Глава 15 · Уговор
В какой именно момент это случилось, Борис не понял. Вот только что лежал на палубе связанный мертвец хорошо за тридцать. И вдруг оказался молодой парень лет восемнадцати. И отвлекся-то всего на секунду, а тут такое преображение.
Впрочем, по словам Рыченкова, возрождение всегда происходит неуловимо, а сам процесс не удалось наблюдать еще никому. Поговаривают, ученые даже прибегали к последним достижениями научно-технического процесса, снимая все на синематограф. Причем используя сразу несколько аппаратов, страхующих друг друга. Но безрезультатно. Даже при покадровом просмотре. Вот лежит труп старика, а на следующем кадре уже молодой человек. Едва только были опубликованы результаты эксперимента, как попы тут же начали вещать о божьем промысле и непостижимости его замыслов.
– Ну здравствуй, Стужа, – по обыкновению, пыхнув табачным дымом, произнес шкипер.
– Сделал-таки меня, – хмыкнул парень.
Осмотрелся, поерзал по палубе и сумел сесть, опершись спиной о фальшборт «Карася».
– А ты думал, коль скоро я ушел на покой, так и размяк? Э-эх, молодежь. Куда же вы все спешите? Ну вот чем я тебе мешал? Надоело мне кровушку по жилам гонять, копчу небо потихоньку, доживаю свой век.
– Да не мешал ты мне. И вообще был неинтересен. Лихой разбойник, сломавшийся на каторге и превратившийся в слизняка. Коптил, да и коптил бы дальше.
– Так с чего тогда?
– Просто когда ты оставил меня с носом, да еще и по сусалам выписал, разговоры пошли, мол, на кого Стужа хвост поднял, Гвоздь был Гвоздем, Гвоздем и остался, а я так, мелочь по карманам шарить.
– А ты разве не слышал поговорку: «Не зная броду, не суйся в воду»?
– Хабар обещался быть знатным. Купец тот – у него с собой было два пуда золота. Шутка ли. А ты мимоходом случился.
– А потом, стало быть, заело.
– Бывает. Ладно, чего разговоры разговаривать. Кончай уже.
– И что, жить не хочется?
– Хочется. Да только ты все одно не отпустишь. А коли так, то и говорить не о чем. Выписывай уже двести тридцать две версты.
– Я такого не делал даже в бытность свою разбойником, с чего бы сегодня начинать? – возразил Рыченков.
– И что, передашь полиции?
– Я постарел, Стужа, но не поглупел.
Сказав это, Рыченков поднялся, и практически одновременно с этим раздался выстрел. Мягкая свинцовая пуля выметнула мозги пленника, образовав на миг кровавый нимб. Убрав свой «вессон», старик не напрягаясь перевалил тело за борт. Послышался всплеск. Вот и все.
Борис наблюдал за происходящим совершенно спокойно. Во-первых, этот ублюдок обошелся бы с ними куда жестче. А во-вторых, всего-то четыре часа назад сам Рудаков вынес мозги Илюхе. К чему Рыченков отнесся с философским спокойствием. Он свое слово сдержал, от первой буквы и до последней точки. А что там сделал его кочегар, это уже дело десятое.
– Дорофей Тарасович, а ведь захват парохода – это знатное деяние, – заметил Борис.
– Еще бы. Дивишься тому, что тебе ничего не упало?
– Есть такое дело.
– Так ить ты член экипажа «Стрижа» по договору, а не по Сути. Значит, и полагаются тебе только деньги.
– Вот как.
– Именно так.
– А по деньгам что?
Борис и не подумал предоставлять доступ к своим характеристикам. Оно, конечно, уже и бесполезно, но и сожаление об упущенной выгоде вышло мимолетным. Что сделано, то сделано. Да и перспектива на будущее ему видится куда радужней.
– А по деньгам, парень, делим на три равных доли. Или возразить желаешь?
– С чего бы? – тут же пошел в отказ Борис. – Я вовсе думал, что моя доля куда меньше.
– Э-э-эх, старею. Я-то думал, что ты поухватистей. Нужно было меньше озвучивать. Ну да чего теперь-то. Ладно, сынок, как желаешь получить свою долю?
– А какие варианты?
– Первый – деньгами. Второй – стать компаньоном по «Карасю», и треть от чистой прибыли – твоя.
– А на сколько этот пароход потянет?
– Новый – так и все сорок тысяч. Но этот, думаю, около двадцати. Может, и чуть больше. Но тут полную ревизию проводить нужно.
