Третий мир

Не знаю, как я оказалась здесь. Откуда пришла и когда. Время не имеет значения. В этом мире нет времени.

Я не знаю, как меня звали раньше. Сколько мне лет и как выгляжу. После того как я стала осознавать себя как личность, появилось сознание. До этого момента я просто существовала. Без мыслей, чувств, имени и памяти.

Думаю, я умерла ТАМ. По крайней мере, мне так кажется. Но не помню, как и когда и кем была раньше. Предполагаю, что женщиной, хотя…

Нас мало. За все время нахождения в этом мире я встречала всего несколько тысяч таких, как я. Некоторые еще не осознали себя и летают бесформенными сгустками плазмы в воздухе. Другие оформились и выглядят как мужчины и женщины.

Откуда я знаю, как выглядят мужчины и женщины? Или дерево, дом, лошадь, земля? Некоторые знания находятся в голове или приходят из ниоткуда. Например, я знаю, что умерла там, наверху. Знаю, что умерла плохо, преждевременно и мучительно. Как умерла? Почему? И кто в этом виноват? Не знаю… Но точно не была убийцей и не была жертвой. Не умерла от тяжелой болезни и не разбилась на автомобиле.

Потому что не воскресла. Потому что попала сюда. В безвременье.

Здесь все застывшее. Нет воздуха, солнца, ветра. Нет энергии и движения. Нет радости и грусти. Нет ничего. И мы не живем. Мы существуем. Не думаю, что это АД. Но точно не РАЙ.

Здешние называют этот мир МЕСТО. А я решила, что правильнее его назвать Третий мир. Если брать первым тот, где все живое, вторым тот, куда люди попадают после смерти… Значит, наш третий.

Самым древним из нас является Ох. Для меня он выглядит как скрюченный худой старик с длинным носом и лысым черепом. Мы так его и называем – Старейшина. Может быть, кому-то нужно, чтобы у нас был руководитель? Иначе здесь все превратится в хаос? Или просто необходим тот, кто будет встречать нас и объяснять правила нахождения в Месте?

Мы одиночки. У нас нет стремления общаться друг с другом, разговаривать, делиться сокровенным. Мы бездумно летаем по миру, рассматривая каркасы зданий, странные движущиеся металлические повозки, неподвижные каменные изваяния.

МЕСТО – это отражение Земли, только без живых объектов. Здесь все неживое. Нагромождения камней, бескрайние пустыни, горы, пещеры. И то мертвое, что создали люди за тысячелетия, появляется здесь. Иногда я обнаруживаю в знакомом месте новый двадцатиэтажный дом или статую какого-то мужчины. Провожаю взглядом пустые металлические коробки автомобилей, быстро перемещающиеся по затянутым в асфальт улицам безжизненных городов.

Грустный серый мир. Здесь нет ничего живого. Ни травы, ни деревьев, ни птиц, ни животных. И, конечно же, нет людей. Мы чувствуем, ощущаем и что-то испытываем только там, наверху.

– Ди, – прошелестел голос рядом.

Я обернулась и увидела сгорбленную фигуру Старейшины. Он смотрел вдаль, на огромный котлован, уходивший под крутым углом вниз.

– Здесь должно быть море, – опять произнес он. Рот не открывался, губы не шевелились. Его голос просто звучал у меня в голове.

– А какое оно, море? – задала я вопрос.

– Красивое. Бескрайнее. Изменчивое и беспокойное. Тихое и бурное. Живое…

Я мечтательно смотрела на котлован и пыталась представить себе огромную колышущуюся массу жизни. Не получалось.

– Я почему пришел… – прозрачный старик внимательно смотрел мне в глаза, – ты уже выросла. И можешь вселяться…

Я подпрыгнула от неожиданности.

– Когда?!

– Да хоть завтра, – проскрежетал он…

Иногда кто-то (Старейшина не поведал нам, кто именно) разрешает нам вселяться в любой неживой объект, и мы оказываемся в верхнем мире. Кто выбирает большой автомобиль и ездит с хозяином по дорогам, путешествуя. Кто – многоквартирный дом. Там развлечений также достаточно. Люди чувствуют нас. И тогда говорят, что в доме завелись домовые или что у мужчины появился живой умный автомобиль (компьютер, телефон, рабочий стол – что угодно). Конечно, это бред. Мы можем немного вмешиваться в деятельность неживых объектов (каламбур какой-то). Вовремя включить дальний свет или поворотник. Можем заблокировать дверь в доме или остановить лифт. Но это максимум. И никак не связано с тем, добрые мы или злые. Мы просто так развлекаемся.

Когда пришло время вселяться, я растерялась. Не знала, какой объект выбрать, и наобум выбрала уличный фонарь над скамейкой в каком-то сквере в центре огромного города.

Я мгновенно попала в безумный поток. После стерильного пустого неживого мира – в яркий разноцветный карнавал жизни!

Я чувствовала ветер, тепло от солнечного света, брызги дождя. Пушистые облака плыли в вышине. Все двигалось, порхало, пахло и звучало. Столько эмоций! Меня захватил водоворот чувств, ощущений, вкусов и впечатлений. На меня садились птицы, люди прислонялись спиной к железной трубе. Я обрадовалась даже маленькой собачке, которая задрала ногу возле моего фонаря.

