Глава 44

— Я обещал тебе кое-что рассказать, — говорит Рустам, чуть отстраняясь, и ловит мой взгляд в капкан своих горящих глаз. — Точнее показать. Забыла?

Теперь кажется, наш разговор происходил в другой жизни. Сто лет прошло, а может и больше. С трудом припоминаю обмен той парой фраз. Речь шла о том, как объясняется сложившаяся ситуация, почему вообще пришлось затевать весь этот кошмар с арестом, гибелью и похоронами. Впрочем, примерная картина уже выстроилась в моем сознании. Суть заключалась в том, чтобы наконец обставить проклятый орден, отнять у них отдел, который достаточно важен и готов переметнуться на сторону моего супруга. Вероятно, составили схему, разработали план действий и не нашли ничего лучше подобного вот спектакля. Хотя я с трудом понимала, чем именно поможет тюрьма и абсолютный крах репутации Рустама в глазах общественности. Люди же так просто не забудут всю эту жуткую историю с убийством Жаклин, побегом из тюрьмы, уничтожением стражей правопорядка. Выходит, нам придется скрываться до конца дней? Играть чужие роли? Или же эта участь падет исключительно на плечи моего мужа? Трудно вообразить дальнейшее развитие событий, но пока что ничем хорошим здесь и не пахло.

Я не особенно возражала против того, чтобы сбежать на край света и пробыть там вместе целую вечность. Я даже мечтала об этом прежде. Никаких орденов, никаких оголтелых врагов семьи. Однако подобное звучало чересчур фантастически. Да и я не была готова отказаться от своей семьи навсегда.

— Ты нашел императорский меч? — хмурюсь, гадая об истинной сути предстоящего разговора.

Такой вариант ответа тоже выглядит логичным. С меча этот бредовый конфликт начался, мечом и завершится. Звучит логично.

Может, все дело и правда в этом символе верховной власти? Казалось бы — просто игрушка. Очень древняя, известная многим, внушающая благоговейный трепет. Но по факту очередной символ ради сплочения толпы. В реальную магию оружия верилось меньше, чем в уникальные экстрасенсорные способности Алены. Ее дар глубоко проникнуть в психологию внушал куда больше безотчетного страха, чем давно утраченный меч.

Я не видела смысла искать чертову железяку. Вроде и понимала исключительно номинальный эффект артефакта. Нечто вроде знамени. Священный Грааль. Но в реальности было трудно принять ситуацию, когда за этой штуковиной идет охота нескольких группировок. Сражение не на жизнь, а на смерть.

— Почему ты решила, что я его искал? — интересуется супруг с лукавой ухмылкой.

— Ну вроде это модно, — протягиваю. — И орден мчится за трофейным оружием, и твои азиатские друзья идут за ними по пятам. Их тоже направили по ложному следу? Или же пришлось задействовать методы поинтереснее?

— Тебе сложно понять смысл игры, — говорит Рустам. — Столько взрослых парней вдруг схлестнулись в борьбе за меч. Древний. Дорогой. Способный украсить любой музей. Но все равно — это просто оружие.

— Видимо, не просто, — пожимаю плечами. — Символ власти.

— Даже больше, — ухмылка становится шире. — Чем выше человек поднимается, тем сильнее растут его аппетиты. Во всех смыслах. Тяжело представить, что некто способен спустить миллион за один день. Или даже миллиард. Тяжело. Но только тому, кто таких денег никогда не имел. Если начинаешь ворочать подобными суммами, быстро узнаешь, почему богачу разориться легче, нежели простому смертному офисному клерку. Орден давно достиг огромного уровня могущества. Деньги. Ресурсы. Ручные политики на подхвате. Прикормленная элита в самых разных странах. Получив практически ничем не ограниченные возможности, куда двинешься дальше?

— К небесам, — хмыкаю, выдавая вслух первое пришедшее на ум предположение, не задумываюсь.

— Верно, — вдруг подтверждает Рустам и смеется, когда я пораженно округляю глаза.

