Глава 24 · «Жанетт»

– Катенька, не сойти мне с этого места, если это не ты! – даже не пытаясь сдерживать эмоции, произнесла молодая девушка.

На вид лет двадцати, невысокая стройная шатенка, с милым и даже красивым личиком. Однако, несмотря на возбужденный вид и игривость молоденькой козочки, чувствовалась в ней сила и уверенность. И дело даже не в том, что дворянское происхождение сквозило в жестах, манерах и осанке. Нет. Заметна в ней некая внутренняя твердость и жизненная мудрость взрослого человека.

– Где, Елизавета Петровна? – подходя к ней, спросила девчушка лет пятнадцати.

И тут уж никаких сомнений, возраст полностью соответствует облику. Молодость. Ее не подделать, не обыграть. Она прекрасна своей непосредственностью, нескладностью и порывистостью. И пусть Елизавета Петровна всячески пыталась рядиться под молодую ветреную особу, получалось у нее откровенно слабо. Впрочем, этот мир не удивить великовозрастными молодыми повесами, успевшими разменять не то что десятки лет, но и век-другой.

– «Лиза»! Сколько раз я тебе говорила, называй меня Лизой! – чуть ли не змеей прошипела девушка.

– Ой, бросьте. Не начинайте. Нечего было набиваться мне в попутчицы, – отмахнулась Катя.

– Это я-то набивалась?! Да как у тебя язык поворачивается такое сказать! – всплеснув руками, картинно возмутилась Москаленко. – Просто я не могла отказать твоей матушке.

– Да неужели! Обрадовались возможности развеяться и попутешествовать по миру, как девочка, – не удержалась от лукавой улыбки Катя.

– Но-но-но. Я бы попросила. Я девушка порядочная. Да-да, барышня, именно что девушка.

– Я знаю, что перерождение затрагивает все физиологические процессы. Но, признаться, зная о том, сколь бурной была ваша первая жизнь, с трудом верится, что вторая будет столь же скучна. – И вновь лукаво стрельнула глазками.

– А кто говорит о скуке? Просто из этого блюда было съедено столько, что небольшая диета мне совсем не повредит, – фыркнула Елизавета Петровна и поспешила переключить внимание спутницы, указав на акварельный рисунок: – Но ты посмотри на это!

– Хм. Д-да, что-то такое есть.

– «Что-то»! Да это вылитая ты. И вот об этом случае, помнится, мне рассказывали девочки.

– Да. Я хорошо помню этот случай и матроса, которого угощала. Но на рисунке не он.

– Уверена?

– Так же, как в том, что – согласна с тобой – художник явно изобразил меня.

– О! А вот тот же молодой человек помогает тебе с велосипедом.

– Да. И это было. Но парень не тот. Это совершенно точно.

– Ну что ж, Катенька, поздравляю, в полку твоих тайных и явных воздыхателей прибыло. Похоже, он просто изобразил себя на месте счастливчика, которого ты облагодетельствовала своим вниманием.

– Н-нет. Я не помню его.

– Застенчивый и талантливый мальчик.

– С чего такие выводы?

– Ты же знаешь, я разбираюсь в живописи.

– Еще бы тебе не разбираться, имея богатую коллекцию картин.

– Ты мне льстишь. Всего лишь небольшая галерея. Так вот, эти акварели выполнены алмазом. Иное дело, сумеет ли он пройти огранку и стать бриллиантом. Но я не буду рисковать. Любезный, кто автор этих рисунков? – позвала она хозяина галереи.

– Увы, мисс, но имя автора мне неизвестно. Рисунки принес какой-то молодой человек. Сказал, что они достались ему в качестве благодарности от автора, на Крите. Но имени его он не узнал.

– Но тот, кто принес их, хотя бы русский?

– Совершенно верно, мисс. Он русский. К тому же матрос. Поначалу-то он пришел в гражданском платье, но потом я видел его через окно в матросской форме.

– А он случайно не был похож на этого юношу? – ткнув пальчиком в рисунок, поинтересовалась Елизавета Петровна.

– Совершенно точно нет. Ни фигура, ни лицо не имеют ничего общего.

– А когда это произошло?

– Десять дней назад.

– Смею предположить, что все вот эти рисунки принес он, – указывая на два ряда в рамках, констатировала Москаленко.

– Вы разбираетесь в живописи, – польстил ей хозяин галереи.

