Глава 6 РЫЦАРЬ НОЖА И ПОЛОВНИКА

— Ваше императорское величество, — Волк опустился на одно колено, одновременно вскидывая руку к лицу. Жест был учтивым, изящным и… привычным, это Рамер уловил сразу.

Словно парень в рабочей блузе и кожаных штанах конюха, и с лошадиным хлыстом, небрежно повешенным на поясной ремень, вращался в высшем обществе с восхода до заката и с заката до рассвета, без перерыва на сон и молитвы.

Секретарь смотрел на эту сцену как изумленная рыба, которую вытащили из воды за жабры: таращился и шлепал губами.

Стражи привычно изображали из себя предметы мебели. Они уже проверили странного посетителя сканером на предмет опасных амулетов, обнаружили очень внушительный и крайне интересный набор (который, Волк, впрочем, без напоминаний сдал первым). И, если иногда и косились на парня, то только с уважением. Им с такими опасными игрушками дела иметь пока не доводилось.

Местное "высшее общество" в основном ядами баловалась, да приворотным, а это — дело лекарской службы, к ним не касаемо.

— Ваше имя.

— Корт Тревор, ваше императорское величество. Шевалье Аньер.

— Спасатель? — эти нюансы маленького горного графства Рамер тоже знал.

— Пока нет, — Волк позволил себе легкую улыбку. — Если его светлость отпустит, буду спасать. Подготовка есть. Но сейчас я нужен Монтрезу.

— Личная присяга.

— Да, ваше императорское величество.

— Встаньте. Вам известно, что мой отец не одобрял личный вассалитет.

— Но и не запрещал.

Смущенным или как-то придавленным оказанной честью паренек не выглядел. Скорее, здесь была легкая досада на все эти церемонии, которые мешают ему пойти и заняться чем-то, действительно, важным.

Словно его каждый день Императоры удостаивают личной аудиенции. Ну, раз в неделю-то точно. Рамер уловил это, про себя подивился и перешел к делу. Его церемонии тоже порядком достали.

— Что происходит в Кайоре?

— Его Светлость, герцог Монтрез и мой товарищ, Шаари Малье остались там для более глубокой разведки. Полагаю, они ответят более точно.

Волк наклонил голову, обозначая поклон, но глаза при этом не отвел, продолжая смотреть на повелителя двух континентов спокойно и внимательно. Интересных вассалов подобрал себе Монтрез. Знать бы, где таких берут — сам бы наведался.

— А ваши впечатления, шевалье. Они ведь у вас есть.

— Они могут оказаться ошибочными. Я пробыл в Кайоре не слишком долго.

— И все же я хотел бы их услышать.

Волк легко пожал плечами.

— Мои личные впечатления просты. Кайора накануне очередного бунта, ваше императорское величество.

— Вот как? И отчего у вас сложилось такое мнение?

Волк кивнул, словно признавая за повелителем право на недоверие.

— В городе мало людей и почти нет женщин и детей. Остались только самые бедные и незнатные горожане, которым, видимо, некуда поехать. Многие лавки и чайные дома закрыты. Трактиры, напротив, работают и народу там полно с самого утра. В основном, мужчины. На улицу выведены усиленные патрули. Окна многих домов закрыты ставнями и решетками, а кое-где, я видел, как плотники, под руководством хозяек, снимали рамы со стеклом и заменяли их пергаментом. На выезде из города много телег.

— Телеги въезжали или выезжали из города? — уточнил помрачневший Рамер.

— Выезжали, ваше императорское величество.

— Карет не было?

— Возможно, они проехали раньше.

Император задумчиво побарабанил пальцами по столу. Дурная привычка, от которой он старательно избавлялся, но пока — безуспешно.

— И хотел бы сказать, что вы ошибаетесь, шевалье. Но если бы я видел все то же самое, то сделал бы такие же выводы.

— Бунт в Кайоре, — Волк позволил себе легкую улыбку, — что может быть более привычным? Только снег зимой.

— В Кайоре почти не бывает снега, — Рамер улыбнулся в ответ, — в отличие от бунтов. Что ж, будем надеяться, что ваш сеньор подтвердит ваши впечатления.

— Надеяться? — слегка… нет, не удивился, скорее, озадачился Волк.

