Глава 42 НАГРАДА ГЕРОЮ

Ближе к полуночи Монтрез скомандовал привал. И не просто привал, а полноценный отдых с ночевкой. Разбить лагерь, приготовить похлебку с мясом — и готовится ко сну.

— Ваша Светлость, вы глупец или изменник? — Нерги появился, как всегда, кстати, когда Эшери готовился получить одно из высших удовольствий в этой жизни — снять сапоги и опустить ноги в прохладную воду.

— Чего опять неймется, Трев? — добродушно спросил он, — Неужели вы за целый день не устали? И не голодны? Простите — не поверю. Вы ведь обычный человек, из костей и мяса, а не легендарное магическое создание из железа и воли?

— Я дворянин, и если Империя приказывает…

— Сейчас Империя, в моем лице, приказывает вам располагаться на отдых. И позаботиться о ваших людях. Они должны хорошенько поесть и, как следует, выспаться.

— Еще две — три клепсидры, и мы дойдем до Бара!

Эшери вздохнул и напомнил себе, что ослы — животные полезные, но исключительно для перевозки грузов. Беседовать с ними о сложных материях — занятие, воистину, странное.

— Бар стоит на этом месте уже шестнадцать веков. Если мы подойдем к нему завтра, полагаю, он не обидится.

— Я буду вынужден просить аудиенции у повелителя, — Нерги развернулся… и наткнулся на Рамера Девятого, который, невозмутимо, стоял у входа в шатер.

— Монтрез прав, — бросил он, — что толку, если мы погоним солдат к Бару, словно спешим на пожар. Люди измотаны долгим пешим переходом, голодны и обессилены. Если им придется идти до утра, то они просто упадут под стенами. Сражаться они не смогут.

— Мой повелитель, — Нерги с размаху бросился на одно колено, — Во славу Империи, они смогут сражаться, даже падая с ног. Ведь с нами вы — наше знамя!

— Запишите это, — криво улыбаясь, посоветовал Рамер Девятый, — и если у вас в голове есть еще что-то похожее, запишите тоже. Раз уж вы не хотите ни есть, ни спать, а горите желанием послужить своему императору — сделайте доброе дело, напишите для меня воодушевляющую речь на завтра. Секретари у Кера как-то внезапно закончились, а сам я, признаться, дико устал…

— Повелитель, — Нерги уставился на него в изумлении, — мы должны занять Бар первыми! Мы не можем встретиться с огромной армией мятежников в чистом поле!

— Почему? — вдруг заинтересовался Эшери.

Нерги обернулся к нему, уверенный, что над ним издеваются. Но взгляд светло-зеленых глаз излучал лишь неподдельный интерес.

— Почему нельзя сражаться в поле с многократно превосходящей армией? — переспросил Нерги, — Вы это хотите знать? О, Святые Древние! Это азы тактики! Даже не академии, а военного училище для младших командиров. Впрочем, действительно, откуда вам это знать, вы ведь получили домашнее образование? — последние два слова Нерги выделил особо, — Война — не игра на клавикордах, господин маршал, она подчиняется определенным правилам и эти правила незыблемы.

— Спорное утверждение, — мягко возразил Эшери, — тактика меняется каждый раз, когда меняется оружие, хотя бы…

— Что-то я не заметил, что пока мы шли от Атры, уничтоженной вашими усилиями, успело поменяться оружие!

— Благодарю за признание моих скромных заслуг, это приятно, — улыбнулся зеленоглазый маршал, — Тогда, может быть, как… столь глубоко и всесторонне образованный человек, вы окажете мне помощь в освоении еще одной важной науки. Она всегда мне тяжело давалась… в отличие от клавикордов.

Эшери прижмурился, как настоящий кот. Рамер Девятый затаил дыхание, ловя каждое слово — жизнь императора была довольно бедна на развлечения, а тут такой театр, да еще бесплатно!

— Какой науки? — насторожился Нерги.

— Математики. О, не переживайте, ничего страшного, никакой алгебры и биномов Ройги. Всего лишь сложение и вычитание в рамках нескольких десятков.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Нет. Мне, действительно, интересно ваше мнение. Судите сами, — Эшери откинулся на спинку стула, с удовольствием вытягивая ноги, — Для того, чтобы нормально выспаться, солдату необходимы, минимум четыре длинные клепсидры. Для сборов, приведения в порядок обмундирования и оружия — полторы клепсидры. Еще полторы на приготовление и принятие пищи. Одна — на вытягивание колонны на основной маршрут от места ночлега. Одна клепсидра — на обязательные привалы во время движения. И того — девять. Я пока нигде не ошибся, милый Нерги?

