Глава 38 КАРОТТА НАНОСИТ УДАР

Вероятно, он задремал. Или потерял сознание от перенапряжения. Словом, непростительно забылся и пришел в себя только когда кто-то смелый, но не умный, легонько тронул его за плечо.

В других обстоятельствах, такая вольность могла обойтись ему дорого — рефлексы у Винкера были заточены вовсе не под этикетную улыбку и поклон — разве уже над бессознательным телом.

Но после сеанса связи с Эшери, стратег был тряпкой. И не в переносном, а в самом прямом смысле: выкрутить и высушить, больше ни на что не годился. Так что храбрый и неосторожный незнакомец остался жить. И даже что-то говорить…

Винкер лениво прислушался.

— Извини, что потревожил. Но ты занял мое любимое место, и я решил, что ничего страшного, если я попрошу тебя немного подвинуться.

Марк поднял глаза. Прямо напротив сидел странный парень: в обычной рясе, подпоясанной веревкой, но с золотой шенгой на груди и в дорогих сапогах из тонкой кожи.

Черные волосы спутаны, одна прядь упала на лицо. А губы улыбались — рассеянно и немного наивно, но очень обаятельно.

— Преславный? — шевельнул бровью Винкер, даже не пытаясь вскакивать на месте и бухаться перед святым на колени. Во-первых, сейчас он все равно бы не смог. А во-вторых, интуиция буквально вопила, что как раз этого делать не стоит, если он не хочет спугнуть Эдера.

Кажется, собственная популярность порядком задрала Святого, и он попросту сбежал.

— Ну да, — поморщился он, подтверждая догадку.

— Как тебе удалось скинуть с хвоста своих почитателей? — поинтересовался Марк.

— Это просто. Бросил на себя "Невидимость".

— Каким образом? — Винкер так заинтересовался, что даже попытался сесть, преодолевая жуткую слабость. Ничего у него, конечно, не получилось. Святой смотрел на его попытки с интересом. Знакомым, таким, интересом.

Сто и больше раз Винкер видел этот азартный огонек в глазах своего учителя, мэтра Ольхейма, а уж сколько раз в зеркале — и не припомнить.

— Ты колдовать пытался, что ли?

— Типа того. Получилось, но состояние — словно меня кто-то долго и вдумчиво жевал, а потом все же решил выплюнуть. И это — прогресс. Потому что клепсидру назад оно было: "решил не выплевывать".

Эдер расхохотался, запрокинув голову. Выпирающий кадык прыгал на тощей шее. Смеялся святой заразительно, по-мальчишески, так, что Винкер тоже улыбнулся.

— Это просто. Хотя додуматься было сложно. Но я же с младенчества жил при храме, сам — благословляющий и — маг, стихийник. Представляешь, как свезло? Я и не знал про магию, и не узнал бы никогда, если бы брат Хан не проговорился… вернее, если бы я его не подслушал, — честно поправился Эдер. — А "Невидимость" — это первое, что я научился бросать под благословением. Очень варенья хотелось, особенно в пост Святой Древней Иоланты, когда сладкого совсем нельзя. А варенье было на кухне, туда иначе чем под невидимостью не пройдешь. Откуда же я знал сначала, что она относится к "однозначно враждебным" и при попытке создать, рассевается еще в первой фазе?

Это потом Хан мне учителей нанял и я что-то соображать начал. И хорошо, что так получилось, а то бы точно знал, что сотворить "Невидимость" под благословением невозможно — и не взялся бы.

А так, когда в учебнике про это прочитал, уже знал, что чушь первостатейная. Вообще, семьдесят процентов из того, что там написано — чушь, — доверительно шепнул Эдер.

— И как же тебе удалось бросить "Невидимость", — вернул его Марк.

— Ну… ты ведь знаешь, во всех книгах написано, что благословение — это щит Святых Древних, который они опускают над верующими, чтобы те не пачкали душу злом? — Марк кивнул. — И написано, что щит этот проницаем. Если заклинание не пятнает душу — оно не рассеивается. Например, целительство, да…

А я уже мелким много читал. Делать-то в обители особо нечего, только читай да молись. И литература насквозь… соответствующая. Но от скуки и за жизнеописания Святых Древних схватишься, как за роман. И, помнишь же эту историю, когда Святой Натан держал щит над своей армией?

