Глава 45 НЕПРИЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Никаких стульев или скамеек подсудимым не полагалось. Зачем эти излишества, господа? Переводить хорошее дерево на стул для того, на кого уже и так потратились: баланда, охрана, веревка…

— Обвиняемый, вы можете принести клятву на амулете истины, что никоим образом не саботировали работу портальной сети?

— Вы же слышали уважаемого профессора. Это невозможно.

— Я хочу услышать еще и клятву!

Руки вновь легли на амулет и Винкер подумал, что к концу заседания он будет знать каждую грань и каждую щербинку.

— Клянусь своей жизнью и посмертием, что даже не умышлял нарушить работу портальных зеркал… — а что это вышло неумышленно, об этом помолчим. Лгать на амулете истины оказалось неожиданно легко. Нужно было всего лишь… говорить правду.

— Вы можете поклясться, что не сдавали город Бар врагу Империи, Лессу Аргосскому?

"…С полным желанием и даже удовольствием".

— Не желали узурпировать трон…

"Бездна Оборони! Только трона не хватало для полного счастья!"

— Не имели никаких прочих дел с мятежниками…

"В этом поклясться не могу, ибо, согласно присяге, с мятежниками воевал. Воевать — это ведь тоже, в некотором роде, "иметь дело"? Кроме этого? Нет, никаких дел не имел, клянусь с чистой совестью…"

Иногда амулет слегка теплел под пальцами, когда Марк проходил по самой грани. А однажды сделался по-настоящему горячим… когда его принялись спрашивать об Алете и о том, куда делось его воинское кольцо.

Вывернулся! И даже лицо удержал.

Шанту бесился, Гевор откровенно скучал, жрец был индифферентен, как спящий на заборе уличный кошак.

— Какие отношения связывают вас с супругой предателя Короны, графа Шарена Кароттского?

"…Вот как тут быть? Максимально честный ответ — клятва Немого Огня. Но сказать об этом — самому скрутить для себя петлю. Конечно, дело к тому и идет, но добровольно сделать работу, на которую подрядили Шанту и князя Гевора? Нет уж, пускай сами стараются, лодыри!"

— Отношения гостя и хозяйки. Госпожа графиня принимала меня в своем доме.

…Главное, оградить и уберечь Алету, все остальное может катиться в Бездну. Хорошо, что девочка пока не может одеть мое кольцо. Темные Боги! Неужели вот так и выглядит моя удача? И кривая ж она штука, хорошо, по ней чертежи не рисовать!"

— Суд удаляется, чтобы принять решение. Да наделят нас Святые Древние даром прозреть истину.

Зал опустел. Рядом с Марком, так и отстоявшим на ногах все заседание, остались лишь гвардейцы. Они тоже стояли, поэтому Винкер не чувствовал себя ущемленным в правах, только до демонов уставшим.

Медальон, который он получил по пути, уже давно перестал приятно холодить кожу и довольно сильно нагрелся. Словно просился на волю и мечтал показаться жрецу. Марк даже пару раз, украдкой, проверил, хорошо ли зашнурована рубашка, не торчит ли край не-шенги… Какие бы планы не строили на его счет таинственные незнакомцы, играть в "Журавля" чужими кубиками он не собирался ни единого мгновения.

Может быть, он и авантюрист… но не дурак и не самоубийца.

Для того, чтобы принять решение, Шанту и Гевору понадобилось меньше короткой клепсидры. Могли бы и вообще не уходить — какие, право, церемонии между своими?

— Имперский суд вынес приговор: присутствующего здесь Марка Винкера признать невиновным в организации мятежа, предательстве и саботаже…

Шанту закашлялся. Служащий проворно подсунул ему стакан воды. Хлебнув, тот продолжил, уже увереннее и громче.

— Однако, исходя из косвенных улик, суд счел, что обвиняемый, безусловно — виновен в пособничестве мятежнику Эдеру и похищении с неясной целью девицы благородного рода. Суд постановил: присутствующего здесь Винкера лишить дворянства, воинского звания и наград, и по истечение дня, положенного на молитву, повесить на закате за шею. Во славу Императора и Святых Древних. Вам понятен приговор?

— Безусловно и полностью, — кивнул Марк.

— Вы можете требовать судебного поединка, но для этого вам нужно принять шенгу и пройти обряд в Храме.

Жрец встрепенулся и посмотрел на Марка.

— Сын Неба, ты согласен?

Поклон Марка был безупречен по любым меркам.