Потом, через день или два, немного успокоившись, я поняла, что моя лавочка находится в сквере какого-то учебного заведения. Всюду сновали молодые люди с папками и тетрадями под мышкой. Рассуждали о физике, законах механики, термодинамике. Я понимала через слово. Здесь, в живом мире, я стала, как бы это сказать… умнее. В моей голове сами собой возникали портреты знаменитых ученых, формулы, таблицы, диаграммы. Откуда? Неизвестно. Может быть, я ранее это знала? А потом забыла?

На лавочку присела парочка. Молодой человек обнимал за плечи красивую стройную девушку. Студенты.

– Тебе когда назначили пересдачу? – спросил парень.

– Через неделю, пятого, – капризно надула губы девушка, – все равно я не сдам. В комиссии будет сам Куров.

– Я помогу тебе, – парень смотрел на нее влюбленными глазами, – будем заниматься по вечерам. За неделю пройдем программу.

– А гулять когда? – произнесла девушка, очаровательно улыбнувшись. – Завтра нас пригласили на открытие выставки. А четвертого у Кости день рождения. Будет крутая тусовка. Я столько готовилась… Платье купила, туфли.

– Но, Диночка… – в голосе у молодого человека проскользнули умоляющие нотки, – этот зачет очень важен. В следующем семестре по квантовой физике будет экзамен, и ты в любом случае встретишься с Куровым. Он будет читать лекции.

– Какой ты зануда, – фыркнула девушка, – лучше бы заплатили за этот зачет.

– Дина, – укоризненно произнес парень, – ты же знаешь, я против взяток. Тем более, знаю – ты сможешь выучить, я помогу.

– Господи… – простонала брюнетка, – ладно… Выкрою несколько вечеров. Только если не сдам, ты будешь виноват. Так и знай!

– Сдашь, – уверенно заявил парень, – я верю в тебя. Ты самая замечательная, умная, красивая…

Девушка очаровательно улыбнулась и подставила губы парню. Поцелуй все длился и длился. Я зачарованно наблюдала за разворачивающимся внизу действом. Очень редко мне приходилось видеть поистине завораживающие события. И это было из их числа.

Молодой человек был явно влюблен. Он смотрел на девушку, как на богиню, его глаза сияли, нежность сквозила в каждом движении рук, губ. «Ах, – подумала я, – как прекрасна первая любовь». Я дружелюбно помигала им лампочкой своего фонаря, но они даже не заметили, так были увлечены друг другом.

Я пробыла наверху несколько недель. И переместилась обратно слишком быстро (как мне показалось). Только-только начала узнавать лица, отличать утро от вечерних сумерек, гром от грохота трамвая, студентов от просто прохожих, гуляющих в сквере, преподавателей от родителей. И меня выдернули из живого мира, я опять оказалась в сером пустом безмолвии…

Ни дня, ни ночи, ни света, ни тьмы. Я грустно летала возле своей лавочки с фонарем и пыталась представить веселый шумный мир, который царит наверху. Как там хорошо! Как весело! Здесь же стоял огромный пустой каркас университета с застывшим фонтаном на площади. Столбы одиноко торчали пугающим частоколом. Без деревьев, кустарников и травы сквер казался унылым и некрасивым.

Однажды я рискнула и прилетела к Старейшине.

– А когда будет мой следующий раз? Когда мне разрешать попасть наверх? Скоро? – завалила вопросами его.

Ох сидел на вершине гранитного утеса и смотрел вдаль.

– Ты слишком молода и импульсивна, – ответил Ох через некоторое время, – торопишься. Спешишь. Не знаю, кто отправил тебя сюда. Здесь не место для таких, как ты…

Я недоуменно замолчала, уставившись на бледного худого старика. Я хотела ему объяснить, что глупею здесь. Постепенно забываю все, что чувствовала наверху. Что из моей памяти уходят, стираются знания, эмоции. И совсем скоро я опять буду бездумной пустой оболочкой. Мне хотелось выразить словами все, что чувствовала там: красоту мира, доброту, тепло, нежность. Как падали мокрые капли дождя на металлический каркас фонаря, было щекотно и приятно. Как солнце нагревало оболочку, и горячие волны разбегались иголочками по телу. Как я мигала ночью лампочкой, пугая птиц.

Но не могла. Просто стояла и молча смотрела на Старейшину. Наверное, он понял меня.

– Я посмотрю, что можно сделать, – произнес Ох задумчиво, – а сейчас лети отсюда.

Не знаю, сколько прошло времени после того разговора. Что такое время в месте, где нет ни дня, ни ночи, ни усталости, ни сна? Я медленно планировала над котлованом, пытаясь вспомнить, что же такое море и как оно выглядит. Я точно помнила. Точно знала… Там, наверху.

– Вот ты где, – прошептал голос сверху. Ох летал надо мной черной рваной тенью.

– Чего тебе? – равнодушно поинтересовалась я.

– Тебе дали добро, – Ох взмахнул дырявым рукавом, – опять полетишь к своей лампе или выберешь что-нибудь другое?