— Я думал, что это просто фантазия автора, — пожал плечами Винкер. Лежа это было делать не слишком удобно, но он справился, — Чтобы поднять авторитет Святого.

— Ты — циник, — Эдер обличительно ткнул его в грудь пальцем и снова рассмеялся, — Послушай, ну откуда мне было знать, что эти хроникеры тоже врут, как нанятые за золото? Я решил, что у Святого Натана был какой-то секрет. И поставил цель его разгадать.

— И разгадал?

— Как видишь. — Эдер подтянул колено к груди, сорвал травинку и задумчиво пожевал, — В других книгах, для более умных и продвинутых, написано, что благословение Храма — это ни что иное, как резонансное явление. А резонанс это что? Частотно-избирательный отклик. И ключевое слово здесь — избирательный!

— Это что за книга такая интересная была? — Винкер даже привстал. Кажется, и усталость отступила, — Я такой не читал.

— А я откуда знал, что она из запретных и ее трогать как-то не очень "льзя", — комично развел руками Эдер. Темные глаза смеялись, — Не прятали же, маленьким считали, думали — все равно не пойму. Это потом я узнал, что автор — еретик, сожженный за хулу на храм, фамилия на книге чернилами замазана… И все, что он пишет — есть "грязь, душу и разум пятнающая".

Процитировал — как передразнил. Лицо исказилось даже не злобой или ненавистью, а усталым раздражением, как у человека, который по горло занят важным и интересным делом, а к нему приходит толпа дебилов и зовет посоревноваться, кто дальше плюнет.

— И вот когда я, в очередной раз выпоротый веревками, лежал в келье, меня и осенило. Если благословение — это щит, фильтрующий частоты заклинаний, то почему бы к нему не домонтировать еще одну приблуду, которая будет конкретную частоту просто игнорировать.

— Гениально, — оценил Винкер, ничуть не покривив душой, — слушай, ты такой же чокнутый, как мой учитель, мэтр Ольхейм. Вот бы вас познакомить…

То, что случилось дальше, было и предсказуемо и, одновременно, немыслимо. Святой Эдер подскочил на ладонь, даром, что сидел, и уставился на Винкера, как на воплощение самого Творца.

— Ты знаешь мэтра Ольхейма? Ты с ним разговаривал?

— Как с тобой, — улыбнулся Марк.

— Слушай… Дай рекомендательное письмо, а? И — проси что хочешь. Любое благословение: на богатство, на здоровье, да хоть на то, чтобы все девки любили — не вопрос. Только оно выдыхается быстро, всего пара дней…

— Девки мне ни к чему, у меня жена есть. А рекомендацию — почему бы не написать. Достанешь бумагу и чернила — напишу.

— Как запросто, — махнул черными вихрами Эдер, прищелкнул пальцами и прямо из воздуха достал писчую бумагу, перо, чернильницу, воск для печати и даже маленький, переносной столик.

— Даешь, — Марк уже не удивлялся. "Удивлятор" перегорел.

— Локальный портал. Моя разработка… И никакого зеркала не надо. Только это почему-то с очень большими ограничениями работает. И — только у меня. Ну, так напишешь?

Святой смотрел на него горящим, умоляющим взглядом. Голова все еще кружилась, но сопротивляться Эдеру было так же невозможно, как откатной волне. Винкер сел, взял перо. Подождал, пока пройдет дрожь в пальцах. Текст письма сложился сразу.

"Дорогой учитель.

Вы всегда ругали меня за скованность ума и совершенно неоправданное впадение в гипноз авторитетов. И говорили, что я бы мог стать великим ученым, если бы не это прискорбное качество.

Так вот — я встретил парня, у которого этого прискорбного качества нет вообще, даже в эмбрионной стадии. Вы можете попробовать сделать великого ученого из него. Тем более, что он, кажется, сам не против и является вашим преданным поклонником.

Марк Винкер".

Сложив письмо, Марк запечатал его воском, а, вместо оттиска, нарисовал отпечаток кольца Декри, символа бесконечности, который они с учителем частенько использовали в переписке.

— Держи.