— Уважаемый жрец, я отказываюсь. Принятие шенги под виселицей равно оскорбительно и для меня, и для Храма. Но благодарю за предложение.

— Святые Древние! — с истинной мукой выдохнул Гевор, — неужели ж я наконец поеду домой? Весь зад в этом клятом кресле отсидел, каменное оно, что ли? Надеюсь, господа, мы не обязаны присутствовать на казни? Иначе княгиня меня не простит…

Камера смертников отличалась от той, которую он уже успел обжить — и не в худшую сторону. И кровать здесь была удобнее, и стол. Даже чернильница с пером имелась и стопка бумаги — видимо, на случай, если приговоренный озаботится завещанием. Или прощальным письмом.

— Повезло тебе, мужик, — сказал один из конвойных, высокий детина из тех, кого зовут лосями.

— В смысле? — не понял Марк. Камера смертников, по любым меркам, была сомнительным везением.

— На молитву тебе не один день, а целых четыре выпало. Дни Святой Древней Иоланты, в это время не вешают. Но жрец все равно сегодня придет, правило такое.

— Я атеист, — напомнил Винкер.

— Без разницы, хоть демон с рогами. Положен жрец — значит явится, коли не задавится. Ты можешь его назад отослать, твое право. Но прийти он обязан.

Тяжелая дверь закрылась, лязгнули засовы, отсекая Марка от коридора… А в символическом плане, наверное, от мира живых. Но с символизмом у него никогда не складывалось. И стихи он не писал, как Эшери. Как-то формулы всегда были ближе.

Взгляд упал на собственную, левую руку, упакованную в тяжелый и неудобный браслет.

…Интересно, каким образом создатели этого дивного украшения умудрились сплавить стекло и металл? Антимагический наруч был даже не двух, а трехслойный: обычная, хотя и очень прочная сталь сверху, темное зеркальное стекло изнутри, а между ними тонкий, тоньше волоса, слой анеботума — Марк его даже не разглядел, просто угадал. По характеристикам.

Зато теперь стало полностью понятно, почему можно дотянуться только до стихии-антагониста. Зеркало же, да еще обращенное вовнутрь. Но если анеботум… То, по любому, портальная магия, а значит… Значит, до своей стихии, или до родственной тоже можно достать порталом. И очень просто!

Нет, конечно, на счет "просто" — это он погорячился, расчет будет адски сложным, но и всего лишь… Ничего невозможного в нем нет.

Когда снова по-кошачьи мяукнули дверные петли, Марк был по уши в формулах и почти не обратил внимание на конвойных, которые привели пожилого жреца с лысой, как колено, головой.

— Здравствуй, сын Неба, — тихо, вкрадчиво произнес он. Голос, как и у всех жрецов, был звучный и очень красивый. Специально их тренируют? Точно так же, как и приходить не вовремя?

— Извините, ваша Святость, — отмахнулся Винкер, — присаживайтесь куда-нибудь. Я сейчас закончу… наверное. Но, вообще-то, я не верующий, так что если вы торопитесь…

— Я подожду, — так же тихо и терпеливо ответил жрец и опустился на койку, застеленную шерстяным одеялом.

В камере стояла тишина, лишь поскрипывало перо, да жужжала муха, залетевшая сквозь окно под потолком.

Сколько прошло времени, Винкер не знал — слишком увлекся. Но когда последний символ занял положенное место, числа сошлись до четвертого знака после запятой и он, удовлетворенно и слегка самодовольно улыбаясь, выпрямился — пожилой жрец все еще сидел на койке. Кажется, он даже не пошевелился.

— Простите, — произнес Винкер с искренним сожалением, вставая и кланяясь, — со мной такое бывает не часто. Обычно я неплохо чувствую время.

— Пустое, — жрец шевельнул пальцами. Глаза у него были глубокие, светло-карие с легкой прозеленью и теплые, как вода в лесных ручьях. — У меня время есть.

— В отличие от меня, — кивнул Винкер. — Я слушаю вас, ваша Святость. Хотя не понимаю, зачем жрец махровому и законченному атеисту. Вряд ли вы убедите меня, что я всю жизнь ошибался. И вряд ли я соглашусь так резко повернуть, когда моей земной дороги осталось всего пара шагов… Ну, хорошо, пара десятков. Или сколько там до виселицы?

— Сто сорок два, — спокойно ответил жрец.

Брови Марка шевельнулись.

— Я знаю так точно, потому что не раз проходил этот путь, сопровождая тех, кто решил мне довериться.