— Надеяться, что это всего лишь очередной кайорский бунт, и ничего более серьезного не будет, — пояснил Рамер, сам не понимая, зачем он распинается перед чужим вассалом, — благодарю за службу, господин Тревор. Чем я могу наградить вас за риск, на который вы пошли ради Империи?

— Ваше императорское величество, я дворянин, — прозвучало это без пафоса и без обиды за оскорбленное достоинство. Лишь как простая констатация факта, о которой повелитель, весь в делах, слегка запамятовал.

Рамер снова поймал себя на недостойном чувстве зависти. Если бы у него было хотя бы два десятка таких людей. Впрочем, он не отказался бы и от пары сотен, лишними не будут.

— Простите меня, барон. Буду рад вас видеть у себя в резиденции.

Волк сверкнул глазами, но ничего не ответил, и, пятясь задом, вышел из кабинета.

Император бросил взгляд на секретаря: понял? Успел?

— Барон, — тот брезгливо поджал губы, — неотесанный мужлан. Высечь на конюшне и выкинуть.

— За что?

— За глупость, — отрезал секретарь, — бунт ему в Кайоре померещился. Кайора усмирена надежно, два гора назад. И там имеется наш гарнизон, где капитаном — преданный человек.

Рамер сощурился.

— А скажи-ка мне, любезнейший, когда в Кайоре был предпоследний бунт?

— До того, как вы послали туда…

— До того! Когда.

— Три года назад, ваше императорское величество.

— А до этого?

— Четыре с половиной года назад.

— А еще раньше?

— Это было еще при вашем отце… шесть лет назад, ваше императорское величество.

Дураком секретарь не был. А спесь… Это лечилось. Иногда даже без порки на конюшне. Достаточно было натыкать носом в факты, как породистых щенков тыкают в лужу, которую они сделали не в том месте.

— Но там наш гарнизон…

— Если за год нельзя найти подходы к капитану гарнизона, значит, в этом мире что-то не так, — задумчиво проговорил Рамер Девятый. — И еще баронесса…

— Замуж ее нужно отдать поскорее, — сказал секретарь, — лучше всего — прямо сейчас.

— Да? — император шевельнул бровью, — и за кого же?

— Разве у вас мало преданных людей? Мой старший сын, виконт Валси…

— Да ты совсем сдурел, любезнейший? — изумился император, — мальчишке четырнадцать лет, ему в солдатики играть.

— С вашего позволения… горничных он уже щупал…

— Вот именно, — фыркнул Рамер, ни на секунду не принявший предложение всерьез, — и что будет дальше? Женится — и продолжит… щупать? А у супруги стратегически-важное владение.

— Яйца оторву!

— И зачем он тогда будет нужен жене? — император еще не смеялся, но был к этому близок. Секретарь тоже понял, что подкат не прошел, а если так, отчего бы не пошутить, — Нет, Лекс, отрывать яйца мальчику ни к чему. Лучше дать перебеситься и женить, когда гон пройдет. А баронесса… Замуж ее, безусловно, отдать необходимо. За кого — посмотрим, что будет нам выгоднее. Я поручаю тебе составить список, и напротив каждой фамилии написать во-первых, почему этот дворянин может быть предан Империи и императору. А во-вторых… во-вторых, почему он может предать. Недостатки. Пороки. Семейные неурядицы. Долги. Ну, не мне тебя учить. И — пригласи баронессу.

Но Алету опередили…

— Басаэ те…

— Соу!

Обжора озадаченно посмотрел на Эшери. Они сидели на крыше шикарного особняка баронов Шайро-Туан, в тени широкой каминной трубы, возвышавшейся над всей Кайорой.

— Это что?

— Традиционное приветствие. На картаэльском.

— Почему на на фиольском?

— Чтобы слуги не подслушали. Здесь приграничье, язык ближайших соседей знают все.

— А тебе и картаэльский знаком?

— Не в совершенстве. Но в достаточной мере, чтобы понимать. А ты — молодец, с прослушкой не промахнулся. Я думал, они сядут в кабинете…

— Я тоже думал, — пожал плечами Обжора, — но держал в уме и другие варианты. Так что на всякий пожарный провесил прослушку везде.

Эшери с сомнением посмотрел на приятеля.

— И ты еще жив?

— Ну, я же не носился по всей Кайоре, как в зад укушенный. — Обжора хотел еще что-то добавить, но Эшери вскинул руку, призывая его к молчанию. В комнате снова заговорили: резко, напористо, почти зло.