— Спасибо, — глаза Эдера вдруг показались двумя безднами, двумя открытыми окнами в ту самую бесконечность. Он стащил через голову шенгу, запутался в волосах и нетерпеливо рванул, оставляя в цепочке целую прядь волос с каплями крови. — Возьми. Это та самая приблуда. Здесь "Невидимость", здоровье, личина, правда всего одна, больше не навесилось. И даже "Освобождение от оков". Очень удобно, если свяжут или запрут. Пользуйся.

— А ты?

— А я себе еще сделаю. — Эдер вскочил, отряхнул рясу и, больше не глядя на Марка, целеустремленно зашагал вперед. По воде он, как настоящий Святой, прочесал аки по суху, даже не обратив внимания, что поверхность сменилась.

Дороги он тоже не спрашивал, но по тому, как шел, Винкер понял, что место жительства своего кумира он то ли знает, то ли просто чувствует, как птица — гнездо.

На Армию Света, оставшуюся за спиной, Эдер даже не оглянулся, словно она вообще не имела значения. Настоящий ученый, одержимый своей идеей. И даже не намекнул, кто останется за него и будет принимать стратегические решения.

"…Молодец, Винкер, — сам себя глумливо похвалил Марк, — Просто герой! Вот что ты сейчас сделал? Своими руками избавил армию мятежников от единственного хоть чуть-чуть сдерживающего фактора и отправил к мэтру в ученики гения, напрочь лишенного чувства ответственности за свои поступки. И каковы, по-твоему, шансы, что мир уцелеет? Один к тысяче? Или к десяти тысячам… — Бездна в темных глазах вспомнилась вдруг, словно наяву, и Винкер честно признал, — один к миллиону. Ты — гребаный разрушитель и, прав Абнер, тебя следовало еще в детстве утопить в самом глубоком месте Альсоры. Просто, ради безопасности и спокойствия мирных граждан.

И вот скажи, умник — что ты сейчас намерен делать?"

Вопрос был риторический, но, неожиданно, ответ пришел: четкий, ясный, похожий на инструкцию к амулету: "Накинуть иллюзию, вернуться в лагерь и попытаться за двое суток, пока не выветрится благословение, "срисовать" как можно больше тех, кто вовлечен в заговор. Выведывать их планы — дело зряшнее. После того, как Святой дезертировал, все планы можно с чистой совестью выкинуть в Бездну".

Идиотизм? О, да! Запредельный риск? Тысяча раз — да. Риск, который невозможно просчитать, потому что не хватает информации? Десять тысяч раз — да! Вишенкой — неподчинение прямому приказу… Но — и реальная возможность остановить мятеж здесь и сейчас и обезопасить империю от повторных попыток на несколько лет вперед.

Где ты, логика? Ушла в закат под ручку со здравым смыслом.

В глухие железные ворота забарабанили — отчаянно, зло, нетерпеливо. Словно тот, кто стоял по ту сторону, никогда не слышал о хороших манерах и сдержанности.

С лязгом отворилось решетчатое окно и недовольный голос мужчины в летах спросил:

— Кого темные Боги несут? Обитель закрыта до второго колокола…

Створка снова захлопнулась. Стражник уже отошел на несколько шагов, намереваясь вернуться в караулку и досмотреть прерванный сон, но в ворота снова заколотились так, словно пытались их вынести напрочь. Теперь стучали не кулаком, а, кажется, железом.

Стражник зло развернулся на каблуках, приоткрыл калитку и рявкнул в ночь:

— Непонятно сказано? Это обитель Святой Древней Иоланты, а не трактир, где принимают в любую клепсидру, лишь бы в кошеле звенело? Убирайся прочь, пока я не нашпиговал тебя железом.

— Уже… — прохрипел всадник и сковырнулся со спины лошади прямо на руки стражника. Тот едва успел его подхватить и с изумлением уставился на стрелу, торчащую в спине, чуть пониже лопатки.

Арен Дагли пришел в себя. Он лежал на удобной, хотя и узкой койке, укрытый шерстяным одеялом до подбородка. Свет трехрожкового светильника был приглушен легкой переносной ширмой.

Боли почти не было — вероятно, ее приглушили травами, хотя как его умудрились ими напоить, без сознания — загадка. Грудь сдавливала тугая повязка. Арен попробовал вдохнуть поглубже, ощутил резкую боль и мгновенно накатившую слабость и застонал.