– А деньги откуда возьмешь? Кредит?
– Нет у меня желания связываться с кредитами. Я ить на второй пароход копил. Не новый, но что-то типа «Карася». Так что деньги на счету имеются.
– Уж не пароходную ли компанию решил открыть?
– А чем я не купец? Дело это знаю. Как и куда вкладываться, мне ведомо.
– Логично. А что, если я предложу третий вариант?
– Ну-ка, ну-ка.
– Я вселяюсь в одну из кают «Карася» и постоянно обитаю в ней с котловым довольствием. Числюсь у тебя матросом, но задействуешь ты меня только на бункеровку и большую приборку. Случись заварушка, дерусь как член команды. За все про все ты удерживаешь с меня два рубля в сутки. Деньги разом не отдаешь, а выплачиваешь по сто рублей в месяц.
– Эка наговорил. Дружок, а ты в курсе, сколько стоит квартира в городе да прокормиться такими харчами, как наши?
– В курсе.
– И с какой радости собираешься переплачивать?
– Так ить ты и дядька Терентий продолжите меня обучать.
– О как. Терентий, ты слыхал эту хитрозадую морду?
– Слыхал-слыхал, поди, не глухой, – появился машинист, протирая тряпицей руки.
– И что скажешь?
– Да интерес есть учить этого обормота. Так что мне оно не в тягость.
– Так ить он хочет нам на шею взгромоздиться, то ли матросом, то ли не пойми кем.
– А мы-то что теряем? Кают хватает, тем более что он за нее платит, жалованье ему не нужно, а лишняя пара рук в помощь всегда найдется. И не только для работы. Лично я наблюдаю одни плюсы, – пожал плечами Носов.
– То есть откуда у нас тут такой весь из себя загадочный матрос появился, тебя ничуть не занимает?
– Непростой, – согласно кивнул машинист. – Но надежный. Тебе этого мало?
– Как там машина? – пыхнув трубкой, перевел разговор шкипер.
– Нормально все с машиной. Я бы даже сказал, что она в отличном состоянии. Экономичный ход – десять узлов, полный – четырнадцать. Песня.
– Ладно, на Голубицком посмотрим. Ну, чего ворон считаешь? Ты пока все еще кочегар, а не не пойми кто. Дуй в кочегарку и разводи пары.
На первый взгляд могло показаться, что Борис сильно прогадал. Судите сами. Поселившись в меблированных комнатах с пансионом, он всего лишь за рубль в сутки получал уборку комнаты, чистку одежды и завтрак. Обед и ужин – либо за дополнительную плату, что легко уложится в тридцать копеек, либо в близлежащем трактире, в принципе за те же деньги. Разумеется, без разносолов, но их ведь и здесь не предвидится.
Вот только он не собирался забывать о том, что его могут искать. Ему нужны наставники. Рыченков и Носов, конечно, не семи пядей во лбу, но худо-бедно его учеба движется заданным курсом. А так ведь придется нанимать репетитора, попасть на заметку к полиции. Что неизбежно, потому что они контролируют доходные дома.
Нет, каюта на пароходе его устраивала всяко больше. Опять же, от сплошной учебы с рисованием и спятить можно. А тут периодические бункеровки, приборка, стрельба. Да тупо покидать в топку уголек, чтобы кровь по жилам разогнать! Хм. А может, и начать учиться кулинарии. А почему, собственно говоря, и нет…
Получив приказ, Борис направился к носу «Карася», где лежали связанные трупы пиратов. Специфика этого мира. Мало ли кто и по какой причине мог оказаться на пиратском пароходе. Имеющих в запасе одно возрождение не так чтобы и мало. Хватает, в общем. А потому тот факт, что они были рядовыми членами команды, ни о чем не говорит. Нужно выдержать, так сказать, сутки карантина. Ну а если кто возродится, значит пулю в лоб и на корм рыбам.
«Карася» пришвартовали носом к корме «Стрижа», сцепив их максимально жестко и смягчив швартовку несколькими кранцами из пеньки. Как оно сработает, Борис без понятия. Но Рыченков знает, что делает.
Приз Рудакову нравился. В принципе корпус по размерениям схож со «Стрижом» и тоже деревянный. Разве только из-за отсутствия гребных колес не такой широкий. Надстройка не во всю палубу, между ней и фальшбортом имеется проход. Места для размещения экипажа куда больше. Целых десять кают. Причем шесть из них – просторней клетушки, занимаемой Борисом.