– Разумеется, разбираюсь. И вот это – не живопись. Так. Рисунки любителя. Хотя уже и не начинающего. Упакуйте мне их и пришлите в гостиницу «Марокканец».

– Какие именно рисунки вас заинтересовали? – сразу же переобулся мужчина.

– Все.

– Непременно.

Расплатившись, девушки направились на выход. Едва оказавшись на улице, распахнули зонты и, прикрывшись от жарких солнечных лучей, пошли вдоль улицы. Как же все здесь отличалось от их города! Высаженные пальмы выглядели довольно экзотично, но росли редко и не давали той тени, что каштаны в Яковенковске. Да и экзотика уже успела приесться. Это не первый остров Ближневосточного архипелага, который они навестили.

Кто в молодости не мечтал о путешествиях, далеких островах и приключениях. Пожалуй, таких нет. Иное дело, что у одних шило в известном месте свербит так, что прямо спасу нет. У других этот зуд не простирается далее теории. Но даже среди первых отнюдь не все имеют возможность удовлетворить свою потребность в странствиях.

Родители Кати могли позволить оплатить ее кругосветное путешествие. Мало того. Подобные странствия только поощрялись. Считается, что такие приключения способствует становлению личности. И вообще, отчего не посмотреть свет, если есть такая возможность. Иное дело, что в силу возраста она не могла отправиться в такой круиз в одиночестве. Родителей же на Яковенковском дела держали пуще якорей.

Но тут подвернулась старинная подруга матери, которая решительно взяла ситуацию в свои руки, пообещав присмотреть за дитятком. Своей океанской яхты у нее не было. Но ведь и интерес обойти вокруг шарика в одном и том же окружении ниже среднего. То ли дело путешествие на перекладных.

В прошлом порту в ожидании оказии они пробыли целую неделю. Что даже хорошо, так как позволило ознакомиться как с городом, так и с окружающими достопримечательностями. Теперь вот остановились здесь. Правда, Елизавете Петровне город откровенно не понравился. По ее словам, это типичный английский город, над которым вместо вечно пасмурного неба вдруг воссияло солнце, а на улицах появилась южная растительность. Даже большинство прохожих одеты на английский манер. Разве что с преобладанием светлых тонов.

Когда дамы отошли от галереи метров на сто, к ним бросилась пара подростков явно арабской внешности. Одеяние тоже соответствовало. Если таковым можно назвать лохмотья, в которые мальцы были обряжены.

Двое крепких мужчин в светлых легких сюртуках и соломенных шляпах, следовавшие за девушками, дернулись было в их сторону, но Елизавета Петровна, выставив руку в повелительном жесте, остановила этот порыв. Полезла в сумочку и извлекла кошелек, чтобы одарить мальцов монеткой.

Однако этот процесс был беспардонно прерван одним из попрошаек. Его рука метнулась к кошельку, как кобра. Мгновение – и он уже побежал прочь, прижимая добычу к груди. Второй не стал считать ворон и поспешил присоединиться к товарищу.

Два хлестких выстрела на довольно узкой улице прозвучали как-то уж совсем громко. Но еще громче орали двое незадачливых воришек, катаясь по мостовой и держась за ягодицы. В себя прийти они так и не успели, потому как на них навалились те самые грозные дяденьки, личные телохранители Москаленко.

– Тетя Лиза, стоило ли так-то из-за какой-то мелочи! – возмутилась Катя.

– Нет, ну что ты будешь делать! То по имени-отчеству величает, а тут и вовсе теткой обозвала. Да не смотри ты на меня, как на врага рода человеческого. Ничего с этими стервецами не станется. Ну разве в полицейском участке задницу надерут. Ну или осудят. Им никто не виноват. Получили бы свою монетку, шли бы своей дорогой. Но нет. Их на воровство потянуло.

– Но, может, им есть нечего. А ты их…

– Во-первых, Катенька, повторяю, на хлеб я им дала бы. А во-вторых, ничего страшного с ними не станется. Новинка, – извлекая из сумочки патрон, продемонстрировала она его спутнице. – Травматический патрон с резиновой пулей. Первая партия в оружейном Яковенковска появилась как раз перед нашим отъездом. Так что ничего, кроме синяков, им не грозит. Ах да. Ну и еще разбирательства по закону.