— Они что, — бормочу. — Космос решили поработить?

— Космос уже под контролем, — заверяет муж невозмутимым тоном. — Там хватает проектов. Спутников запущено предостаточно. Об этом беспокоиться не стоит.

— Отлично, у этих маньяков и наверху контроль.

— Разумеется, но теперь хочется еще больше.

— Да куда? — изумляюсь.

— Ты же сама сказала, — выразительно кивает в сторону потолка. — К небу. Но не в прямом смысле, а в переносном.

— Пробуют создать новую религию? Затевают секту? Подожди, а вот это модная в Голливуде тема про…

— Выше бери, — усмехается Рустам. — Гораздо выше.

— Не понимаю, — признаюсь искренне.

— Они жажду бессмертия.

— Что за чушь? — бросаю, помедлив и осознав, я не ослышалась. — Еще могу понять разные научные исследования. Вроде стволовых клеток и прочего. Но как в подобном желании поможет японский меч?

— Поверь, исследования проводятся, — замечает он. — В строгой секретности, в закрытых лабораториях. Долгие годы ученые пытаются вывести секрет вечной силы. Молодости. Только природу не победить. Против законов эволюции не пойдешь.

— Твой орден точно чокнулся, — хмурюсь. — Весь.

— Жалко уходить на тот свет с пустыми руками. Особенно если завоевал целый мир, нагнул кучу народа и отымел по полной программе. Этих ребят можно понять. Они не готовы смириться с ролью пассажиров, пусть и очень элитного класса. Их тянет выше, дотянуться до вечности и задержаться здесь навсегда. Ну или хотя бы на подольше.

— Звучит как горячечный бред.

— Согласен. Но они в это все искренне верят. Если для азиатов меч служит чисто формальным символом. Признак авторитета. То орден подходит к вопросу иначе. Священное оружие — шанс разгадать тайну мироздания. Дерзкий подход. За такое принято казнить. Судьба сама их накажет. А я лишь исполню приговор.

— Кто получит меч, станет жить вечно? — кривлюсь. — Они реально так думают? На полном серьезе верят?

— Иррациональный страх смерти. Подобный вирус способен напрочь сожрать мозг. У тех, кто не способен принять объективную реальность и считает себя лучше других, куда выше шансов подцепить данную заразу.

— Почему именно японский меч? — недоумеваю. — В мире наверняка множество похожих реликвий. У каждого народа есть подобные мифы.

И тут я осекаюсь. До меня наконец доходит истинное положение вещей. Шальная догадка озаряет разум огнем.

— Ты сам скормил им эту легенду? — спрашиваю срывающимся голосом. — Растравил их аппетит?

— Бывает, одной фразы достаточно. Бросаешь наживку и наблюдаешь. Единственная искра распаляет настоящий пожар.

Рустам больше не усмехается. Его лицо становится совершенно серьезным, не выражает никаких эмоций. Тотальной спокойствие. Ледяная маска. Полная отрешенность.

— Я даже не старался, — продолжает он. — Не промывал им мозги, не изобретал разные небылицы на пустом месте, не сообщал подробности существующих легенд. Пара фраз в нужные уши — и они сами помчались копать. Ну примерно как сейчас роются посреди Мексики, вырезая местных наркобаронов, чтобы не путались под ногами и не мешали им искать вожделенный секрет. Я подтянул нить из Японии. Мотивировал якудзу обратить внимание на развернувшуюся здесь игру. Нужно было создать хаос. Орден должен был поверить в то, что меч реально найти и вообще это оружие стоит любых жертв, раз сами японцы за ним носятся. Ну а японцы не настолько безумны. Их притянула иная схема.

— Какая? — удивляюсь. — Разве меч их совсем не волнует?