В надстройке у пиратов было нечто вроде кают-компании. Диваны, столы, шкафы с книгами, играми и выпивкой. На стенах развешано оружие. Кстати, тот звук, что Рудаков принял за снимаемый со щита топор, издавала массивная абордажная сабля. Пережиток прошлого, который вполне пользуют и сегодня. Словом, оружия тут развешано разного и в избытке.
Здесь же дверь на камбуз. Короткий коридор. По бокам – двери в гальюн и в душевую. В торце выход на корму, где устроен навес и находится плетеная мебель. А вот трап на верхнюю палубу…
До острова Голубицкого шлепали сутки. Так-то даже с буксируемым «Карасем» могли управиться быстрее. Иное дело, что в излишней поспешности не было нужды по причине все того же возможного перерождения кого из пиратов. Тела ведь нужно представить полиции. А как выяснится, что они добивали возрождавшихся, то и обвинение в убийстве тут же могут припаять, а там и каторга.
Захватили. Молодцы. Тела в путы и будьте добры представить пред светлы очи следователей и судьи. Вот только оставлять у себя за спиной такого ушлепка, как Стужа, – глупость вселенская. А так выпал один за борт – кто таков, поди разбери. Вроде не всплыл.
Именно в таком ключе они и отвечали на вопросы заполонившей оба корабля полиции. Бориса утащил в надстройку «Стрижа» молоденький полицейский с горячечным блеском во взгляде и полным решимости лицом.
– А почему твой шкипер решил отказаться от перевозки пассажиров и отправился в обратный путь налегке? – глядя на Бориса внимательным взглядом, продолжал допрос губернский секретарь.
Всего-то второй офицерский чин в полиции, дарующий право только на звание почетного гражданина, то есть разночинца. Ясное дело, что ему хотелось бы выслужить дворянство. А его так просто не получить. Одного образования и ступеней мало. Нужны еще и заслуги. Вот он их и выслуживает. По всему видать, землю готов рыть.
– Ну так двое, те, что напали на нас со спины, сказали, что, мол, знают, где стоянка Стужи. Мол, так-то сказать не могут, где-то на Крабовых островах. Но за награду пальцем тот остров показать сумеют, – пояснял Борис, усиленно строя из себя невежду с Разумностью ниже среднего, чтобы у этого карьериста не возникло желания взглянуть на его Суть.
– А почему в полицию не обратились?
– А зачем, если и сами управились? Или запрет имеется морских разбойников бить? – выпучив глаза, даже подался перед Рудаков.
– Ты мне еще поумничай, – одернул Рудакова следователь.
Парень тут же отстранился и, выпрямившись, словно проглотил лом, вперил в полицейского преданный взгляд.
– Дальше что было? – расправив плечи, свысока спросил следователь.
– Так задержался я в кочегарке. А когда поднялся, то тот разбойник, значит, в дядь Терентия и пальнул. У меня в руке нож, ну я и сунул ему в бок.
– А чего с ножом разгуливал?
– Солонину ел. Грызть-то ее зубов не напасешься, а так кусок срезал – и в рот. Пока на лопате, да у жаркой топки, так упаришься, что…
– И что, вот так прямо грязными руками и ел? – оборвал его полицейский.
– Чего это грязными? Я их в ведре сполоснул и тряпицей обтер.
– П-поня-атно. Слово «гигиена» тебе вообще знакомо?
– Господин судебный следователь, вы чего ругаетесь-то? Гиеной какой-то ни про что обозвали. Я же все как есть рассказал. Мне чего, самому нужно было сгинуть, чтобы вы довольными остались и не серчали сейчас? Так я не согласный. У меня жизнь одна и возрождения не видать как своих ушей.
– Что тут у вас? – заглянул на шум другой полицейский – в чине коллежского секретаря.
– Веду допрос, Вениамин Павлович.
– Вижу. Не тиранили бы вы парнишку, Глеб Георгиевич. Ну покромсали они разбойничков, тем доброе дело сделали. Будет у вас еще случай себя проявить.
– Осмелюсь напомнить, что шкипером на «Стриже» Рыченков Дорофей Тарасович, в бытность всем известный как морской разбойник Гвоздь.
– В бытность, Глеб Георгиевич. В бытность, – примирительно уточнил старший товарищ. – И за то он на каторге был, где одну жизнь разменял. А ныне перед законом чист, аки слеза.
