выводу, что твой предел без обморока – это семь человек. Восемь – если выпить кофе.

Лара обессиленно откинула голову на спинку кресла.

«Проверка! Господи…»

– Я хочу, чтобы ты сдох, – простонала она.

– Увы, не все желания сбываются. – Йорг Хольдт направил в её сторону руку. – Ши-рва-ци-ас-воль-он-тэ.

Теперь Лару оставили не только силы, но и стремление сопротивляться. Такого пугающего разногласия между головой и телом она не чувствовала никогда.

«Что он со мной сделал?!»

Лара увидела, как Хансен развязывает ей лодыжки, и совсем растерялась.

– Теперь ты будешь подчиняться моей воле. Целых три часа. – Канцлер с улыбкой показал на стол: – Продолжим сей прекрасный ужин.