– Фонарь, – пролепетала я, – это фонарь… – и бросилась прочь из котлована, оставив позади Старейшину.

Наверху наступила зима. Сколько же меня не было? Полгода? Полтора? Два с половиной? Вокруг все было белое. Лавочку занесло снегом, металлическая труба фонаря покрылась инеем.

Птиц стало меньше, за день на мою голову сел один голубь и две вороны. Прохожие также куда-то спешили, проходили мимо, кутаясь в шарфы. Но скучно не было. Вокруг было восхитительно красиво. Солнышко серебрило снег миллионами искорок, деревья стали похожи на пушистые растрепанные облачка. Внизу на аллее извивались темные следы прохожих. Где прошло два человека, где целая гурьба. Отпечатки были совершенно разные, и одно время я развлекалась, представляя, кто мог их оставить.

В середине дня сквер наполнился студентами.

Первокурсники такие лапочки! Ходят шумными многочисленными компаниями. Размахивают руками, кричат, спорят, что-то пьют. Я узнала столько всего интересного! Какая-то Марья Ивановна – редкостная стерва, завалила Катьку и отправила на пересдачу. Оля беременна от Вовки, а тот не хочет вести ее в ЗАГС. Елагин – самый красивый преподаватель на потоке и похож на Бреда Пита…

Первокурсники ушли. Через время в мою сторону направилась парочка. О! Я вспомнила! Это те самые молодой человек и девушка Дина, с которыми я познакомилась в свое первое посещение. Они стали немного старше. И… озабоченней, что ли. Девушка поставила сумку на мою припорошенную снегом лавочку. Парень хмурился, лоб перечеркнула вертикальная морщина. Он что? Курит?!

– Ты же знаешь, я собираюсь в аспирантуру. Хочу заниматься наукой, – видимо, они продолжали прерванный разговор, – профессор сказал, что у меня хорошие перспективы.

– Как ты собираешься нас обеспечивать? На копейки аспиранта? – в голосе девушки послышался упрек.

– Я работаю…

– Пишешь дипломы и репетиторствуешь? Это ты называешь работой? Едва хватает снимать квартиру, – страсти накалялись. Запахло слезами и истерикой, – принял бы предложение моего отца. Через несколько лет уехали бы за границу. Год до диплома, еще год в его фирме и все.

– Я не хочу работать на твоего отца, – угрюмо произнес парень, – мы с тобой сто раз разговаривали.

Девушка вытащила из сумочки сигарету и закурила. Ноздри раздувались от раздражения. Я не любила ссоры, больше всего мне нравились веселые посиделки, тусовки с пивом, оживленные философские и научные споры между преподавателями и студентами, поцелуи влюбленных парочек… Но деваться мне было некуда. Фонарь стоял на месте и никуда не двигался. Увы.

– Я уже жалею, что вышла за тебя замуж, Павел, – наконец произнесла Дина злым напряженным тоном, – отец меня предупреждал, что ты неудачник. А я еще с ним спорила… Умный, перспективный! – саркастически скривилась она.

– Дина, ну хватит, – попытался вразумить ее парень, – пойдем выпьем кофе, поговорим, успокоимся…

– Да не хочу я успокаиваться! – вдруг заорала девушка. Было бы у меня тело, я бы вздрогнула, а так просто неприятно скукожилась. – Катька вон на «Мерсе» разъезжает на третьем курсе, папик ей двушку покупает на Садовой.

– Будет у нас и машина, и квартира, – вздохнул парень примирительно, – закончим институт, получим диплом, я смогу работать в полную силу, ты тоже…

– Что? – девушка презрительно уставилась на него. – Ты хочешь сказать, что я буду работать? Моя мать ни дня не работала в своей жизни. Ее обеспечивал отец! – отрезала она.

– Да что с тобой сегодня? – в сердцах бросил Павел, он сам начал заводиться. – Не с той ноги встала? ПМС?

«А что такое ПМС?» – спросила себя я. В голову ничего не пришло. Отложила определение на потом (как делала всегда, когда сталкивалась с новым и непонятным). Я хотела хоть как-то вмешаться и остановить ссору. Мне нравилась эта пара. Идеальная, красивая, статная. Они очень подходили друг к другу, смотрелись великолепно. Оба высокие, стройные, темноволосые. Я мигнула фонарем, но ярко светило солнце, и моей вспышки никто не увидел.

Парочка продолжала яростно ссориться, девушка принялась утирать слезы. Парень опять начал курить. Вдруг я почувствовала, как на голову сел голубь. Потом прилетел второй. Птицы и животные чувствовали меня. Иногда я даже могла заставить их сделать что-то… Я сразу же попросила голубей спланировать на головы этим злюкам и напугать их. Голуби согласились.

Девушка завизжала так, что все птицы в парке взлетели со своих насиженных мест. Она беспорядочно размахивала руками, словно ветряная мельница… Мне стало смешно. Парень бросился к ней и принялся отгонять прилипчивых птиц. Потом крепко обнял ее и прижал к себе, успокаивая. Дина еще немного повсхлипывала и дала себя поцеловать. Раз, второй, третий… Мир был восстановлен. Дина и Павел медленно побрели в сторону кафе, взявшись за руки.