— Что вы хотите сказать?

— Что половина… Ровно половина времени в сутках расходуется на, так называемые, естественные надобности, которые, в отличие от ваших "определенных правил" действительно нельзя ни изменить, ни отменить, не отменив при этом человеческую природу. И столько же остается на, собственно, движение. Мы сегодня двигались почти не делая привалов весь световой день и часть ночи. Мы превысили нормы выносливости и людей и лошадей почти вдвое, и точно так же мы поступали на всем пути от Атры… — зеленые глаза сузились. Теперь в них уже не было ни томности, ни веселья — один чистый гнев.

Но гнев мага — это не огненный шторм десятого уровня. Это всего лишь чуть более тихий, размеренный голос и несколько дополнительных упражнений на выдержку, заданных самому себе. Это не страшно. Для тех, кто не представляет, как дается подобный контроль разума и тела, и чем оборачивается его утрата. Иногда. Очень редко.

— При чем здесь математика?

— Вы снова правы, Нерги, — устало сказал Эшери, — математика тут совершенно не при чем. Пойдите и попробуйте поднять людей и коней хотя бы пинками. Может быть вас, наконец, пристрелят или затопчут, и я смогу спокойно вымыть ноги. Но если хоть один звук помешает людям отдыхать… рассвет вы встретите сидя на лошади, лицом к хвосту. Я понятно выразился, или ваше академическое образование…

— Вы не отдадите приказ о казни полковника вашей же армии, — помотал головой Нерги.

— За саботаж в военное время? — пожал плечами Кот, — Да запросто. Сейчас вы наглым образом саботируете приказ мыть ноги, чистить зубы, кушать и спать. Мне отдать его в письменном виде? Чтобы над вами смеялись во всех офицерских кабаках еще лет двадцать? Идите уже, любезнейший, пока не достали меня всерьез…

— А у него были шансы? — заинтересовался Рамер Девятый, когда полковник, наконец, убрался восвояси. — Я имею в виду, достать тебя всерьез.

— Демоны его знают, — пожал плечами Эшери, — Говорят, что никому не ведом собственный предел, пока он не шагнул за него. Но я к своему близок, как никогда.

— Ты чем-то сильно расстроен? — понял император.

— Скорее, озадачен. Со мной выходили на связь по ментальному каналу. В Баре не мятежники. Там Лесс Аргосский с шеститысячной армией. Хотя сейчас их, скорее всего, намного меньше — ребята постарались. В городе идут уличные бои, захватчиков серьезно треплют. Генерал Райкер ранен, неизвестно, выживет или нет. Бессмертные, во главе с Марком Винкером, закрепились в равелине. Если они удержат его да нашего подхода, будет нам плацдарм.

— Сколько их там? — император потемнел лицом.

— Мало. Но… Они очень постараются. Марк сказал, что мы можем на них рассчитывать. А, насколько я успел его узнать — если он что-то обещает, на этот крючок можно небо вешать — не упадет.

Нерги был зол. Насколько эта злость была следствием крайне усталости, он не задумывался — просто злился. У него были все основания после гибели Кера получить командование, но… маршалом стал неизвестно откуда вынырнувший мальчишка, ни демона не соображающий в военном деле. И теперь этот мальчишка мало того, что гнал армию на верную гибель, так еще остановился в одном переходе он нее…

Зато герцог. И — законнорожденный. Да будь ты… сто лет здорова и благополучна, мама! Кто тебя просил по сеновалам с конюхами валяться? А уж если валялась, так могла бы делать это как-то более скрытно.

Хлопанье крыльев в ночи удивило Нерги. Все вменяемые птицы давно спали, кроме сов. Но на сову это создание не походило никак: продолговатая голова, длинный клюв, внутри которого поблескивали самые настоящие зубы — и когти не только на лапах, но и на крыльях.

— Тьфу на тебя, попугай убогий, — Нерги от души сплюнул прямо на макушку гонца. Тот с видимым удовольствием встряхнулся, впитывая энергию и, заодно, еще раз проверяя адресата.