— А-а, — сообразил Винкер, — тогда понятно. Ну что ж… Я пройду этот путь один. Полагаю — не заблужусь. А если что — конвойные помогут.

— На суде вы вели себя более чем достойно.

— Вы?!! — запнулся Марк, не зная, как тактично задать вопрос.

— Нет, я не прятался за занавеской. Незачем. У вас на груди артефакт, через который я могу слышать все, что происходит с вами.

Винкер нахмурился и полез под рубашку.

— Вы имеете в виду этот медальон? Кстати, удовлетворите мое любопытство. Я никогда раньше не видел этого символа. Что он означает?

Жрец… улыбнулся. В это трудно было поверить, но он и в самом деле улыбнулся приговоренному.

— Если бы мы с вами встретились в другом месте, я бы ответил, что знать такие вещи вам нельзя. И что я могу ответить — но после этого вам придется умереть. Или вступить в наше братство.

— Но теперь-то ограничения сняты…

— Вы не веруете, но, как я заметил, блестяще и разносторонне образованы. И наверняка знаете, что означают символы на шенге?

— Два треугольника означают шесть орденов, по углу на каждый. Круг — договор на алтаре.

Жрец слегка, едва заметно поморщился:

— От ученого я ожидал несколько иного, но — да. Официальная версия именно такая.

— Есть и неофициальная?

— Есть. Два наложенных друг на друга треугольника с легким смещением, заключенные в круг… Даже, скорее, в овал. На что это, по-вашему, похоже?

— На портал, — пожал плечами Винкер, — они считаются по трем точкам, а зеркала всегда овальные, либо круглые. Но Храм не любит порталов. А некоторые… не будем показывать пальцем и называть имена — так просто ненавидят, считая ересью и демоновым искушением.

— Некоторые из-за своей твердолобости и дурацких принципов отказываются от дружеской руки, просто потому, что ее протягивает Храм.

— Простите, если я вас невольно обидел, но Храм… — Марк смутился, чуть ли не впервые в жизни.

— Храм бывает разным, — перебил жрец. — Ваша мать, кстати, это отлично понимала. Умнейшая была женщина.

Марк легко, почти неощутимо вздрогнул. Было бы верхом наивности считать, что жрец этого не заметил, он не производил впечатления олуха или растяпы. Скорее. его можно было сравнить с профессором Эйстлером.

И — с ним точно не стоило играть игры. Он не Беата, далеко не Беата. Небось, тоже не нужен амулет, чтобы отличить правду от лжи. А уж умолчание расколет влет.

Марк опустился обратно на стул, напротив жреца и вытянул из-за ворота псевдо-шенгу.

— Если два треугольника — портал, то три разомкнутых угла… арка? Ворота в… другую вселенную? — в карих глазах мелькнуло что-то похожее на смесь одобрения и досады и Марк подался вперед, — Вы — человек?

— Я — да.

Это "я" было очень красноречивым. В голове у Винкера немедленно закрутился хоровод из тысячи вопросов. Они толкались, пытаясь вытеснить друг друга и пролезть вперед. Винкер молчал, пытаясь уговорить бурю в голове. А жрец… жрец тоже молчал. Он, похоже, просто ждал. И дождался.

— Моя мать… Как ее звали?

— Юстина. Юсти Несравненная.

— Фаворитка Рамера Восьмого? — если бы Марк не сидел, то, наверное, попробовал бы упасть. Повод был. — Только не говорите, что я имею какое-то отношение к императорской семье?!

— Хорошо, не буду, — пожал плечами жрец, — но самого факта мое молчание не отменит.

— Боги претемные! — высказался Винкер и бросил виноватый взгляд на жреца, — Простите. Это не от недостатка уважения к вашей вере.

— Я помню, вы — атеист. И воспринял ваши слова правильно — просто как выражение очень сильных чувств. Несколько грубое, но мы ведь не в обществе молоденьких дебютанток. Вы — младший брат Императора. И если бы не заговор, который увенчался частичным успехом, то вы бы уже заняли полагающееся вам место в резиденции. Место, которое раньше, долго и успешно, занимала ваша мать.

— Фаворитки Рамера Девятого? — хмыкнул Марк, — боюсь, не получилось бы. Не говоря уже о том, что мы родня, мы оба предпочитаем женщин (одну женщину, но об этом помолчим).

— Не говорите глупостей, — поморщился жрец, — вы меня прекрасно поняли. Вас учили и воспитывали, чтобы вы стали незримым голосом храма. Тенью за троном.

Железный самоконтроль дал сбой: Винкера заметно передернуло.