— Волнует, — чеканит Рустам. — Еще как. Там свои банды сражаются за верховенство. Кто раздобудет императорский меч Кусанаги, тот и укрепит авторитет на фоне остальных. Но исключительно оружием этих типов не приманить. Они уважают природный порядок мироздания. Не помышляют о бессмертии. Во всяком случае, в той примитивной форме, которую мечтает получить орден. Интересы якудза более приземлены. Деньги. Власть. Право занять место главного вожака стаи. Успех еще не вскружил никому голову, не довел до безумия.

— Значит, это все фрагменты твоего плана?

— Я запустил схему давно. Но признаюсь, не ожидал такого накала в сжатые сроки. Полагал, разработка займет больше времени. А события завертелись моментально. Сорвали даже нашу свадьбу. Я думал, у нас в запасе хотя бы год. Не представлял зашкаливающий градус безумия, когда запускал информацию. Такая стремительная детонация меня самого поразила.

— Ты заставил их поверить в чудо и натравил на самого себя, — проговариваю медленно, пробую принять происходящее. — Это же самоубийство. В любой момент что-то могло пойти не так.

— Я позаботился о страховке. Ждал предательство наемников. Я старался подтолкнуть их на свою сторону.

— Рустам, — опять запинаюсь, не знаю, что можно сейчас сказать.

— Если бы я не разобрался с ними, они бы разобрались с нами.

— Рискованный план. Чертовски рискованный.

— Я работал над безопасностью, — уверенно заключает Рустам. — Все повороты трудно принять в расчет. Но позаботиться о большинстве ключевых моментов вполне реально. Я предугадал общий расклад. Только скорость осуществления плана вышла из-под моего контроля. И главная ошибка — я заставил тебя переживать. Рассказывать все заранее не представлялось возможным. Так бы я доставил тебе еще больше волнений. Но стоило бы действовать мягче. Поменять подход. Обрисовать ситуацию четче.

— Надеюсь, в будущем мы обойдемся без сюрпризов, — говорю я. — Иначе я потребую развода. Без шуток. Ты ко мне больше не притронешься. Сам знаешь, силой меня нельзя принудить. Да ты и сам так не захочешь.

— Не захочу, — произносит неожиданно хрипло.

Горячие пальцы скользят по плечам, сжигают ткань больничной рубашки дотла, заставляют прочувствовать неистовый жар голой кожей.

Конечно, никакой мистики тут нет. С тканью ничего не происходит. Но я ощущаю прикосновения мужа так остро, будто уже обнажена.

— Я ждал тебя, — заявляет он. — Долго. Вечность.

— Всего лишь пару лет.

— Я помню каждый день.

Его губы безумно близко к моим, но Рустам меня не целует, только клеймит горячим дыханием, вынуждает мелко задрожать от одного лишь предвкушения.

— Ты недооцениваешь религиозных фанатиков, — вдруг выдает он.

— Прости?

— Ты — моя религия, Юля. Для кого-то предел мечтаний — меч. Для кого-то — крутая должность или пачка хрустящих купюр. Кто-то хочет занять хлебное место. Кто-то ждет солидный счет в оффшорном банке. Вариантов хватает.

— Смахивает на богохульство, — сглатываю. — Твое сравнение.

— Нет. Это просто чистая правда.

— Ну ты ведь верующий человек. Соблюдаешь пост, чтишь традиции. Я часто думаю, ты и от меня нечто похожее ждешь. Даешь время принять твой образ жизни, твою религию. Действуешь по-умному: приучаешь, приручаешь постепенно. Угадала?

— Мимо, — отрицательно мотает головой.

— Но разве согласно твоим традициям я могу исповедовать другую веру? Если судить по правилам, то учитывая твой высокий статус, я должна принять религию твоего рода. А в противном случае я не считаюсь твоей женой.

— Я немного изменил правила игры.

— Воля клана менее важна, чем твоя личная?

— Я учусь на чужом опыте, — усмехается Рустам. — Есть у меня друг, который круто огреб с этой темой. Не каждая женщина готова легко и просто поменять религию, даже если совсем не производит впечатление глубоко верующей.

— История закончилась плохо?

— Отлично. Только пришлось разгрести кучу дерьма. В итоге мой друг постарался довести свой статус вожака до такого уровня, чтобы оказаться над традиционными порядками.