Над ним немедленно склонилась темная фигура. Зрение плохо подчинялось Арену, он разглядел лишь силуэт, но голос был негромким и участливым. И, вне всякого сомнения, женским.

— Вы пришли в себя? Хотите пить?

— Моя госпожа, — шевельнул Арен обветренными губами, — где я?

— Вы в Ильском Пределе. В Обители Утешительниц.

— Могу я видеть старшую жрицу? Это очень важно и срочно.

— Я здесь, — из неяркого света выступила еще одна темная фигура. Проклятье… Глаза все еще никак не могли сфокусироваться и вместо четкого лица женщины, чей портрет ему показал командир, он видел лишь пляску света и теней.

Придется рискнуть и довериться. Дело срочное, ждать, пока ему станет лучше — нельзя. В первую очередь потому, что лучше ему может и не стать. Арен чувствовал, как намокает кровью повязка и по капле из него выходит жизнь.

— Госпожа моя, — прошептал он, — Командир пограничного отряда, молодой шевалье Нерги, послал меня к вам со срочным известием.

— Я слушаю, — жрица наклонилась еще ниже, — что велел передать мой внук?

— Фиольское войско под командованием генерала Лесса Аргосского пересекло границы Каротты. Их больше шести тысяч.

— Война? — удивилась жрица, — Здесь? Я не слышу, чтобы закрывали городские ворота и Ильс готовился к обороне…

— И не услышите. Граф Шарен Кароттский договорился с генералом. Каротта пропустит фиольскую армию через свою территорию.

— Вот как? — голос жрицы остался таким же холодным и сдержанным, — Отложение? Или полноценный бунт?

Но Арен ее уже не слышал, уплывая в беспамятство.

Утренняя прогулка к роднику давно стала ритуалом. Делать здесь больше было особо нечего, так почему бы не прогуляться? Для привыкшей к Кайорской жаре девушки утренняя прохлада была чем-то сродни маленькому приключению, и, спеша по аллее сквозь небольшой парк, она тихонько постукивала зубами, воображая себя героиней романа.

Марион была уже здесь. Алета весело поздоровалась и очень удивилась, когда в ответ удостоилась лишь слабого кивка.

Послушница была бледна, как простынь. Под глазами залегли темные круги. В руках она держала флягу и смотрела на нее странным, остановившимся взглядом. Пробка валялась рядом.

Собственно, ничего удивительного — открытая фляга, родник… Но почему от девушки, да от фляги ощутимо тянуло дешевым и сладким красным вином?

— Вот, — заплетающимся языком проговорила послушница, — Матушка сказала выпить все и лечь спать. Я выпила. И сейчас лягу…

С этими ловами Марион попыталась устроится прямо на бортике родника.

— Ты с ума сошла? — опешила Алета, — простудишься и умрешь. Давай, я тебе помогу добраться до твоей комнаты.

— Поможешь? — удивилась Марион, — ну, надо же!

— А почему бы мне тебе не помочь?

— А зачем, — пьяная улыбка исказила острые черты ее лица, сделав ужасно некрасивыми, — Никому до меня нет дела. Ни Даниэлю, ни отцу, ни старшей жрице… Всем нужна лишь моя кровь с крупицами дара. Сцедили почти две миски. Я думала — умру. А сейчас думаю — а может и лучше умереть, а? Эльза?

— Не говори глупостей, — зло отозвалась Алета, подставляя ей плечо. Марион с трудом приподнялась и обвисла на ней всей тяжестью.

— А если меня на тебя стошнит? — вдруг ни к месту озаботилась она.

— Постирают, — буркнула графиня Шайро-Туан, — Давай, делаем шажок. Это не трудно. Подняли ножку, потом опустили. А теперь вторую… Вот, умничка. Как солдаты в походе: раз-два, раз-два…

Марион хихикнула. Как свойственно очень пьяным людям, настроение у нее менялось мгновенно.

— А давай сбежим в армию? — предложила она, — Маркитантками, а?

— Давай сбежим, — пыхтя, согласилась Алета, — вот как только ты проспишься — и сразу же сбежим.

— Честно-честно? Правда-правда?

— Душой и магией клянусь, если не передумаешь — сбежим, — Алета тихонько выругалась. Не смотря на хрупкое сложение, Марион была совсем не пушинкой, — говори, куда идти?