– Не уверен, что он вот так запросто отринул свое прошлое. Опять же, по всему выходит, что из всей разбойничьей команды на перерождение мог уйти только Стужа. А его-то тела здесь и не наблюдается.
– Ну так выпал за борт. На море дело обычное.
– Возможно. Но выглядит все подозрительно.
Борис сидел с самым глупым видом и переводил не замутненный интеллектом взгляд с одного полицейского на другого. Вот только молодого идиота, стремящегося выслужиться перед начальством, ему сейчас не хватало. Эдак того и гляди придется бежать отсюда, пока ветер без камней. А у него, между прочим, только-только наметился тихий уголок, где можно без опаски заняться самосовершенствованием. И вот такие сюрпризы совершенно ни к чему.
– Ты, как я погляжу, господин губернский секретарь, о моем лихом прошлом многое успел разузнать. Только ить правильно Вениамин Павлович сказывает: лихоимствовал я, когда еще и твоих родителей-то не было. И за то сполна ответил. А вот о том, что три десятка лет тому назад я с британцами резался в рукопашной, вот на этом самом берегу, ты, похоже, не ведаешь. Как и о потопленном мною фрегате не знаешь. А паче того, пожалуй, позабыл положение о полных Георгиевских кавалерах.
– Дорофей Тарасович, ты чего завелся? – хмыкнул коллежский секретарь.
– Это я завелся? Ты, Вениамин Павлович, уйми своего молодого помощника. Я уж более полувека как закон чту и не позволю, чтобы меня дегтем мазали. Иль думаешь, коли не хаживаю, так и позабыл, где приемная боярина Голубицкого находится?
– Уймись, Дорофей Тарасович, – хмуро бросил старший полицейский. – Заканчивайте допрос, Глеб Георгиевич. Да не затягивайте. Дело тут ясное.
– Слушаюсь, господин коллежский секретарь.
– Пойдем, шкипер, не будем мешать вести допрос.
– Я на своем пароходе…
– Уймись, говорю, – выталкивая его за порог, потребовал коллежский секретарь.
Впрочем, скорее все же увещевая не в меру разошедшегося старика. Да еще и добродушно ухмыляясь, мол, все понимаю и со всем уважением, но и я не просто погулять вышел. Так ведут себя старые знакомые. Не друзья, но относящиеся друг к другу с должной долей уважения.
Пока завершался допрос, Борис силился всячески сохранять спокойствие. То, что его шкипер не простой мужик, он уже понял. А вот то, что он успел отметиться по обе стороны закона, для него новость. Полный Георгиевский кавалер. Да охренеть! И с полицейскими как влегкую! Приличия соблюдает, все обставил так, чтобы не усложнять им жизнь, но как только те начали наглеть… Вот ни капли сомнений, что дверь в приемную боярина он чуть ли не ногой откроет и его не попрут оттуда веником.
– И что теперь будет, Дорофей Тарасович? – провожая взглядом удаляющихся полицейских, спросил Борис.
Трупы уже погрузили в полицейскую карету и увезли в морг. А может, и прямиком на кладбище. Все же больше суток при жаркой погоде и на солнцепеке. Не помогло и то, что их накрыли парусиной да периодически поливали морской водой. Неприятный запах на «Карасе» и сейчас стоит. Кстати, верный признак. Как только от трупа понесло мертвечиной, готов окончательно и бесповоротно. Тело, которое будет перерождаться, смердеть не станет.
– Этот выскочка Суть твою не смотрел?
– Я дурака включил.
– Правильно и сделал. Н-да. Вот странный ты, Боря. Со всех сторон странный.
– А коли странный, чего тогда на пароход принял и подле себя позволил остаться?
– Поначалу – потому что паспорт у тебя был от Акулова.
– Ты его знаешь?
– Не твоего ума дело.
– А оставил почему? – без обиняков принял отповедь Борис.
– Потому что гнили в тебе нет и положиться на тебя можно. А еще почему-то присутствует у меня уверенность, что от твоей странности нам с Терентием польза приключится.
– С чего это такие выводы?
– Много вопросов, матрос. Сейчас вооружаешься пожарным шлангом и драишь палубу, так чтобы мертвяками тут и не пахло. Ну и далее по пунктам. Словом, большая приборка. Все согласно букве уговора.
– В одного?
– А других матросов у меня пока нет. Так что за «принеси-подай, отойди не мешай» пока у нас ты. Приказ ясен?
– Ясен.
– Вот и выполняй.