– Добрый день, мисс. Позвольте полюбопытствовать, что здесь случилось? – приставляя к обрезу котелка два пальца, поинтересовался констебль.

Двое его помощников уже приняли из рук телохранителей воришек. И церемониться с ними явно не собирались. Ну да сорванцы знали, на что шли. А то, что молоды… Здесь вообще-то взрослеют рано. И вот эти точно достигли возраста уголовной ответственности. Именно этими мыслями и успокаивала себя Катя, которой все же было жаль мальчишек.

Борис уклонился, пропуская кулак буквально в миллиметрах от уха, одновременно проводя встречный удар. И, в отличие от противника, его кулак врезался точно в челюсть. Марсель отступил на пару шагов и, скрутившись, упал на палубу. Готов. Причем уже в третий раз. Ну не любил его Измайлов, что тут еще сказать.

– Капитан, тебе не кажется, что если не урезонить этого новенького, то он скоро оставит нас без палубного матроса? – пыхнув терпким табачным дымом, произнес старпом.

Они находились на мостике и наблюдали за тренировочной площадкой на корме. Обычный атрибут любого корабля. Как, впрочем, обычными являются и учебные схватки между членами команды. В условиях, когда опыт не будет лишним, даже избыточный, это нормально. Скорее уж возникли бы вопросы, не будь их. Опять же очень удобно спускать пар. Когда еще доберутся до порта с его кабаками.

– Ну, почему русский раз за разом вызывает на поединок Марселя, понятно. Чего не сказать о маниакальном упорстве Марселя в его желании получить по морде, – хмыкнул капитан.

– Напрасно ты так, Антуан. Марсель исправно снабжает нас мясом, когда в этом возникает необходимость. А этот русский так и не показал свою Суть, – возразил старпом.

Суть. Дело тут далеко не только в том, что, не заключив сделку через нее, матрос теряет в заработке опыта, перепадающего на весь экипаж. К примеру, во время того же шторма или драки с другим кораблем. Сделка, завязанная на Суть, являлась неоспоримым доказательством правоты матроса, когда нарушались условия договора. Можно обойтись и обычным бумажным договором, но тогда и с доказательной базой не очень.

Разумеется, это работало в обе стороны. Но не в этом случае. Никто не станет держаться за кочегара, выказывающего норов. Обычно матросы смирялись с судьбой. Не все ли равно, на каком пароходе ходить? Если разница не очевидна. А нет, так с ним расставались в ближайшем порту. Просто давали пинка под зад, вышвыривая на берег, как ненужный хлам. Никого не волновали чужие проблемы.

– Мне плевать на его Суть, – прикуривая свою трубку, ответил капитан.

– Он может оказаться кем угодно.

– Да без разницы. Выбросим его в ближайшем порту, и пусть катится на все четыре стороны, – пожал плечами капитан. – Не он первый, завербованный насильно, не он последний. Главное, что у старшего кочегара сейчас нет вопросов.

– Наверное, ты прав, – неуверенно согласился старпом.

– Он матрос, Поль. Самый обычный матрос. И хватит об этом.

И впрямь. Дело привычное. Не то чтобы они практиковали это постоянно. Безработных моряков обычно хватало. Но случались и вот такие моменты, когда нужно было решать вопрос срочно. В пьяной драке один из кочегаров получил нож в бок. Пришлось искать замену.

Борис наклонил голову сначала к левому плечу, потом к правому, похрустев позвонками. Удовлетворенно взглянул на Марселя и, хмыкнув, вышел из круга. Глянул на лог, возвестивший о том, что показатели его рукопашного боя в очередной раз подросли. Очки распределялись не равномерно, и чем при этом руководствовалась Система, оставалось только гадать. Но одно было неизменно: на рост ступеней общего развития уходили максимальные показатели.

В смысле все сливалось в избыточный опыт, продолжавший расти. Причем довольно бодрыми темпами. В среднем за сутки парень нарабатывал четыреста десять очков опыта. Ему пришлось-таки переключиться на наброски. В отсутствие мела и доски он использовал уголь и стальную переборку в глухом уголке. Это вполне работало. К тому же на втором уровне дара стало приносить по десять очков.