И с каждым словом Эшери все больше и больше мрачнел, уходя в себя. Взгляд зеленых, "бутылочных" глаз застыл в одной точке и приобрел ощутимую тяжесть.

Обжора так и не решился спросить своего сеньора, о чем идет речь. Но дал себе слово непременно выучить картаэльский.

Разговор оказался коротким. Спустя всего две малые клепсидры, гости попрощались с хозяевами и отбыли зеркалом, а господин и госпожа удалились к себе, перебрасываясь короткими и ничего не значащими репликами о хозяйстве и погоде.

Вскоре опекун баронессы приказал подать к крыльцу лошадь и отбыл во главе небольшого отряда. Надо думать, искать свою пропажу. Только после этого Обжора решился тронуть Эшери за рукав.

Монтрез поднял голову.

— У тебя есть еще один камень памяти?

— И не один, а что?

— Давай. Прямо сейчас. Я сброшу на него разговор.

— Эшери…

— Я не собираюсь совершать героическое самоубийство.

— Слава Небу, — выдохнул Обжора, — а то уж я подумал…

— Мы попробуем выскочить, оба. Но, на всякий случай — я передам тебе камень. Он должен оказаться у Императора как можно быстрее. И — это важнее наших с тобой жизней.

— Все настолько серьезно?

— Более чем, — Эшери невесело улыбнулся, — кажется, мы накануне очень большой войны. И, боюсь, остановить ее не получится.

К удивлению герцога, Шаари только плечами пожал. И рассудительно сказал.

— Анеботум. Было бы странно, обойдись здесь без войны. У нас было почти два десятилетия мира. Боги дали нам очень хорошую отсрочку, просить о большем — уже наглость. Дальше мы должны сами.

Как две легкие, неслышные и неощутимые тени, они скользнули с крыши на задний двор, обнесенный высоким забором. Обжора потрепал по холкам двух здоровенных сторожевых собак — барбосы довольно заухмылялись, вывалив языки.

Спустя короткую клепсидру, парни так же неслышно покинули территорию особняка на телеге водовоза, заняв пару пустых бочек. А когда телега, прогрохотав мимо казарм, повернула к докам, Эшери посмотрел на друга и вассала.

— Камень. Он должен попасть к Императору. Как можно скорее. Уходи нашим зеркалом.

— А ты?

— Надо точно узнать, верен ли гарнизон.

— А если нет?

Эшери пожал плечами:

— Помолись за их заблудшие тени Святым Древним.

— За твою мне молиться не придется?

Эшери взял его за плечо. Легонько сжал. Мягко улыбнулся и бесшумно спрыгнул с телеги. И в самом деле — как большой кот. Его силуэт растворился в наползающих на город сумерках уже через три шага.

При этом, Обжора мог бы поклясться, никакой магии Монтрез не применял.

Что ж… Храни его… хоть кто-нибудь. Все равно. Если даже Бездна и все ее демоны, значит, будет в Империи маленький храм Бездне. Или большой храм…

Все гарнизонные городки устроены одинаково, по единому имперскому образцу. Видел один, считай, видел все. Высоченный забор с остро оточенными кольями. Дальше — плац, вытоптанный десятками ног новобранцев. Слева — храм Святым Древним, дом капитана и небольшое здание, возле которого денно и нощно стоят на страже лучшие из лучших.

Справа — казармы и трапезная с кухней. Чуть дальше — конюшни, хоздвор. А между ним и забором самое страшное место. Или самое веселое, как посмотреть. Нет, не пыточная, хотя некоторые новобранцы с вами не согласятся и скажут, что это пыточная и есть.

Эшери глянул в ту сторону едва ли не с ностальгией — сколько пота пролито. Да и крови — прилично. Большинство шрамов на его теле оставили вовсе не враги… Но это — нормально. Тяжело в учении — легко в гробу.

То, что его прямо от ворот взяли в "коробочку", герцога не удивило и не насторожило — если объявлена суточная готовность, то так и должно быть. А вот то, что в сопровождении нет ни одного мага… Это странно. Так быть не должно.

Эшери спросил об этом у сопровождавшего и получил в ответ тяжелый взгляд.

— Был маг. Да сплыл.

— Сплыл? — мягко уточнил Эшери.

— Сверху вниз. Предателем он оказался, — пояснил второй.

— О! Печально.