— В армию? — оживилась послушница, — В армию быстрее надо идти, она скоро здесь будет, так что спать нельзя.

— Ну, немного-то можно. А то какие из нас с тобой маркитантки не выспавшиеся? Кому мы там нужны?

— Никому, — повесила голову послушница, — только, знаешь, подруга — мы и выспавшиеся никому не нужны. Я думала, что матушке Леоне нужна… А она цедила мою кровь и ругалась, что мало даю… Словно это молоко, а я — корова. Неудойная, — и только что хихикавшая девица разревелась, — Эльза, я думала, что она меня убьет! Она отправила трех гонцов, хотя мой предел — два, да еще какого-то оборванца лечила! Поила его моей кровью с заклинаниями. А это моя кровь, я никакого согласия не давала. Так что он теперь умрет, потому что кровь, взятая без согласия, обернется не лекарством, а ядом.

— Это глупости, — пробормотала Алета, — главное, чтобы кровь подходящая была. Совпадающая. А согласие-несогласие ничего не значат.

— Правда? — удивилась Марион, — А жаль. Я уже понадеялась… Приехал ночью, весь такой особый курьер. И сразу — кровь ему!

— А чего он так спешил? — как бы между прочим спросила Алета, с трудом открывая тяжелую дверь в кельи, и, стараясь, одновременно не уронить Марион.

— Матушка говорила с ним шепотом. Но она же давала ему мою кровь, так что я все равно все слышала, как не шепчи, — послушница выпрямилась… по крайней мере, попыталась это сделать и посмотрела на Алету с явным превосходством, — Я все знаю! И я не дурочка. Армия Фиоля пройдет через Каротту и никого не тронет. Наш граф договорился с их генералом. Священному Кесару нужен только Аверсум. А Каротта не нужна. Прям как я! Никому не нужна… — увидев свою так и не застеленную кровать, Марион заторопилась, споткнулась об порок и упала, задев тяжелый подсвечник.

На грохот прибежали две младшие жрицы и, увидев Марион в таком состоянии, захлопотали вокруг нее. Похоже, они ничуть не удивились. То есть, сцеживать кровь мисками у здешней матушки было в обычае?

— Ее нужно снова перевязать, жила кровит, — подсказала Алета.

— Умеешь? — обернулась молоденькая девушка, — лен в верхнем ящике комода, масло агриссы там же. В обморок не грохнешься?

— Я из Кайоры, — хмыкнула Алета, — как думаешь, не грохнусь?

— Думаю, скорее кого-нибудь другого грохнешь, — мимолетно улыбнулась девушка, — Эй, а сколько у тебя сейчас стилетов припрятано?

Через две короткие клепсидры, когда Марион уснула у себя в комнате и даже захрапела, словно лесоруб, Алета выскользнула из домика послушниц и пробралась к себе, пряча в рукаве трофей этой эпичной битвы с пьяной послушницей. Трофей, как ему и положено, был кровавым.

Пользуясь суматохой, Алете удалось утянуть испачканную повязку Марион. Она не была уверена, что этого хватит, но попробовать стоило.

Творить "Гонца-на-крови" было просто. В разы проще, чем лечить или чистить одежду. Проблема была лишь одна — чем меньше было силы, тем больше требовалось крови. Эшери на одной капле мог сотворить сотню гонцов, в его крови сила пела, не находя выхода.

Тут же… Впрочем, если прибавить ее собственную, может быть что-то и выйдет. Не зря же кузен говорил, что с ее кровью не все однозначно.

Алета тщательно закрыла двери на засов и распахнула окно. Если у нее все получится, то в это окно вылетит странная помесь птицы и ящерицы, которая обязательно найдет адресата.

На Виете стучали топоры — звонко и дружно. И стук их не смолкал, не смотря на то, что солнце уже давно скрылось за горизонтом: строительство трех плотов освещали мощные фонари-амулеты.

Райкер, скинув мундир и подкатав штаны, по щиколотку в воде лично распоряжался бойцами, брюзгливо тыкая в огрехи. Правду сказать, огрехи были — парни торопились. Меньшая часть Бессмертных ускакала еще днем, но два десятка лошадей — все, что смог выделить маршал.

Не рассчитывали они на конные сражения, местность здесь для этого уж больно не подходящая.