— Возлюбленный сын, Каротту миновала армия Лесса Аргосского и направляется в Бар. Когда гонец достигнет тебя, она, должно быть, уже займет город. А теперь о главном. В моем монастыре остановилась девица, которая назвалась Эльзой. На самом деле это пропавшая наследница Кайоры Алета Шайро-Туан, и привез ее молодой человек, который, явно, связан с мятежниками. Отсюда он направился на поиски их главаря, некоего Святого Эдера, который претендует на трон Аверсума на сомнительном основании родства с династией Дженга. Надеюсь, ты распорядишься этими сведениями к вящей славе твоего древнего рода. Я посылаю трех гонцов, одного — твоему сыну, второго Ему. На Его поддержку ты можешь рассчитывать так же, как на мою. Будь умным мальчиком…

Договорив, а, вернее, дошептав, птицеящерица рассыпалась в воздухе темными искрами. Нерги стоял в темноте, сжимая кулаки. Вот, значит, как… Выскочка связан с Винкером, тот — с мятежниками. А мятежники готовят свержение Императора. И сейчас ничего не подозревающий Повелитель спит с заговорщиком в одном шатре, пьет из одного бокала и, ничего не опасаясь, поворачивается к нему спиной.

Он должен любой ценой спасти императора. Он должен… убить Монтреза? Нет, это себе петлю на шею накинуть. Он должен разоблачить заговор. И тогда выскочка сам на лошадь сядет, головой к хвосту.

А повелитель… ну, ему ведь понадобится лично преданный маршал.

— Не спишь?

— На посту? Ты сейчас пошутил, или как? — улыбнулся Марк. Улыбнулся через силу — усталость судорогой сводила все мышцы, в том числе и лицевые. Но показывать людям, что стратег устал, что его тревожит завтрашний день — нельзя.

Не тогда, когда они держаться только на его уверенности… Еще сутки, а скорее — двое до подхода Монтреза. Раньше — никак, быстрее армии не ходят.

А их совсем мало. Вчерашний ожесточенный штурм выкосил больше половины, правда, в основном, вчерашних крестьян. И остановились солдаты Лесса лишь потому, что Винкер пригрозил взорвать склад с огненным зельем, а с ним и весь город пустить дымом.

Выговорили время до утра… Но найдутся у генерала Аргосского умные люди, объяснят Лессу теорию направленного взрыва. Поймет он, что Марк его, примитивно, надул. Единственное, что могут сделать сорок бочек с огненным зельем — выжечь равелин, полностью, до основания.

А больше ничего. Не взрывают так крепости, мощности не хватит.

— Что случилось? — спросил он у Кева, которого уже начал ценить за молчаливость, хладнокровие и цепкий ум.

— Поможешь очередное тело за стену выкинуть. Мне одному никак, повис, собака серая.

— Еще один герой, — Марк дернул уголком губ, — Вот ведь как людям жить-то не хочется.

— Да нет, тут другое, — Кев отзеркалил его усмешку, — Я с прошлым покойничком… побеседовал. Пока тот еще дышал. Лесс пообещал тому, кто флаг снимет, орден Святого Кевина и десять кошелей серебра.

— А к ордену, небось, еще и дворянство прилагается. И юная наложница из гарема наместника? А почему я ничего не слышал?

— Так он с левитацией полез. Я потому тебя и зову, что мне самому не сладить, он за край крыши зацепился.

— Постой, — встрепенулся Марк, — не с малой левитацией, а с обычной? То есть он, реально, летел?

— Как птиц, — подтвердил Кевин.

— Получается… Жрец свое благословение снял?

Кев выглядел обескураженно.

— Получается — так. Большая левитация — это же "однозначно враждебное", как и воздушный щит. Зачем же он это сделал?

— Так, в доле, небось. Десять кошелей серебра — хорошая сумма, на двоих вполне хватит. — Вот сейчас Винкер улыбнулся по-настоящему, своей, не заимствованной у святых мучеников улыбкой: хищной и предвкушающей, — Зови Абнера. И этого рыжего гения. Только мухой, пока наш корыстный друг не очухался.

— Похулиганим? — Кев просиял, как золотой эр, и кинулся будить магов.