Я поблагодарила птиц. Какие они у меня молодцы. Больше я не видела эту парочку. Но у меня появились другие развлечения. Зимой листьев на деревьях не было, и мне удалось увидеть огромный лекционный зал на втором этаже учебного корпуса. Я повадилась наблюдать за студентами, сидящими на лекциях.

Научилась различать умников и прогульщиков. Юристов и физиков. Медиков и философов. Я даже смогла рассмотреть шпаргалки и любовные записки. Выяснила, кто с кем ходит на свидания, кто кого ненавидит, кто кому завидует… Кого из преподавателей уважают и любят, кого игнорируют, кого презирают…

Водоворот эмоций, чувств, переживаний! Ночью интересного было мало, и я рассортировывала полученные за день сведения, складывая их в копилку, старалась запомнить ощущения. Имитировала радость, грусть, интерес, гнев. Прислушивалась к себе…

Потом опять вниз, домой… И долгое путешествие по мертвому миру.

– А мы можем вернуться к живым? – однажды спросила я Оха. – Опять родиться, как те, которые ушли наверх?

Старик странно на меня посмотрел.

– Нет, – через время ответил он. Я долго молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Я здесь навечно? Краткие посещения верхнего мира, вихрь ощущений, вкусов, запахов. И постепенное угасание чувств. Тускнеют воспоминания, уходит из сердца радость. Я не хочу так жить!

– Если мы здесь навечно, то почему тогда нас так мало? – опять спросила я. – И куда пропал Зи? Я же помню его…

– Некоторые из нас исчезают, когда перестают быть… – прошелестел Ох. Потом демонстративно отвернулся и принялся смотреть вдаль на серый мутный мир. Я села рядом и стала ждать пояснения… Что такое «быть»? Это осознавать себя как личность? Или желать вселяться наверх? Или просто жить? Не дождалась.

– А почему тогда ты не уходишь? Ты же здесь самый старый, – поинтересовалась, когда устала.

Старейшина тяжело вздохнул. Я переместилась и оказалась напротив. Выглядел он неважно. Почти прозрачный, расплывчатый по краям, изможденный и потерянный. В глазах застыла такая вселенская грусть, что стало жутко.

– Я наказан вечностью, – раздался тихий голос.

– А за что ты наказан?

– Если бы я помнил… – ответил он и добавил через время. – В этом и есть самое страшное наказание.

Потом перевел прозрачный взгляд на меня.

– Ты задаешь слишком много вопросов, Ди! Оставь меня! – поднялся над скалой и раскрыл темные рваные крылья. – Я хочу покоя и тишины…

– А тебе не кажется, что у нас и так слишком много покоя? – крикнула я уже вслед улетающей тени. Она даже не обернулась.

В следующий раз я попала наверх весной. Пели птички, ласково сияло солнышко. Первые дни я просто наслаждалась ощущениями. Впитывала в себя счастье, как ссохшаяся земля влагу. Когда наполнилась, начала присматриваться к окружению. Появилось много новых лиц. Молоденькие девушки в коротеньких юбочках сбивались в стайки, хихикали, стреляли глазками в сторону парней. Парни важно надували щеки, распрямляли плечи, носили сумки, бегали за кофе…

Меньше стало диспутов о науке, больше поцелуев и объятий. Возле моей лавочки возлюбленные назначали свидания, встречались и прощались. Радовались и грустили. Столько позитивных впечатлений! Весна! Любовь! Счастье вокруг!

Лавочку заменили, фонарь покрасили. В дупле березы напротив свила гнездо новая семья синичек. Я познакомилась с двумя белочками и одним серьезным вороном. Они тоже нашли свои половинки и собирались выводить потомство. Мне немного взгрустнулось… Все разбились по парочкам, кругом меня бушевали страсти. Девушки и юноши влюблялись, изводили друг друга ревностью, плакали и смеялись. Только я была одна…

Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, вдали, на краю аллеи, показалась знакомая фигура. В сутулом худощавом силуэте я узнала Павла. А где же Дина? Почему он один? Парень медленно шел по дорожке с низко опущенной головой, в одной руке пакет с… Пивом? В другой сигарета. Я так расстроилась, что машинально включила лампочку, хотя еще было достаточно светло.

Вокруг не было ни души. Студенты давно разъехались. Кто домой, кто в общежитие. Преподаватели тоже покинули университет. Кажется, даже птицы замолчали, словно перед дождем.

Парень тяжело уселся на мою лавочку. Поставил рядом пакет с пивом, глубоко затянулся сигаретой. Откинулся на спинку, поднял голову к небу и выпустил дым. Наконец, я полностью увидела его лицо. Усталое, хмурое и… красивое. Я не видела его глаз – он закрыл их. Но и так я завороженно любовалась точеным контуром скул, бровей, губ. Сейчас они были сложены в скорбную гримасу. Губы двинулись, и я прочитала слово: «Почему?»