Не забывал и о физических показателях, систематически посещая спортивную площадку и подтягивая гимнастику. Сошелся с одним пареньком, неплохо владеющим ножом. Вот с ним они и подтягивали умение рукопашного боя. Ну и спарринги. Причем с Марселем и его дружками – непременно в полный контакт. Отказаться они не могли. Плохо скажется на авторитете. Пока все схватки остались за Борисом. Все же нормально его поднатаскал Елесей Макарович.

Но больше пары часов выделить на физическую и боевую подготовку попросту не получалось. Банально не хватало сил. Он и так трудился на износ. Рисовал в перерывах в качестве отдыха. Сомнительно вообще-то, что он выдержал бы подобный темп, если бы не злость на самого себя.

Выхода у него особо не было. Открытое море и палуба старого замызганного угольщика. Нет даже пассажиров, которых можно было бы призвать в качестве свидетелей. Конечно, капитан не откажется от их перевозки. Но для этого нужно обеспечить хоть какие-то условия. Если не по разряду первого класса, то хотя бы второго. Но ничего подобного тут не было и в помине.

Так что хочешь – работай, фактически за кормежку. Не хочешь… Да не было у него выбора. Либо он подпишет договор и встанет на лопату, либо будет убит «при нападении на капитана». У любого шкипера имеется костяк команды, на который он опирается. В основном это унтера, но бывает к ним причисляют и моряков. Вот как Марселя с дружками.

Словом, договор Измайлов подписал, хотя Суть показывать отказался. В ближайшем пору он собирался сойти с этой калоши. Сомнительно, чтобы он нашел более приемлемые условия. Все же специальности у него нет. Но это будет его выбор.

Кстати. За прошедшие десять дней он сумел поднять более трех тысяч свободного опыта и слить восемь тысяч на свободное очко характеристик. Пора бы притормозить с художеством. Сомнительно, что при добровольном заключении контракта капитан будет мириться с тем, что кандидат не показывает свою Суть. Пара тысяч свободного опыта у кочегара вполне объяснима. А вот больше – уже вызывает недоумение.

Н-да. Правда, останется еще и вопрос с избыточным опытом. Семьдесят с половиной тысяч – не такой уж пустячок для восемнадцатилетнего кочегара. С другой стороны, сомнительно, чтобы к этому так-то уж сильно придирались. Тем более что можно будет сослаться на умение наводчика и нежелание быть в числе команды согласно Сути. Предъявил при подписании контракта, и ладно.

Избыточный опыт – ведь не бесполезный балласт. Его можно и продать. Сейчас его ценность составляет семьсот пять рублей официально и тысяча четыреста десять – неофициально. Серьезные деньги. Так что желание наводчика остаться наособицу вполне объяснимо.

Конечно, если не случится на горизонте неприятеля, он будет терять каждый день плавания. Морской ценз оказывает влияние как на карьерный рост, так и на зарабатываемый опыт. Но о карьере пока думать рано, а надбавка к опыту с лихвой перекроется одним-единственным боем. Если он случится, само собой. Поэтому моряки предпочитают синицу в руках. Опять же не у всех ведь такие таланты наводчика, как у него.

– Неизвестное судно по правому борту! – доложил сигнальщик, обозревавший морской простор.

Повышенная готовность вовсе не лишена смысла. Так уж случилось, что Франция находится в состоянии войны с Италией. И встреча с ее кораблями не сулит ничего хорошего. Разумеется, если «Жанетт» не окажется сильнее. Что весьма сомнительно. Одна шестидесятитрехмиллиметровая пушечка на носу никак не тянула на весомый аргумент.

Купцы подчас не брезговали нападать на соратников по цеху, чтобы вернуться в порт приписки с двойным грузом. А то, глядишь, еще и получится сменить корабль на что-то получше. Интересный мир с весьма занятными законами. Главное, чтобы их страны были в состоянии войны. А еще у капитана должно хватить денег на выплату пошлины. И все. Вопрос закрыт.

– Чей флаг? – поднеся ко рту рупор, поинтересовался капитан.

– Пока не видно, – отозвался наблюдатель.

– Боевая тревога, – на всякий случай решил объявить капитан.

Африканские архипелаги уже давно поделены между ведущими державами Старого Света. И противоречия между ними – обычное явление. Как и использование каперов. Причем зачастую не по национальному признаку. Французы вполне могли оказаться на службе у Испании, а португальцы – у Англии.