Абнер вышел, зевая так, что Винкер даже испугался — не придется ли вправлять ему челюсть. Обошлось…

— Сон наслать сможешь? — сходу спросил он.

— А вы с Монтрезом, часом, не родственники? — подозрительно уставился маг.

— А ты, часом, не из народа евер?

— А ты с какой целью интересуешься?

Рыжий прыснул в кулак, туда же стравил зевок и заторопился, когда Винкер жестом подозвал его поближе.

— Слушай, со змеями у тебя здорово вышло. А… собак приманить сможешь?

— Каких собак? — деловито уточнил мальчик.

— Больших. Бездомных. Каких-нибудь потощее и поблохастее.

— На счет блох — обещать не могу, — серьезно предупредил мальчишка, — но, думаю, на собаках летом блохи будут по любому, так что ваше пожелание как-нибудь само исполнится. Сколько вам нужно собак, стратег.

Марк прищурился.

— Десятка два. Думаю — хватит.

Когда рыжий гений достал свою костяную дудочку, Винкер невольно зажмурился. Все же были в магии разделы, которые он искренне, всей душой ненавидел, хоть и признавал их полезность. И диктат воли был одной из них.

Абнер и Кев без этических терзаний заткнули уши пальцами.

Насколько сложно быстро и бесшумно притащить и перекинуть через забор два десятка солдат доблестной фиольской армии, спящих без задних ног? Вернее, девятнадцать солдат и одного жреца. Видно, того самого…

Абнер левитацией приподнимал спящие тела, а Винкер, по другую сторону забора, принимал, освобождал от мундира и ловко стягивал веревкой руки и ноги.

Дудочка играла и звала, и звук этот был до крайности противный. Он словно говорил, что прийти обязательно надо, что противиться нельзя. Что там, где играет дудочка ждет кабысдоха некто великий, могучий и добрый, который избавит разом от всех несчастий, даст дом и большую говяжью косточку, и позволит любить его невероятной, запредельной любовью…

"Невероятная, запредельная мерзость…" — передернуло Винкера.

Хвала Небу и Аду, продолжалось все это недолго. А уж напялить на сонных кабысдохов фиольские мундиры оказалось делом и вовсе плевым. За две короткие клепсидры справились, и повеселились так, что у всех четверых побаливали животы.

Хотя, может быть, это давила на желудки каша из старой крупы с червями — единственное, что нашлось в равелине?

Вот поспать не удалось вообще. Сначала заметали следы жестокой шутки, перетаскивая фиольских воинов в казематы. Потом будили женщин и объясняли диспозицию. Потом долго успокаивали прекрасных дам — они изволили хохотать до истерики.

А едва первый рассветный луч прорезал облака, под замурованными воротами равелина завизжали на разные голоса фиольские дудки.

Зевая, еще почище Абнера, Винкер вышел на стену. По обе стороны от него выросли пятнадцать… ведьм, иначе не скажешь. С ног до головы завернутые в темные шторы (другого не нашлось), они ничего не говорили и не делали, просто стояли рядом и не слабо давили на психику.

Марк едва не сдал назад, когда увидел, кто пришел в гости с утра пораньше. Четверо жрецов, три десятника и один целый полковник.

Полковник был тощим, злым и изрядно напуганным. Трое десятников держали у левой ноги… тех самых бродячих лохматок неизвестной породы, с ушами врастопырку. Мундиры с них почему-то не сняли Псы все еще сладко зевали, аукалась ночная "дудочка".

И что сейчас будет? Потребуют аннексию и контрибуцию за покушение на честь этого самого мундира? Или всех вздернуть на ближайших липах? Так они, вроде бы, и так — смертники, куда уж больше-то?

Хотя, говорят, Священный Кесар особо опасных преступников казнил три раза: сначала топил в бочке с водой, но не до смерти, потом вешал, но, опять-таки, не до полного удушения. И, под занавес, сажал на кол. Затейник!

Самый молодой из жрецов прокашлялся. Парень не на шутку волновался, и Винкер решил ему помочь.

— С чем пожаловали, братья? Я говорю так, потому, что вижу здесь братьев по вере, братьев по оружию… и братьев по разуму.

Камил едва не испортила торжественный момент пошлым смехом… Но сдержалась.