— Ты тоже так сделал?

— Ну, — протягивает неопределенно. — Я устроил все с прицелом на то, чтобы разница официальной веры между мной и моей женой вообще перестала иметь значение. Никому нельзя поднимать эту тему. Моя супруга — мое личное дело. Но я обязан показывать пример другим. Соблюдать традиции: держать пост, совершать молитву, выполнять правила, установленные предками.

— Любопытно, что можно чтить одни порядки, а после игнорировать другие.

— Вот я и сказал, — усмешка гаснет, голос звучит абсолютно серьезно. — Ты — моя религия. Другим об этом знать необязательно, однако они и без дополнительных пояснений суть улавливают. Твое имя нельзя трепать. Даже просто смотреть на мою супругу никому не разрешается. Тебе никогда и ничего не придется менять.

— Это радует, — роняю тихо.

— Самые жестокие и кровопролитные войны происходили ради религии. Чего только стоили Крестовые походы. Разумеется, верхушка неизменно преследовала шкурный интерес. Но желания предводителей мало для эффективной борьбы солдат. Нужно еще уметь дать верную мотивацию. В те времена религия с этим хорошо справлялась. Люди готовы были порвать за веру. Человек иной религии считался злейшим врагом. А про нынешнюю толерантность никто и не догадывался. О терпимости слышать не желали. Выжигали зло огнем и мечом. Каждый — свое зло. Две стороны одной медали.

— Я прежде не размышляла об истории в таком ключе.

— Я любого порву на куски, — чеканит. — За тебя.

— Надеюсь, мы будем жить мирно, — судорожно выдыхаю. — Когда-нибудь. Но я плохо понимаю, как это воплотить теперь. Ты для всего мира стал преступником. Убийцей.

— Они увидели мое настоящее лицо, — скалится. — Маска упала на пару секунд. Однако подобный поворот ничего всерьез не поменяет.

— Постой, ты о чем? Как это? Разве подобное может пройти мимо?

— Если честно, — щурится. — Уже прошло. Именно это я и планировал тебе сегодня показать. Включим телевизор или предпочитаешь изучить свежую прессу?

— Давай все, — отвечаю медленно. — По очереди: и телевизор, и газеты.

Пытаюсь разгадать секрет с лихорадочной скоростью. Что такого особенного могут показать на экране или на печатных страницах? Сообщат, будто Рустам выжил и согласился на сотрудничество со следствием?

Я слабо представляю, как можно разрулить то, что мой супруг успел наворотить. Подвигов за ним значится много. Допустим, убийство Жаклин Верман удастся расследовать и доказать непричастность. Но с расправой над полицейскими, еще и осуществленной, когда они находились при исполнении служебных обязанностей, определенно ничего сделать не получится. Такое не вычеркнуть и не исправить. Обреченная на провал затея. Абсолютно бредовая.

— Идеальный момент, — говорит Рустам, глядя на часы. — Сейчас как раз будет повтор моей любимой передачи. Ее транслируют по всей Европе. В Штатах тоже показывают.

— А у нас?

— А на Родине и без того все знают обо мне то, что им положено знать, — произносит супруг и жмет на кнопку пульта.

Еще никогда прежде час моей жизни не пробегал с такой скоростью. Вообще далеко не сразу замечаю сколько времени уходит на просмотр. Ловлю каждую секунду, каждый кадр.

В начале создается впечатление, будто я схожу с ума. Слишком безумно и невероятно выглядит поведанная на экране история. Но это ощущение быстро проходит. Диктор повествует о фактах с такой нерушимой уверенностью, что если бы я понятия не имела насчет реального положения вещей, точно бы поверила настолько серьезному мужчине, который облачен в элегантный костюм. Помимо весьма убедительной манеры подавать информацию отмечаю наличие огромного количества доказательств. Тут и съемки скрытой камерой, и прежде засекреченные фотографии, и фрагменты бесед с разными свидетелями и участниками событий. От громких имен голова идет кругом. Я плохо разбираюсь в политике, но персонажи до такой степени известны, что любой человек слышал о них. Не обходится и без глав крупных корпораций. Затронуто огромное число объектов. Чем дальше, тем больше подробностей сообщается. Происходящее растет, точно снежный ком. Набирает серьезные обороты. Превращается в настоящую лавину. Подробности секретной спецоперации способны поразить самое смелое воображение.