Я хотела спросить: «Что почему? Я могу тебе помочь? Где Дина?» Но только беспорядочно мигала фонарем. Парень открыл глаза и пристально посмотрел вверх. Глаза у него были теплого светло-карего цвета, как кора дуба, что растет рядом с моим фонарем.

Он произнес тихонько:

– Ну чего ты мигаешь? Тебе тоже плохо, фонарь?

Я поняла, что парень был немного пьян. Я мигнула, говоря: «Что случилось?» Странно, но Павел понял. Он опять устало прикрыл глаза и сказал в пустоту:

– Она бросила меня, фонарь. Дина ушла.

Я ошеломленно замерла. Как ушла? Вы же так любили друг друга! Вы же были такой прекрасной парой! Что произошло за то время, которое я отсутствовала?

Я мигнула четыре раза, по одному за каждый вопрос. И демонстративно погасила фонарь.

– Она ушла к другому, – произнес Павел потерянно, – сейчас живет в шикарном особняке на Рублевке. Подала на развод. Сказала, что вовремя поняла, как ошиблась во мне… И потеряла только три года своей жизни, – Павел тихонько хмыкнул, словно над собой.

– Представляешь, фонарь! Она считает потерянными годы, проведенные со мной! – в голосе слышалось отчаяние. – А у меня это были лучшие годы!

Я мигнула два раза, говоря: «Она еще передумает. Она любит тебя».

– Нет, фонарь, – устало и как-то безнадежно ответил Павел, – она не вернется… Я это точно знаю…

Отчаянье и тоска хлестали из него бесплотной зловещей чернотой. Безобразные сгустки тьмы разлетались в разные стороны, нарушая гармонию прекрасного мира. Я мигнула лампочкой, а потом включила ее на полный яркий свет, как бы говоря: «Не переживай! Все будет хорошо. Весна – время перемен. Все рано или поздно образуется. И жизнь продолжается!»

Павел тяжело вздохнул и встал с лавочки.

– Боже! – хрипло рассмеялся он. – Дожился. Разговариваю с фонарем!

Я обиженно замигала. Я не простой фонарь. Я Ди!

– Ладно, – парень провел ладонью по металлической опоре, и я почувствовала тепло его руки, – пойду я. Завтра рано вставать…

Я на прощанье мигнула несколько раз лампочкой: «Приходи еще».

– Приду, – негромко прошептал парень, но я услышала. Меня захлестнуло ликование. Впервые я разговаривала с человеком! Впервые смогла общаться на равных! Всю ночь я переживала заново будоражащее прикосновение его ладони к металлу моего фонаря. Словно мимолетная ласка, оно пьянило, рождало внутри странное щекотное возбуждение. Приятное. Головокружительное.

С раннего утра я высматривала на аллее знакомую фигуру. Но Павла не было. Занят? Учится? Работает? Интересно, сколько ему лет? Закончил ли он университет? И сколько времени прошло с нашей первой встречи? Бесконечные вопросы, и ни одного ответа…

Я маялась от безделья. Моя деятельная натура требовала движения, каких-то событий, свершений. Вокруг гудела жизнь во всем ее многообразии. Светило солнце, дул ветер, пели птицы, ходили люди, сигналили машины. Деревья оделись в листву, и мне больше не было видно ни лекторского зала, ни автомобильного шоссе за сквером. Обзор ограничился аллеей и частью парка. Раньше мне хватало и этого. Но не сейчас. Сейчас мне нужно больше… Я хотела видеть его…

Павел опять пришел к лавочке поздно вечером. Я радостно замигала лампочкой, как только увидела его на аллее.

– Привет, фонарь, – кривовато улыбнулся он и сел напротив моей лавочки, так, чтобы видеть меня (мой столб с плафоном) полностью. Над ним самим сейчас был самый обычный фонарь. Он горел ровным непрерывным светом, и только я была отщепенцем, радостно приветствующей своего друга.

Павел вытащил сигарету из пачки и закурил. Я чуть нахмурилась, дым меня раздражал. Но была так рада его видеть, что готова потерпеть.

– Сегодня я ходил в ЗАГС и подписал документы, – произнес он через время. Я длинно мигнула фонарем, спрашивая: «Как ты?»

– Не считая того, что схожу с ума, разговаривая с фонарем, то более-менее, – ответил Павел.

Я радостно коротко мигнула два раза, говоря: «Ты не сумасшедший! Ты мой друг!»

– Знаешь, фонарь, – задумчиво начал он, глубоко затянувшись сигаретой, – я не рассказывал о Дине даже своим близким друзьям. Как сильно ее любил. Не обращал внимания на ее тусовки в барах, кокетство с мужчинами, ночные девичьи посиделки… Я думал, что она еще слишком молода и это пройдет. Моя любовь победит все. Рано или поздно ей надоест легкомысленное существование, она начнет работать, увлекаться чем-то серьезным…

Я коротко утвердительно мигнула: «Я понимаю тебя. Когда любишь, прощаешь многое».

Откуда я это знаю?.. Я любила в прошлой жизни? И прощала?

– Сегодня Дина была такой… – голос Павла дрогнул. Он взволнованно замолчал и потянулся за второй сигаретой. Закурил. Я мигнула: «Продолжай».