— Мы воюем честно, — преодолев смущение, начал жрец. В тонком, срывающемся голосе плескалась обида и какой-то первобытный ужас. — Мы пришли с оружием, и думали, что вы, как честные люди, будете сражаться с нами силой оружия. Но вы применили к нам противное Небу колдовство, кое в Фиоле уже давно забыто, ибо… — пацан запнулся, мучительно покраснел, не зная, как закончить речь.

— Ибо неприемлемо, — сурово договорил его старший товарищ.

Десятники пока молчали. Молчал и Марк.

— Мы требуем… — жрец слегка запнулся, но, видимо, обрел крепость в вере и договорил, — Требуем немедленно вернуть нашим боевым товарищам и брату по ордену данный им Небом человеческий облик. Иначе уже через клепсидру мы снова пойдем на приступ и перемешаем вас с камнями этой крепости.

Винкер оскалился в улыбке.

— Я люблю фиольских парламентеров, — заявил он, — говорите красиво. Прямо каждую речь можно на пергамент писать. Или сразу на музыку. Чего вы хотите от нас, я понял. Чтобы те, кто ночью полез к нашим женщинам, вновь стали людьми. Не бывать этому под небом империи! Честь наших женщин — это наша честь, и защищать ее мы будем любым способом. Противным Небу? Хорошо! Неприемлемым? Замечательно! Забытым? Мы, как видите, ничего не забыли. И это не единственный секрет, который мы помним.

В утренней тишине слова его прозвучали как-то по-особенному зловеще.

— Но… никто не покушался на честь ваших женщин, — растерялся жрец, — солдаты Священного Кесара… Святые Древние, не думаете же вы, что святой брат тоже?.. Это невозможно!

— Проклятье не ошибается, — отрезал Винкер. — И наши оскорбленные женщины, которые преодолели свой стыд и вышли на эти стены, чтобы обличить своих обидчиков, а потом, скорее всего, умереть в слезах и позоре… они тоже не ошиблись.

Один из черных коконов метнулся прочь, едва не упав на деревянной лестнице, благо, девчонку вовремя подхватили и до Марка донеслись сдавленные всхлипы…

— Она не выдержала! — взвыл Марк, — Позор слишком велик. Эта леди слишком нежна и трепетна…

— Если кто-то из солдат генерала Аргосского повел себя неуважительно по отношению к женщинам, и это будет доказано, мы готовы заплатить виру.

Винкер закрыл лицо руками.

— Небеса! Вы предлагаете серебро за честь наших женщин?

— Мы предлагаем золото, — уточнил злой, как шершень, тощий полковник, — пять монет за каждую обиженную даму. Это хорошая цена. В Фиоле платят всего две.

— Вот своих, фиольских девок и обижайте за две монеты, сколько хотите, — рявкнула Камил, выпутываясь из занавески, — может быть они еще и довольны останутся, хоть какой-то заработок! А мы… Вам повезло, что нашу Лери не тронули, только наговорили гадостей, иначе вам бы не собаками, а свиньями погаными бегать.

— И хрюкать! Пока не прирежут на колбасу, — поддержал второй кокон. Девушка тоже решительно сбросила ткань с головы, и жрецы в ужасе попятились. О способностях цаххе проклинать качественно и изобретательно знали далеко за пределами империи. Кочевой народ не признавал границ.

— Хорошо… Хорошо, — вскинул обе ладони жрец, — Что вы хотите за то, чтобы к нашим… людям вновь вернулся их природный облик?

— Выкуп, — спокойно ответил Винкер, оставив в стороне пафос и балаганные завывания, — За каждого возвращенного… в люди двести доблестных фиольских солдат, командиров или жрецов будут выходить за пределы города.

Полковник считать умел.

— Ты требуешь вернуть город, взятый нами в честном бою?

— Полученный с помощью грязного предательства. Но это не важно. Да, я требую город. Это единственное условие снятия проклятья.

— Генерал Аргосский не оставит от вас даже пыли, чтобы похоронить!

— Генерал Аргосский очень хочет бобиком на родину бежать? — благостно осведомился Винкер, не особо маскируя нотки издевки. — Это легко устроить. Как видите, ваши благословения нам не помеха.

— А, почему вы раньше не… — любопытство возобладало в молоденьком жреце ненадолго, и снова уступило смущенью и страху.