Проклятье. Разбудите меня. Неужели это действительно происходит?

Дьявол. Не верится. Разумеется, я в курсе талантов своего супруга. Он из любой ситуации выкрутится. Однако улизнуть из подобной ловушки — сказка. Фантастика. Даже сжимаю кулаки, вонзаю ногти в ладони, пробуя сбросить дурман после всего увиденного.

Когда репортаж завершается и наступает черед рекламной паузы, Рустам подает мне несколько газет и журналов. На некоторых красуется исключительно его лицо, на некоторых группа мужчин собрана — коллаж из нескольких снимков. Некоторые ограничиваются громадными заголовками на черном или красном фоне.

«Преступный синдикат». «Афера века». «Волки в овечьей шкуре — как политики и бизнесмены спонсируют терроризм».

Я просматриваю статьи, которые в чуть более сжатой форме подтверждают ту информацию, которая транслировалась по телевизору.

— Как ты умудрился такое провернуть? — выдаю наконец.

— Я действовал не один, — отвечает Рустам с таким видом, будто это все сразу объясняет. — Пришлось напрячься. Изначально на финальную стадию отводился длительный период. Примерно полгода. Но форс-мажор нас подогнал.

— Что изменилось?

— Облава началась быстрее, чем я ждал. Меня закрыли очень оперативно, даже не дали шанса красиво завершить подготовку. Ну а в целом я не хотел пропустить свои похороны. Да и долгую разлуку с тобой не представлял. Скоро родится наш ребенок. Скрываться станет проблематично. И что будет за жизнь, если придется таиться по углам? Пусть другие жмутся в подворотнях, боясь выйти на свет. Это прерогатива крыс.

Я опять листаю материал. Пальцы нервно подрагивают. Картина формируется все четче, собирается по фрагментам.

Официальная версия следствия оказывает эффект разорвавшейся бомбы. Подозреваю, реальная история вызвала бы куда больший резонанс, но мир и так гудит на полную.

Рустам предстает практически шпионом. Двойным агентом. Рассказывается о том, что еще несколько месяцев назад спецслужбы обратились к нему и предложили оказать содействие в расследовании, которое ведется против «верхушки». Благородный предприниматель согласился рискнуть собственной жизнью ради торжества общей справедливости. Он буквально резвился в бассейне с кровожадными акулами бизнеса, вел опасные игры со скользкими политиками, четко исполнял роль, отведенную секретными службами, что стоят на стражи безопасности всех стран Европы.

Большинство подробностей сохраняется в тайне. Расследование в разгаре. Однако множество арестов требуют пояснения для общественности. И вот оно. Перед нами разворачивается сюжет достойны экранизации. Боевик. Шпионское кино. Все щедро перемешано.

Рустам — не единственный, кто пошел на сотрудничество со спецслужбами. Называют еще несколько имен. Озвучивают не всех, лишь тех, кого скрыть нереально. Например, Жаклин Верман. Девушку хотел убить собственный отец. Она жива и рыдает на камеру. Едва сдерживает истерику, чтобы произнести:

— Мой папа чудовище.

И заливается слезами.

Ее смерть разыграна, чтобы запустить схему. Сперва имитируют убийство, после изображают арест. Побег из тюрьмы. Убийство охранников. Гибель преступника.

Каждый пункт помогает достичь определенной цели, приводит ближе и ближе к выявлению преступной цепочки. Виновных арестовывают. Грядет судебное разбирательство.

Впечатление, словно перед нами сериал. Нет — реалити-шоу. Безумно дорогое, настоящее, пробирающее до костей.