– Она приехала в ЗАГС на лимузине с шофером, сверкая ювелирными украшениями… Моя красавица… Смотрела свысока, как бы говоря – посмотри, я на вершине! Я чувствовал себя ничтожеством… Не смог удержать рядом любимую женщину… Моей любви не хватило, чтобы сохранить нашу семью…

Я погасила свет, скорбя вместе с ним. Что тут сказать? Грустно…

– Я не понимаю, – Павел вскочил с лавочки и принялся бесцельно ходить вокруг, – как можно предать любовь? Разве есть что-то важнее? Мне казалось, что если любишь, то все остальное придет. И благополучие, и счастье, и богатство…

Я два раза длинно мигнула, подтверждая: «Конечно, ты прав. Я полностью с тобой согласна».

Павел встал в центре аллеи и поднял лицо к плафону. Наверное, он думал, что там моя голова… На самом деле я чувствовала всем телом, даже той металлической основой, которая была зарыта в землю, в бетонном саркофаге. Но действительно, смотреть сверху было интересней.

– Забавно, – произнес он задумчиво, – конденсатор полетел или предохранитель?

О чем это он?

– Я физик, я не могу верить в то, что ты мне действительно отвечаешь… Это невозможно.

Я возмущенно замигала быстрыми пульсирующими вспышками: «Очень даже возможно! И с конденсатором у меня все в порядке!»

– Может, завтра вызвать ремонтную бригаду для починки? – Павел пристально разглядывал мой плафон.

Я фыркнула: «Ну и дурак!» – и мигнула один раз гневно. Пусть вызывает. Ничего это не изменит.

Павел криво улыбнулся, словно извиняясь, и опять присел на лавочку. В вечерних сумерках его лицо казалось мне самым красивым на свете. Тонкое, одухотворенное, пронизанное какой-то грустью и таинственностью. Откуда мне в голову пришел образ менестреля? Или прекрасного принца? Я что, читала сказки?

Молчание затягивалось. Я мигнула два раза. Один раз коротко и раз длинно: «И?.. Что ты будешь делать?»

Павел улыбнулся.

– Буду жить… Другого не остается. Буду работать. Учиться. Дышать. Ходить. Разговаривать.

Я весело его поддержала и спросила потом: «Может, ты просто выбрал не тот объект для любви? Ошибся?»

– Объект не выбирают, фонарь… – прошептал Павел. – Любовь… Она как ураган или внезапная болезнь. Приходит неожиданно и хватает без спросу.

Потом встал, подошел ближе и провел рукой по металлической трубе, прощаясь.

«Ты придешь завтра?» – замигала я, он ответил: «Приду».

А наутро я оказалась дома, в своем сером безмолвии. Неужели так быстро пролетело мое время??? Не успев опомниться, я понеслась к Старейшине.

– Верни меня назад! Наверх, на землю! – умоляла я Оха, летая вокруг него. Паника и ужас поглотили меня. Мне казалось, что я умираю. Или скоро умру здесь. Без света, тепла, запахов, ветра и… без него.

Старик хмуро на меня посмотрел и отвернулся.

– Ну, пожалуйста! Пожалуйста! – почти плакала я. – Отправь меня назад. Я знаю, ты можешь.

Ох наконец обратил на меня внимание. Пристально, с каким-то нездоровым любопытством он присматривался к моим эмоциям, пил их словно нектар.

– Как это у тебя получается? – вдруг спросил он. Я непонимающе уставилась на хилого прозрачного старика. – Как ты это делаешь? Я чувствую твои переживания. Злость, гнев, тоску, обиду. Это невозможно.

– Не знаю, – удивилась я, – может, потому что они еще остались с первого мира? Потом уйдут?

– Да, наверное… – вздохнул Ох и отвернулся, – уйдут… И все будет по-прежнему. Спокойно… Тихо… Безмятежно…

– Я не хочу, чтобы они уходили! – заявила категорично. – Я люблю чувствовать. Люблю переживать. Злиться, гневаться, удивляться и испытывать радость. Я хочу жить, а не существовать!

– Какая ты шумная, – прошелестел Ох в сторону, – ты нарушаешь гармонию Места. Ты здесь лишняя.

– Так отправь меня обратно! – заявила я. – И я не буду тебе мешать!

– Ладно… – старик махнул дырявым рукавом, – лети отсюда. Я посмотрю, что можно сделать…

Чувства постепенно угасали. Просачивались, как песок, сквозь пальцы. Я начала забывать, какого цвета были глаза Павла. Дружеские интонации его тихого голоса. Ощущение тепла его ладони на металлической стойке трубы. Я потеряла кусочки воспоминаний о том, что чувствовала, когда увидела его в дальнем конце аллеи после долгой разлуки. Помню, что-то хорошее и радостное, но пережить заново уже не могла.

– Ты опять полетишь к лампе? – вдруг раздался голос Старейшины рядом.

– Конечно, – я резко обернулась, – уже можно?

– Да, я договорился… Лети, Ди.