— А раньше никто не наглел настолько, чтобы навязывать свое внимание царице народа цаххе со свитой, — спокойно и обстоятельно ответил Марк.

Еще один кокон отчетливо хрюкнул.

— Но… У цаххе нет царей, — поразился пожилой жрец.

Камил гордо вздернула подбородок:

— Еще одно оскорбление, невежа, и у Священного Кесара не будет армии. Царей у нас нет. А царицы — есть!

— Войско генерала Лесса Аргосского выходит из Бара до полудня, — предельно четко проговорил Марк, — и становится лагерем так, чтобы наши оскорбленные дамы вас видели и убедились, что раскаяние ваше глубоко и искренне. Только после этого мы позволим вашим… возвращенным присоединиться к вам. В человеческом облике.

Не успеете до полудня — пеняйте на себя. Лучи полуденного солнца, коснувшиеся собачьих шкур, сделают проклятье необратимым. Думайте.

Дамы, закутанные в шторы, степенно сходили со стены. Марк спрыгнул последним, удержавшись и от лишних слов, и от неприличных жестов. Ни к чему.

Камил почти плакала от смеха, уткнувшись в грудь рыжего мальчишки.

— Царица цаххе! Ну, надо же! Вот супруг мой порадуется, какую родовитую взял… Если он еще жив, — смех женщины словно обрезало, а желтые, рысьи глаза сделались тревожными.

— Отец жив, — сказала та самая девушка, похожая на цаххе, — я чувствую.

— Отец? — бестактно удивился Рыжик.

— Так получилось, — не смутилась Камил, — В молодости супруг увлекся девушкой-цаххе из табора, который стоял тут, неподалеку, на Нере.

— Кем же нужно быть, чтобы гулять от такой женщины?

— Молодым балбесом, которого вынудили заключить выгодный брак, — пожала плечами Камил. — Хотя, если она была похожа на мою Лери… Его можно понять.

Женщина сидела на деревянной скамье, обняв и крепко прижав к себе дочерей, явно не разделяя родную и приемную. Обеих крепко любила. За обеих боялась. Умна была Камил, понимала, что один блеф прошел, второй может и не пройти. А если раскусят хитрые жрецы… Впору молиться, чтобы Небо даровало смерть в бою. Впрочем, и на такой случай Камил подстраховалась, зашив в пуговицы костюма себе и дочерям айшерский быстро действующий яд. Живыми они захватчикам не достанутся, а дальше — дорога… по облакам ли, по уголькам — Небо знает, оно и решит.

В руках одной из девушек-фрейлин появилась лала — красивая, изукрашенная резными узорами. Не инструмент уличного музыканта, а придворная игрушка. Но звучала она так же чисто и голос у девушки оказался не сильным, но приятным:

Мой скатный жемчуг лежит на дне,

Волна целует черный бриг в пустые трюмы.

И сколько песен не обо мне.

Не для меня гудит труба и плачут струны.

С судьбой не спорят, ей лучше знать

Кого губить, кого на царствие венчать.

Кому владеть казной, кому бродить с сумой,

Кого любить, кого не замечать…

Лери положила голову на плечо сестры, а та обняла ее за талию. Певица ушла в себя и в музыку. А молоденькие фрейлины, оказавшись в компании мужчин, словно по команде занавесили глаза ресницами… из под них так удобно наблюдать, оценивать… выбирать.

Марк усмехнулся про себя и положил руку без кольца так, чтобы ее было видно.* Как бы вы не были хороши, девочки, все вместе и каждая по отдельности, но он — пас. У него уже есть самая лучшая девушка в мире…

(положил руку без кольца так, чтобы ее было видно.* — В отличие от нашего мира символика тут прямо противоположная. Отсутствие солдатского кольца у воина означает, практически, брак, заключенный по короткому "военному" обряду, но вполне действительный и признанный).

Чужие карты не угадать,

Считайте, думайте, следите за руками.

Чем мягче стелют, тем жестче спать,

Чем ярче роза, тем шипы больнее ранят.

С судьбой не спорят, ей видней.

Мы все рабы того, что нас по свету водит.

Смиренье благо. Но как же мне

Смириться с тем, чего со мной… не происходит?!!

Меньше двух сотен смертников, запертых в каменной коробке, ждали полудня, который должен был им принести свободу. Может быть даже ту самую, последнюю. Наверное, стоило помолиться, чтобы должным образом завершить земные дела?