Ситуация выглядит гладко. Если не задумываться. Но кто станет задумываться, если по телевизору сообщили, будто это и есть единственная существующая правда? И конечно, все детали никто не станет раскрывать. Необходимо соблюдать интересы следствия.

Вот выжившая Жаклин дает показания против отца. Вот улыбающиеся охранники махают руками в камеру — все совершенно здоровы и полны сил. Вот Рустам, который никого в жизни не убил. Наоборот. Спас огромное количество людей от жутких махинаций тех оборзевших преступников, помог засадить корыстных и беспринципных гадов на скамью подсудимых. Рисковал. Ходил по лезвию ножа. Герой среди нас. А мог ведь испугаться, отказаться от всякого сотрудничества.

Красивая создается картина. Эффектная. Тут и коррупция, и заказные убийства, и спонсирование реальных террористических группировок. Полный комплект. Даже проблематично представить, какое дело способно затмить такое расследование.

— Это что, настоящие члены ордена? — спрашиваю. — Ты умудрился отправить под следствие весь их высший круг?

— Нет, конечно, — усмехается. — Точнее — их за жабры взяли, но фото не покажут на экране, в газетах не напечатают. Даже имена не всплывут. Слишком серьезные ребята. Элита. На публике протащили подставных кукол. Марионеток показали. А так арестов гораздо больше. И не только арестов.

— А чего еще?

— До суда не все доживут, — отвечает Рустам. — Жалеть их не нужно. Никто даже не может озвучить полный список мерзостей, которые эти уроды творили каждый день.

— Почему? — напрягаюсь. — Разве люди не должны узнать правду?

— Да в такую правду никто не поверит, — хмыкает. — Коррупцией никого не удивить. Хотя для Европы размах крутой вышел. Здесь и подобное нехило поражает. Убийства тоже мало кого впечатлят. Пусть и кровавый след тянется по всему миру. Но к таким новостям общественность прежде привыкла. Финансирование терроризма звучит куда любопытнее. Многие начинают сомневаться, что до такой низости можно в принципе дойти. А самые сочные факты глупо озвучивать. Сатанизм с реальными жертвами под нож палачей. Торговля живым товаром. Сафари на людей. Про многое ты уже знаешь. Нам самим довелось стать подопытными для ордена. Всю дрянь открывать не намерен. Ты беременна. Не лучший момент, чтобы выслушивать такие подробности. Да и не будь ты в положении, я бы все равно ничего не сказал. Не хочу, чтобы тебя тошнило до конца дней.

Киваю, откладываю пачку газет и журналов. Вдруг замираю, случайно заметив неприметный заголовок. Просто знакомая фамилия привлекает внимание.

Во рту резко пересыхает.

— Что это такое? — хватаю газету, нахожу статью по номеру страницы, пробегаю взглядом.

Совсем короткая заметка.

Известный дизайнер пропал без вести. Мишель Моро исчез после показа. Даже не вышел, чтобы произнести речь на закрытии недели моды. Никому не известно, куда подевался мужчина. Полиция разыскивает его, друзья и коллеги пребывают в панике.

— Рустам, — сглатываю. — Что ты сделал с Моро?

— Я спас ему жизнь, — заключает невозмутимо. — После вашего расставания он вколол себе ударную дозу наркоты. Чуть не подох прямо на твоей кровати. Но ничего, не стоит волноваться. Его откачали и доставили в надежное место.

— Рустам…

— Я позабочусь о том, чтобы он жил долго, — обещает сладко. — Очень, очень долго.

— Прошу, отпусти его, — закусываю губу. — Он просто… странный.

— Согласен, — заключает ровно. — Выражается этот парень своеобразно. Меня сильно впечатлило то, как он предлагал извлечь из тебя нашего ребенка.

— Он больной, — выпаливаю. — Психически. Стоп. А откуда ты знаешь про тот разговор? Ты следил за мной?

Вопрос риторический. Кто бы оставил меня без присмотра?