— Виет — река быстрая, — задумчиво проговорил Эшери, — к тому же, останавливаться на ночь им не придется. Так что еще неизвестно, кто в Баре быстрее будет.

— Ты настолько веришь стратегу? — Рамер нехорошо прищурился, голос его остался ровным, но сильно похолодел.

— Он спас Алету.

— Не доказательство. Он был в этом лично заинтересован, — император метнул в Кота острый взгляд черных глаз, два глаза — два стилета. — Ты же не считаешь меня дурачком, который дальше носа не видит?

— Как можно, — нейтрально отозвался Кот. Рамер фыркнул:

— Ну да, как можно было не заметить, что этот выползень с городской помойки влюблен в мою невесту как сопливый пацан, причем настолько, что не постеснялся бы увести ее у меня чуть ли не из Храма! — Повелитель усмехнулся. — Бездна и демоны! Просто герой баллады, пробы ставить негде. Ладно…

Неожиданно он успокоился так же быстро, как вскипел:

— Сейчас война, а человек с его талантами и с его…

— Раскованностью ума, — мягко подсказал Эшери.

— Точно, с его безбашенностью, очень даже пригодится. Шанс ему я дам. Но после войны… Увижу на расстоянии арбалетного выстрела от Алеты, съем без суда, следствия и гарнира, зато с большим удовольствием.

— Простите, повелитель, — осторожно сказал Эшери, пробираясь в беседе как по полю, усеянному пехотными "ежами", — я понимаю, что это очень личный вопрос, но… почему моя кузина? Уверен, у вас были и другие способы установить более плотный контроль над Кайорой.

Рамер остановился на берегу реки, сунув пальцы за ремень брюк. Полы камзола воинственно оттопырились и обнаружили не только благородную шпагу, но и внушительный, вполне разбойничий кинжал "лепесток" с подлым лезвием, которое могла распасться в теле противника на три части, разрывая внутренности.

— Потому, что она подходит, — помолчав, сказал он, — практически идеально подходит. Императрица — это сильная фигура при дворе и очень большой соблазн использовать ее в интригах.

— При всей любви к кузине, она молода, неопытна и… я бы не назвал ее ум изощренным и проницательным.

— Как ты изящно и тактично назвал сестру легкомысленной дурочкой, — хмыкнул император, — Ты прав, ад тебя забери. Алета не умна, и, уж точно, не добра. Зато ее никому не удастся водить как козу на веревочке. И это хорошо, Монтрез. Это прямо то, что надо. Я не намерен ее упускать.

Стук топоров, на мгновение смолкнувший, возобновился с новой силой. До императора с маршалом по воде отчетливо долетела матерная тирада Райкера, помянувшего рога демонов и задницы своих подчиненных в не слишком традиционном сочетании. Взрыв смеха заполнил излучину и полетел дальше, пугать водных духов.

— Повелитель самой большой империи под этим небом злиться как шершень и ревнует свою невесту к солдату-простолюдину. Тебе тоже смешно, маршал? — язвительно спросил Рамер Девятый.

— Нет, мой Император. Там, где двое мужчин сражаются за сердце женщины, нет ни императора, ни солдата. Есть лишь двое мужчин, которые сражаются за сердце женщины.

Антрацитовые глаза полыхнули во тьме красным… Но голос Рамера остался спокойным.

— И кому из нас ты желаешь победы в этом сражении?

…Оборотни всегда знают, когда им лгут. Слишком много в них звериного, поэтому обмануть их не получается ни у кого. Другое дело, что Кот и не собирался. Зачем? Правду тоже можно сказать по разному.

— Все будет так, как будет, и больше никак, — пожав плечами, сообщил он, рассматривая отражение луны в заводи. — Как брат, я не хотел бы для сестры короны. Предпочел выдать ее замуж… да хоть за булочника, все лучше. Трон — слишком опасное место. И то, что Алета женщина, не гарантирует ей долгой жизни. Простите меня, мой повелитель, но и ваша мать, и бабушка погибли не в свой срок. Я был бы плохим братом, желая сестре такой судьбы…

— Эшери, я клянусь своей душой и жизнью, что уберегу ее.

Похоже, как и каждый кто клянется, Рамер всерьез собирался сдержать клятву. Эшери бросил на него быстрый взгляд и отдал уважительный салют.