Но они предпочли музыку.

Когда до выхода из леса оставалась одна короткая клепсидра, Монтрез опять начал чудить, тормозя колонну. Сначала вперед вышли лучники. Выскочка о чем-то долго говорил с ними, размахивая руками. Нерги ничего не слышал — и злился.

Он так и не мог уснуть, обдумывая, как уничтожит заговор, и теперь клевал носом. Хорошо, удалось подремать в седле, иначе он бы сейчас позорно свалился прямо под копыта.

После лучников пришел черед легких баллист, стреляющих разрывными снарядами. Это было уже просто феерически глупо — ведь для осады стен машины не годились совершенно, мощности не хватало. Что они могут? Пощекотать каменные стены — авось крепость рассмеется да впустит?

А вот плотников так и не позвали, и те остались в самом конце, в обозе… Нерги терялся в догадках, как Выскочка собирается штурмовать крепость без лестниц, и почему так далеко отодвинута тяжелая пехота?

Словом, "домашнее образование" во всей красе! Еще не выиграв толком ни одного сражения, сожженная Атра не в счет, Монтрез уже мнил себя великим полководцем, для которого законы не писаны.

До первой крепости! Вот когда погрызешь в бессилии камни, послушаешь оскорбления, что кричат со стен и ранят больнее стрел, положишь мало не всех людей и вернешься ко двору, поджав хвост, просить еще войск… Вот тогда ты поймешь, что такое — война.

Нерги вспоминал свою первую осаду, которая закончилась жутким позором и тихо злорадствовал. Очень скоро и Выскочка пригубит из этой чаши. Интересно — поморщится, или сделает вид, что так и надо?

На подступах к Бару дорога расширялась так, что три телеги могли проехать не цепляясь колесами. Там их и настиг жуткий грохот и запах гари. Лесс Аргосский захватил арсенал крепости и теперь отбивался от мятежников?

Сбылся худший кошмар Нерги — сейчас они как выскочат, как выпрыгнут… С тремя неполными тысячами против пятидесяти или даже семидесяти, в чистом поле, где некуда укрыться. А в авангарде только бесполезные лучники с легкими кожаными щитами. И — вот где ужас — император здесь!

Точно — заговор! Выскочка привел и императора, и армию прямо к мятежникам! Теперь не до того, чтобы крутить многоходовки, нужно спасать повелителя, любой ценой.

Спина Монтреза неожиданно оказалась рядом. Конечно, он был облачен в доспех, но шарф еще не поднял. Шея была все еще доступна. Тонкая, как у ребенка. Такую перерубить — и эспадрона не надо.

Нерги вознес молитву Святым Древним и положил руку на рукоять кинжала. Он сделает это, во славу рода и для спасения Императора! Он должен…

Внезапно Кот повернулся к нему. Не назад, чтобы проверить движение колонн, это полковник понял сразу. Светло-зеленые глаза смотрели прямо на него, в упор. Прочел его мысли?

— Будьте наготове, ваш полк тоже в авангарде, — бросил Кот, поднял и застегнул ворот. Момент был безвозвратно упущен… что он там говорил про полк? Что-то важное? Да нет, наверняка — глупость. Кавалерия при осаде стен не нужна — кони это же не кошки.

Крепость открылась сразу, вся, как на ладони. Она стояла на небольшой возвышенности, темно-серая, серьезная река Нера разрезала ее на две половины и невозмутимо несла свои воды дальше.

В низину, где творился… творилось… Да ерунда сплошная там творилась. Небольшая, грамотно построенная армия, укрытая воздушным щитом пережидала атаку из крепости. Их забрасывали огненным зельем!

Так, мало того, что комендант гарнизона тоже получил домашнее образования и понятия не имел, что огненное зелье против купола не эффективно… его артиллеристы еще и мазали, как первогодки. Большинство дорогостоящих снарядов летело в лес! В лес на противоположном берегу, и там уже начались пожары.

— Что происходит? — не выдержал Нерги, — Они там все с ума посходили? Крепость в руках мятежников?

— Вы плохо видите? — удивился Монтрез.

Нерги присмотрелся — и верно, черно-зеленые флаги Дженга полоскались на ветру не только над равелином, но и над ратушей, и обоими городскими воротами, словно отмеченные на карте победы.