Едва прозвучал сигнал, как Борис поспешил в оружейную комнату. В случае тревоги вне вахты его место, согласно боевому расчету, – в противоабордажной команде. А потому стоит получить револьвер и винтовку. Хотя он и не собирался стоять и дожидаться, когда команда капера пойдет на приступ.

– Мои револьверы, – получив штатное оружие, потребовал он у баталера.

– Облезешь.

– Уверен, что хочешь меня злить именно сейчас? – словно невзначай взводя курок кольта, поинтересовался Борис.

– Охренел?!

– Мои. Револьверы, – с нажимом произнес Борис.

Как видно, взгляд у него был более чем красноречив. Баталер нервно сглотнул и выложил на стойку две кобуры с «бульдогами». Одна – на поясной ремень, вторая – с ремешком для крепления на бедре. С патронами, правда, швах. Шесть боевых и столько же травматических. Не на бой шел, в увольнительную.

Приладив оружие, Борис направился не на свое место, а прямиком на капитанский мостик. Вот никакого желания отбивать абордаж. К чему, если этого можно избежать.

– Куда прешь? – встал на его пути один из унтеров с парой револьверов в кобурах.

Гаспар – знатный стрелок, бьющий с двух рук. Рыченкову, может, и уступит, но все же не следует становиться на пути у того, кто так ловко обращается с оружием.

– Я к капитану.

Ходить по кораблю с винтовкой на плече не больно-то удобно. Поэтому он нес ее в руке. Но сейчас, подчеркивая свои миролюбивые намерения, повесил на ремень.

– Чего тебе? – недовольно буркнул появившийся в дверях шкипер.

– Поставьте меня наводчиком к пушке.

– Зачем?

– Затем, что у меня нет желания влезать в перестрелку или получить шальной осколок. Я хорошо стреляю.

– Это итальянец! – раздался доклад с наблюдательной площадки на мачте.

– Насколько хорошо? – рааздраженно поинтересовался Антуан Мелош.

– Вы останетесь довольны, – заверил Борис.

– Эжен! – окликнул он боцмана.

– Я, господин капитан.

– Этого – наводчиком к орудию.

– Господин капитан?

– Делай, – коротко бросил шкипер.

– Слушаюсь.

Пушечка, конечно, смешного калибра. Но не из старья. Скорострельная, на поворотном лафете сектор обстрела – двести семьдесят градусов. Боеприпасы, унитарные патроны, а значит, и скорострельность должна быть высокой. Баллистика? Бог весть. Но сомнительно, что с ней плохо. Ничего. Пристреляется.

Прицел размечен на три тысячи метров. Прикинул расстояние на глазок. Где-то так и есть. Итальянец, кстати, уже убирает паруса, зато усилились клубы дыма. Кочегары работают на пределе, с усиленным поддувом воздуха в топках, пережигая уголь в немереных количествах. Тем более если там стоят древние котлы и машины.

Впрочем, сомнительно. Каперы предпочитают крейсировать под парусами, но преследуют добычу уже под парами. Следовательно, о хорошей машине непременно должны озаботиться. Нужно же обеспечить себе преимущество в ходе.

Итальянец сделал предупредительный выстрел с дальней дистанции. Снаряд упал с небольшим всплеском по курсу. Так себе калибр. Зато наверняка пушка не старье. Сродни вот этой, за которой стоит Борис. Хотя с дальностью тоже так себе.

Тут ведь главное – не повредить корабль, а нанести потери личному составу и согнать его с палубы. Чтобы беспрепятственно догнать и взять на абордаж. И такая задача небольшому калибру вполне по плечу. Он даже предпочтительней. Меньше навредит самому судну. И шансы устроить пожар куда меньше.

Ну что сказать. Намерения догоняющих понятны как белый день. На пристрелку Борису понадобилось три выстрела. После чего он добился двух попаданий кряду. Далее случился промах из-за предпринятого итальянцем маневра. Но вскоре Измайлов вновь пристрелялся. Капер похвастать такой точностью не мог. И когда на его борту возник пожар, предпочел отвалить в сторону.

Вот и ладно. А то ему только перестрелок не хватало. Хотя-а… Признаться, если бы рядом были те, кому он мог бы доверять, то Борис вовсе не против подраться. Даже вспомнилось, как они разделали команду «Карася».

Подумал и тут же тряхнул головой. Вот накроет же порой. В прошлой жизни что-то не припомнит вот такой адреналиновой зависимости.