Эпилог

— «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь»… — бормочет Иван.

— Не беси меня! Чего ты приперся, Иван?

Я раздраженно хожу по коридору.

— Ничего себе! Племянники же! Переживаю…

— Езжай домой, — вытаскиваю по инерции сигареты и тут же прячу в карман обратно.

Больница же…

— Я с тобой подожду. Серега сейчас еще приедет…

— Зачем это?

— Ну, а как же? Племянники же! Тоже переживает.

Еще издалека узнаю знакомую походку Сергея.

Подходит ближе.

— Езжайте домой, а? Это моя жена рожает!

— Нет, как спасать жену, он всех подключает, как радоваться, так жадный! Ты погоди, Баба Яга еще подъедет. Он в восторге, что два пацана!

— Серьезно?

Мы с Варей не говорили до последнего… Но она сдала нас Ивану, и он уже всем растрепал на днях!

— Шучу. Проверка у него. С утра прибудет. С цветами и подарками. Внуков смотреть.

— Их родить еще надо.

— Родит твоя мавка! Она у нас девушка крепкая, надежная, исполнительная!

— У меня, — поправляю я Сергея. — Женитесь и у своих жен в больницах тусуйтесь. Устроили здесь…

В последнее время итак не вылезают от нас. Прикипели тоже к Варваре. Все семейные ужины — у нас. Изредка — в деревне у бабушки. Хозяйки на всю семью только две.

— Что ж так долго? — подхожу к двери отделения. — Может, что-то не так идет?

— Все у Варвары будет как надо. Нашел, в ком сомневаться! — успокаивает старший.

— Двойню проще рожать, чем одного, — заглядывает в дверное окно Иван. — Они же мелкие…

— Тоже мне специалист. Роди сначала, потом судить будешь.

Грудная клетка все еще изредка ломит, особенно на нервяках. Врач говорит — боли фантомные, физиологических причин нет, сломанная грудина срослась как новенькая.

Долго это было и болезненно. Но Мансурову повезло меньше. Пуля попала в глаз и вскользь прошла навылет, повредив височную долю мозга. Но тоже выжил. Свела-таки его с ума Варенька, ведьма моя, теперь окончательно. «Выстрелила» в висок, как и хотела. В специализированном закрытом учреждении находится. Очень специализированном и очень закрытом. По-моему, все справедливо.

Она рада, что мы оба живы… Я — так. А он — эдак. Может, это жестоко. Но я принимаю эту ее жестокость. Такая она — честная в своих негуманных чувствах.

Дверь открывается, выглядывает медсестра.

— Зольников!

— Я! — по инерции поворачиваемся все трое.

Медсестра растерянно смотрит.

— Зольников…

— Да я, я… — делаю шаг вперед.

— Два сына у Вас, поздравляю. Здоровенькие. Богатыри!

— А Варвара??

— Отлично Варвара! Отдыхает…

— Можно к ней?

— Зайдите на десять минут.

— А нам?? — подлетает Ванька. — Пацанов подержать?

Еще чего!

— Нет, нет! — поднимает руки медсестра. — Только отец.

Прохожу мимо родового зала, звуки, твою мать, оттуда такие, что волосы становятся дыбом. И я начинаю понимать, почему Варвара не пустила меня на роды. Заботится мавка моя… Я бы тут всех врачей перестрелял, если бы она так кричала!

— Варя? — заглядываю внутрь и захожу, прикрывая за собой дверь.

Не открывая глаз, улыбается. Волосы мокрые… бледная…

— Устала…

Я сажусь рядом, целую ее пальчики.

— Зольников! — заглядывает медсестра, в каждой руке по свертку. — Богатырей забирай.

— Я?… — сглатываю, делая несколько шагов ближе. — Как их держать то? Я же не умею…

— Руки сложить, как у меня… Зольников младший, — отдает мне один пищащий комочек, — Зольников старший.

И я держу их, боясь и уронить, и слишком крепко сжать.

Растерянно разворачиваюсь к Варваре.

— Зольниковы… Ах-ха-ха… — закрывает она улыбку пальчиками. — Вы прекрасны!

Присаживаюсь рядом с ней, кусая губы, чтобы не улыбаться чересчур уж по-идиотски. Пацаны мои куксятся, шевеля губешками.

Присев, Варя забирает старшего.

— Как назовем? — разглядываю пухленькие рожицы.

— Давай, как в сказке? В честь дедов?

— Илья Муромец и Алеша Попович?

— Илья Андреевич и Алексей Андреевич Зольниковы.

— Сказка продолжается…

— И пусть будет она у нас добрая!