— И кто этот позорник криворукий?

Ответить Монтрез не успел. Обстрел прекратился. Похоже, защитники Бара извели все запасы зелья… Или взяли паузу, чтобы поучится стрелять?

Бритые ждать не стали, и сбросив купол, устремились на мост. В их сторону, потому что в другой полыхали пожары.

— Лучники! Стрелять только по команде и только наверняка! Каждая стрела должна найти цель. Бейте по людям, лошади нам нужны!

— Приготовьтесь, — бросил на ходу Эшери и стремительно скрылся с глаз. Готовиться к чему? Впрочем, свою главную задачу Нерги знал и без Выскочек — защищать повелителя. Строились его парни быстро, лошади не капризничали. И, когда остатки армии Лесса внезапно оказались рядом, они ударили!

Свежие, хорошо отдохнувшие и злые — ударили так, что смяли остатки сопротивления и выдавили генерала Аргосского в лес, куда бритые уже отходили в полном беспорядке.

Все сражение не заняло и одной клепсидры.

Забрасывая оружие в ножны, Нерги подошел к Монтрезу. Формально, чтобы доложить о выполнении приказа. На самом деле, чтобы быть рядом с повелителем, мало ли… И поймал конец странного вопроса:

— Мой император, вы уверены, что справитесь в одиночку? Может быть, оставить вам хотя бы полк?

— Чтобы они потом рассказывали своим внукам страшные сказки? — осведомился император, — не уж, спасибо. Не всем моим подданным стоит видеть, что на самом деле такое — их повелитель.

— Фиольцев все еще больше, чем нас…

Рамер Девятый ухмыльнулся, довольно пакостно:

— Эшери, ты о чем, вообще? Тут леса и болота такие, что я спокойно возьмусь три таких армии "потерять". Главное, чтобы желудок не треснул — столько сапог переварить, они же с гвоздями. А ты…

— В Кайору. Там сейчас очень горячо. Зеркала заработали как раз вовремя. Вот не веришь в богов, а поневоле подумаешь, что они за нас, — Кот, наконец, соизволил заметить Негри и подозвал жестом… как собачку. Скрывая раздражение, тот подошел.

— Временно принимаешь командование армией. Справишься — назначение станет постоянным, — Нерги опешил, а тело само вытянулось во фунт.

— Моя жизнь — служба повелителю!

— Занимаешь Бар. Размещаешь там людей, коней. Нужно будет — строишь еще казармы и конюшни. В общем, берешь ключ к северу империи под свою руку. Что случилось один раз — может и повториться, на зеркала больше надежды нет, а Бар слишком важен. Здесь будет усиленный гарнизон.

— Моя жизнь — служба повелителю! — повторил Нерги, пытаясь сообразить что это — повышение или опала и ссылка? Или и то и другое?

Но думать было некогда, надо было "прыгать". На войне — оно всегда так. Нерги попытался хотя бы в уме выстроить список срочных дел. Потом плюнул. Все равно это у него никогда толком не получалось — и он просто принялся приводить в порядок дела, которые попадались на глаза.

Главное — обезвредить заговор.

— Винкер, "Рубиновое пламя" ты уже получил, что теперь? Земных наград выше как будто нет… Канонизация?

— Да, вроде, Святым я тоже уже был. Ничего, не скучно.

— Марк Винкер?

Он обернулся. Суровый тон принадлежал сержанту кавалерийского полка. Лицо парня было под стать: непреклонное, куда там памятнику Рамеру III. За его спиной маячил десяток солдат.

— Чем могу быть полезен? — учтиво спросил Марк.

— Вы арестованы за мятеж и попытку свержения законной власти. Протяните левую руку для принятия антимагического браслета.

Солдаты вскинули арбалеты на горизонт.

Винкер обернулся к Абнеру и едва сдержал неуместную улыбку, уж больно потешно выглядел тот, с отвисшей челюстью.

— Ну вот. А ты боялся, что во всей империи для меня не найдется достойной награды, — удовлетворенно сказал он, — Похоже, нашлась. Господа, я дворянин. Согласно закону "О привилегиях первого сословия" меня следует арестовывать по протоколу "А". — Сержант смотрел на него, как баран на новые ворота, явно не понимая, чего от него хотят. И Марк пояснил:

— Под честное слово.