И я полетела. Предвкушение праздника зашкаливало. Прошло немного времени (по крайней мере, мне так казалось). Изо всех сил надеялась, что Павел меня не забыл, что я отсутствовала недолго, что я еще смогу с ним увидеться…

Наверху царила осень. Листья пожелтели, шуршащим ковром укрыв землю. Небо потемнело и опустилось, словно став ближе. В воздухе разливался томный пряный аромат. Я вбирала в себя эту восхитительную смесь запахов и ощущений.

Плафон у фонаря опять заменили. Клумбы цвели другими цветами. Знакомых птиц я не встретила… Сколько же я отсутствовала? Меня начало грызть беспокойство. Увижу ли я Павла? Придет ли он?

Несколько дней я провела в подвешенном состоянии. Постепенно меня охватывало отчаянье. Ни солнце, ни ветер, ни спешащие люди вокруг не радовали. Внутри поселилась странная выматывающая тоска.

Я уже отчаялась его увидеть, как однажды вечером мне повезло. В конце аллеи я увидела очертания знакомого худощавого силуэта. А кто это с ним?

Павел шел, обнявшись с какой-то девицей на высоченных каблуках, в короткой юбке, яркой красной куртке и с длинными белокурыми волосами.

Я ошарашенно наблюдала за воркующей парочкой. Это было совсем не то воркование, которое у него было с Диной. Здесь чувств не было. Левая рука Павла уверенно лежала на плече блондинки, а та заливалась громким резким смехом после каждого его слова.

Сколько же я времени отсутствовала? Разве он мог так быстро измениться? Пара подошла ближе. Я пару раз моргнула лампочкой, здороваясь. Еще толком не понимая, что я скажу.

– А… Это ты… Проснулся… – Павел повернул голову в мою сторону и остановился возле лавочки. Я беспорядочно замигала, стараясь высказать все, что накопилось. Как я рада его видеть, как скучала, как стремилась сюда попасть… И кто это рядом с ним?

– Где же ты был так долго, фонарь? – Павел убрал руку с плеча девушки и вытащил сигареты.

Я мигнула короткой вспышкой: «Далеко».

– Что это? – девица дернула его за руку. – Сломанный фонарь?

– Да, – бросил равнодушно Павел, – дефектный, наверное.

– Пойдем, а то опоздаем, – девица потащила его по аллее в сторону стоящей на тротуаре машины.

Я мигала и мигала им вслед, пытаясь привлечь к себе внимание, но они ни разу не обернулись… Я растерянно смотрела на удаляющуюся фигуру Павла. Мы же были друзья? Разве так можно с друзьями?.. Почему-то захотелось заплакать… Не знаю, как это можно сделать, будучи фонарем, но тут громыхнуло и закапало сверху. Потом хлынул ливень. Теперь можно и плакать.

Еще несколько раз я видела Павла и каждый раз с новой девушкой. Он больше не останавливался рядом со мной. Иногда бросал: «Привет». Иногда и вовсе проходил мимо, не глядя. Я все больше и больше погружалась в черную беспросветную тоску.

На скамейку уселись две первокурсницы. Я отвлекалась от созерцания березового листика, который должен был вот-вот отвалиться и упасть вниз. Перевела взгляд на светлые макушки. Одна закурила, другая забегала пальцами по планшету.

– Слышь, Светка, – произнесла одна из них, – поменяемся завтра группами на лабах?

– Тебе зачем? – девушка быстро перебирала пальчиками, строча какое-то сообщение.

– Завтра Примаков будет на молекулярке, – блондинка мечтательно прикрыла глаза.

– Это тот новый аспирант? Протеже Курова? – отвлеклась первая от планшета.

– Он самый, – вздохнула девушка, – такой красавчик. У меня коленки дрожат и бабочки в животе от него.

– Тебе ничего не светит, – усмехнулась ее подруга, – я его с такой красоткой недавно видела, закачаешься. Да и вообще, наши говорят, что он каждую неделю с новой.

– Ничего страшного, – фыркнула девушка и затянулась сигаретой, – скоро Павел Романович Примаков будет только моим… Я всегда добиваюсь поставленной цели.

– Ну не знаю, – пожала плечами соседка, – во-первых он старше тебя на шесть лет, во-вторых, говорят, он на первокурсниц не обращает внимания, в-третьих, по слухам, был женат… Ой, – перевела она взгляд на часы, – опаздываем! Лекция через две минуты.

Девушки вскочили с лавочки и побежали в сторону здания. Я, раздумывая, глядела им вслед. Значит, Примаков Павел Романович… Мой это Павел или нет? Похоже, мой. В этом мире в образе фонаря у меня развилась в высшей степени потусторонняя интуиция.

Вечер окутал сквер таинственной дымкой. Я тоскливо смотрела на пустующую аллею, ровную прямую дорожку, идущую от главного корпуса, и чего-то ждала. Все замерло, смолкли птицы, утих ветер. Природа грустила вместе со мной. Темная размытая фигура появилась, когда уже совсем стемнело. Почему он так долго работает? Ему что, некуда идти? Его никто не ждет? А как же девушка? Или девушки?