— Впору поблагодарить неведомых заговорщиков, что этого не случилось, — откровенно сказал он, — спрашивать, кто они, думаю, бесполезно?

— Одно имя я могу вам назвать. Этого человека уже нет в живых. Ниточка оборвана, так что…

— Феро? — выстрелил вопросом Марк, — секретарь императора? Это он вывел меня из резиденции, отдал мусорщикам, а потом нашел в трактире и привел в приют Змея?

— Вы не можете этого помнить, — изумился жрец, — вы были слишком малы.

— Сожалею, — Марк пожал плечами. Шок был силен, но поддаваться ему он не собирался. И выдавать мэтра Габрио — тоже. — У меня великолепная память. Я помню очень многое. В том числе и айвовое варенье…

— Что ж. Тем лучше. Это все упрощает. Наш договор. И дальнейшую работу. Не придется ничего писать. Лишние бумаги, они всегда… лишние.

— Договор? Мне жить осталось до конца праздников.

— Пустое, — повторил жрец, — Храм вытащит вас отсюда быстрее, чем Нерги запихал. Если вы захотите отомстить — граф сядет на ваше место. Хотите? — в карих глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на вызов.

— А, можно, вместе с князем? — Марк был — сама невинность.

Жрец помедлил.

— Не сразу. — наконец, сказал он, — Храм не всесилен. Но с вашей помощью он станет сильнее.

— Тот человек, в карете, говорил что-то про три предложения?

— Они совсем просты: шенга, клятва верности Храму и клятва личной верности своему куратору. В данном случае — мне. Это обычные правила при вступлении в наш орден. А потом мы выйдем отсюда вместе и вы забудете эти стены, как страшный сон. Надеюсь, я не услышу этих юношеских глупостей о предательстве принципов?

— Нет, уважаемый жрец. Вы их не услышите, — Винкер встал, — Но самих принципов это не отменит. Благодарю за визит и беседу. Было приятно и… познавательно. Сожалею, что не оправдал ваших надежд, но я уже говорил — принятие шенги под виселицей не лучшая идея.

Он аккуратно снял медальон с шеи и протянул жрецу.

— Я не верю в Святых Древних, но точно знаю, что боги существуют и оскорблять их считаю… стратегически неверным.

Жрец уставился на не-шенгу непонимающим взглядом. Посмотрел на Винкера. Снова на медальон.

— Вы отказываетесь? — не поверил он. — От жизни?

— От тюрьмы чуть более комфортной и смертного приговора слегка отсроченного? — уточнил Марк, — Конечно. Предпочитаю не тянуть.

— Глупец, — постановил жрец. Встал. И вышел. Проходя мимо он, буквально, сдернул медальон с руки Винкера. И только этот жест выдал, как жрец на самом деле расстроен и зол.

Дверь захлопнулась. Снаружи упали засовы.

…Позади осталось уже три бронированных двери, вход в следующую комнату был перекрыт огромной плитой, вытесанной из целого камня. Отодвигалась она магическим приводом, настроенным лично на Демона: на его кровь. Тот же ключик деактивировал все ловушки на пути, а ловушек было много: огнеметы, парометы, камнеметы… не говоря уже о банальных самострелах. И все в коридоре длиной меньше тысячи шагов.

— Параноик, — тряхнул головой Маркиз.

— Человек, не испытывающий иллюзий, — по своему обыкновению, мягко возразил Эшери. — Он не мог знать, что Сопротивление вынесло ему смертный приговор. Но, вероятно, догадывался. Как удалось обезвредить ловушки?

Маркиз заметно смутился:

— Когда мы сюда пришли, Демон был еще теплым. Дух просто свернул ему шею… а перед этим распугал всю базу. Их можно понять: сидишь, никого не трогаешь, ножичек точишь — и тут является такая страхидла. Я бы и сам в штаны навалял…

— Ловушки, — с улыбкой напомнил Эшери. Трепаться Маркиз мог долго, а съезжать с темы умел так виртуозно, словно лет десять практиковался на светских раутах. Только там, где паренька учили, Монтрез преподавал.

— Подвесили Демона к потолку на крюк, как барана, да сцедили кровь в тазик, — равнодушно пожал плечами Катиаш.

— Умно, — оценил Кот.

Привод они уговорили с помощью той же крови. Она уже начала пованивать, но магии было все равно, чем там и как пахнет.

— Заклинь, — бросил Монтрез, — кинжалом или, лучше, камнем. Если что, я эту дверь, конечно, вынесу. Но не уверен, что потом не придется выносить нас. По кускам. Все же скала, которую грызли сотни лет… Если она решит осесть от взрыва, я ее пойму. И даже осуждать не стану, любому терпению есть предел.

Все это напоминало детскую страшилку: в черной-черной горе есть черная-черная пещера. В этой черной-черной пещере есть черная-черная комната. А в черной-черной комнате… Вот тут облом — сейф оказался светлым, с отчетливым металлическим блеском. Здоровая дура в человеческий рост, намертво вмурованная в камень.

— Я могу попытаться разрезать двери, — в сомнении протянул Маркиз. — Но не уверен, что внутри нет охранки, которая, при попытке открыть ее без ключа, уничтожит все содержимое.

— Я сильно удивлюсь, если ее нет, — согласился Кот.

— Молодежь, — фыркнул Катиаш, — отошли в сторону. А лучше — оба за дверь. Справлюсь — позову.

И уверенно положил пальцы на литую поверхность.

— Ты еще и по сейфам специалист? — изумился Маркиз, — А мама знает?

— Моя женщина знает обо мне ровно столько, сколько должна знать, — Катиаш сделал знак кистью, резкий и повелительный. Раньше Маркиз такого не видел, но как-то сразу понял: ему ПРИКАЗАЛИ заткнуться и не мешать специалисту работать.

Он хотел возмутиться и напомнить о субординации, но Эшери послушно шагнул к дверям. Вассал мгновение подумал — и последовал за сеньором.

Со своего места Маркиз мог видеть в тусклом свете амулетов лишь резкий, "птичий" профиль отчима. Острый подбородок, нос с горбинкой, нехарактерной для здешних пастухов. И слишком высокий лоб… Если Катиаш — местный крестьянин, то Маркиз — песчаный суслик. За кого же так поспешно выскочила его мама?

Чуткие, длинные пальцы без труда нащупали выемки, легли в них как-то очень привычно, словно делали так сто и один раз… Маркиз уже не удивлялся.

Катиаш выдохнул и последовательно надавил всеми пальцами, словно сыграл на клавикордах лишь ему известную мелодию.

На грани слышимости родился звук — неприятный, резкий. Похожий на вой шакала. С каждым мгновением он становился все громче, настойчивее, тревожнее.

Любой вменяемый человек, услышав его, немедленно бросился бы прочь… А вменяемый маг кастовал сферический щит и начал молиться. Ловушка активировалась — и пошел обратный отсчет. Теперь, если дверца сейфа не будет открыта вовремя — всем конец. Скорее всего — огненный. И это будет еще милосердно.

Маркиз оглянулся на сеньора. Эшери с жадным интересом наблюдал за стариком, прислонившись к косяку, и, кажется, пока никуда не собирался.

А Катиаш хладнокровно игнорировал опасность, продолжая подбирать свою музыку… Щелчок прозвучал, когда Маркиз уже мысленно раз шесть простился с жизнью. На литой поверхности образовалась щель. Тоскливый шакалий вой немедленно смолк.

— Готово, — старик отошел, уступая место у сейфа пасынку и командиру.

— Хорошая работа, кракер, — кивнул Эшери и нырнул в сейф чуть ли не с ногами. 1439f7c

Катиаш с Маркизом одарили друг друга одинаково удивленными взглядами.

— Кто такой кракер? — выпалил Маркиз.

— Откуда Его Светлость знает, кто я такой?

— Опа… — Кот вынырнул наружу, бутылочные глаза сияли, — Это мы удачно зашли! Здесь вся переписка Демона с штабом. Все приказы.

— Последний, — Маркиз потянулся вперед, — меня интересует последний.

— Похоже, Демон не успел его вскрыть, — Эшери острым стилетом вспорол конверт и спокойно высыпал под ноги зеленый порошок, убивающий мгновенно, даже при мимолетном касании… Времена, когда герцог Монтрез вскрывал корреспонденцию без перчаток, остались в далеком прошлом, вместе с деревянными лошадками.

"Иду на соединение со стороны Чианга. Со мной десять тысяч воинов. Через луну Кайора должна стать покорной, как прекрасно обученная наложница. Трауш". — Кот поднял голову, — Отправлен два дня назад, как раз, когда восстановилась связь. А Трауш… Это, часом, не тот самый луноликий принц, сын Священного Кесара?

— О как! — протянул Катиаш и хищно оскалился, — Может, ему еще и встать… в коленно-локтевую позу? А у этого луноликого луна не треснет?