Я обиженно погасила свой горевший до этого времени фонарь. Теперь в длинном ряду сияющих плафонов моя лавочка была укрыта темнотой. Павел подошел и сел напротив. Мы молчали. Я дулась и не зажигала свет. Он рассеянно вертел в пальцах сигарету.

– Дина уехала в Америку, – произнес он в конце концов, – как и хотела давным-давно.

Я мигнула коротко: «Ты ее еще любишь?»

Павел поднял голову и посмотрел в темный провал между деревьями, сзади меня.

– Нет, – подумав, ответил, – уже нет. Но все равно больно. Наверное, боль от потерянной любви остается в сердце навсегда.

Я согласно вспыхнула: «Конечно».

– Почему мне с тобой так хорошо, фонарь? – тихо пробормотал Павел через время. – Спокойно, уютно. Словно разговариваю с близким человеком, с которым давно знаком.

Я радостно и смущенно замерцала: «Мне тоже хорошо! Приходи почаще!»

– Почему меня так тянет в этот сквер, к этой скамейке? – продолжал он, подняв лицо вверх, напряженно всматриваясь в плафон.

Я мигнула весело: «Это не мое лицо, у меня другое!» И тут же задумчиво погасила свет. Ой! Я же не знаю, какое у меня настоящее лицо! Я ни разу его не видела!

– Но иногда я тебя не застаю здесь, – пробормотал он и закурил.

Я быстро ответила: «Да, я ухожу. Мой дом в другом месте»…

– Где? Куда ты уходишь? – Павел выпустил дым и пытливо уставился на свет фонаря, щуря глаза.

– Не могу сказать, – вспыхнула я и грустно длинно мигнула, – не знаю, где это…

Разговор угас. Я смотрела на красивое лицо Павла, поднятое к небу, и любовалась. Он глубоко затягивался, жмурился и чему-то улыбался. Впервые за долгое время я видела его не расстроенным, не злым, не грустным. А просто задумчивым и умиротворенным.

– Мне кажется, я понял женщин, – произнес он тихо.

Я вопросительно мигнула: «Как это?»

– Чем больше у тебя денег, тем более ты привлекателен для них, – лукаво подмигнул он.

Неправда! Я возмущенно погасила фонарь. Вокруг лавочки очертилось темное круглое пятно. Лицо Павла пополам разделили свет и тень.

– Да-да, – насмешливо подтвердил он, – и с каждым днем убеждаюсь в этом все больше и больше. С Диной… – он на секунду замолчал и глубоко вздохнул, – ладно, проехали… После нее у меня было достаточно подруг, чтобы удостовериться в своей правоте.

«Ложь и клевета!» – обиженно мигнула я, оскорбившись за всех девушек на свете. Сколько ему? Двадцать пять? Шесть? Еще совсем зеленый юнец. Как он может так уверенно говорить, всего-то один раз обжегшись в своей жизни?

– Я больше не верю в любовь, фонарь, – иронически произнес Павел, – по крайней мере, в бескорыстную и самоотверженную.

Я чувствовала его тоску и внутреннее одиночество. И почему-то ощущала себя гораздо старше и мудрее. Сколько я пробыла в третьем мире? Десяток лет? Сотню, две? Или тысячу? Не знаю… Но знаю, что любила раньше, в другой жизни. Сильно и пылко. До самопожертвования, до отречения… И пусть у нас, в безвременье, нет эмоций и чувств, зато мы глубже ощущаем жизнь. Ее быстротечность и мимолетность. Например, Ох почти сто пятьдесят лет подряд живет в одном и том же доме. И рассказывал, как много людей, семей и судеб повидал за эти годы. Рассказывал, как быстро они уходят. Как крошечные мотыльки вспыхивают, чтобы через мгновенье погаснуть. Младенец, которого Ох видел в одной из квартир, через два посещения сам завел семью, а еще через несколько – уже сгорбленный седой старик.

Нельзя впадать в уныние! Ни в коем случае нельзя падать духом и думать, что жизнь кончена. Она так прекрасна! Только попав в третий мир, я поняла, как же хорошо жить! Я не знала, как выразить все то, что чувствую, светом фонаря, слишком это было сложно. Поэтому просто молчала.

– Ладно, – Павел встал и выбросил окурок в урну, – пойду я. Поздно уже.

Я с сожалением мигнула три раза:

– Приходи еще. Мне тоже хорошо с тобой. И ты неправ насчет девушек.

Павел скептически улыбнулся.

– Что ты можешь знать о любви, фонарь?

Я возмущенно вспыхнула, да так, что искры посыпались с лампы.

– Знаю!

– Хорошо, – улыбнулся Павел, – тогда покажи мне ее. Ту девушку, которая ценит любовь больше, чем деньги.

Он провел ладонью по металлической трубе, прощаясь. Я грустно смотрела ему вслед. Павел уходил в темноту сквера, а я чувствовала, как моя душа летит вслед за ним. Знакомый ворон сел на спинку лавочки.

– Кар? – поинтересовался он моим самочувствием.

– Все плохо, – мигнула я. Ворон широко раскрыл огромные черные крылья и забил ими в воздухе.

– Так делай же что-нибудь! Не стой столбом! – раскричался он. Я потрясенно ахнула и провалилась вниз.