На этом мощеная дорожка закончилась, и Эшери предстал перед крыльцом капитанского домика… иди дома… Скорее, даже небольшого дворца. Действительно, небольшого — территория, отведенная гарнизону, тоже строго регламентируется, больше "прирезать" нельзя, а капитан должен жить на территории городка.

Но тут ведь как извернуться. Можно ограничится положенными двадцатью арами, и поставить на них небольшую избенку с печкой и спальней. Кухня ни к чему, да и столовая не нужна — согласно тому же регламенту, капитан столовается там же, где и весь гарнизон. В Монтрезе так и было, капитану Ирму, старому вояке, выслужившему уже три раза по десять, но так и не женившемуся, большего было не надо.

А можно подойти к делу с фантазией. Здешнему начальству, видимо, Боги отсыпали ее с избытком — "домик" поднимался как бы не на три этажа, возвышаясь не только над казармами, но и над храмом.

На последнее Эшери было, откровенно, плевать. Когда мама — жрица Змея, это накладывает отпечаток на воспитание. К официальной религии герцог был глубоко и искренне равнодушен. Но сам факт отметил.

Как и ожидание почти в две короткие клепсидры.

Капитан гарнизона появился на крыльце в сопровождении слуги, державшего полотенце. Невысокого роста, сухопарый, но крепкий. С седыми волосами и заметными залысинами на висках.

Он был в шелковой рубашке и небрежно накинутом камзоле, штанах по форме, но вместо положенных сапог на ногах красовались фиольские домашние туфли, расшитые бисером.

Эшери невольно улыбнулся — штука, действительно, удобная и даже красивая… если не знать, что в Фиоле такие туфли — знак слуги совершенно определенного статуса, а именно — доверенного евнуха в гареме.

— Кто? — коротко спросил капитан. Он был недоволен утренним визитом и не скрывал этого.

— Герцог Монтрез, — кланяться Эшери не стал, не по статусу, — Имею открытый императорский лист.

Густые брови капитана шевельнулись с легким удивлением.

— Открытый императорский лист? До сих пор мне не приходилось видеть такого документа.

— Все когда-нибудь случается впервые, — философски отозвался Эшери, — согласно регламенту, вы обязаны предоставить мне все, что я потребую.

— Хм… — капитан не то, чтобы сомневался, но заметная тень по его лицу пробежала, — и что же вы, ваша светлость, изволите потребовать у капитана не самого богатого гарнизона в Империи?

— Мешок бриллиантов не потребую, — усмехнулся Монтрез, — мне нужен портал до Аверсума.

— Для вас? — уточнил капитан.

— И для еще одного человека.

— Что за человек?

Эшери изобразил удивление.

— Господин капитан… Открытый императорский лист не предусматривает подобных вопросов.

— В городе военное положение, — пожал плечами капитан, — я не могу рисковать.

— А что случилось? Если не секрет.

— Секрета нет, — капитан поморщился, — пропала наследница Кайоры, баронесса Шайро-Туан. Вероятно — похищена. Требований о выкупе пока не поступало, но все портальные точки взяты под наблюдение.

— Вот как, — вежливо удивился Эшери, — это печально. Передайте уважаемым родителям мои соболезнования и надежды, что все разрешится благополучно. Полагаю, дороги и порт тоже закрыты?

— Это секретная информация, — голос капитана стал суше.

— Тем не менее, я имею право не ставить вас в известность о личности моего спутника. И, с вашего разрешения, я этим правом воспользуюсь. — Эшери нетерпеливо разгладил широкие манжеты.

— Но…

— Без "но", любезнейший, — оборвал его Монтрез, — его императорское величество предоставил мне полное и абсолютное доверие. Рекомендую и вам поступить точно так же. Ваша лояльность будет отмечена и, возможно, даже вознаграждена.

— Да? — с сомнением протянул капитан, — что-то не очень верю. Я служу Империи и Императору уже третью "десятку", и все, что получил в награду — пост капитана в такой дыре, где пастухи и разбойники считаются изысканным обществом. Что ж… ваш спутник с вами?

— Она подойдет немного позже.

— Она?

— Это женщина. Вас ведь это не удивляет? Некоторые приказы императора может выполнить только женщина.

— Вам виднее, — пожал плечами капитан, — наверное, чем меньше я об этом знаю, тем лучше. Наш маг настроит зеркало на Аверсум, а вы, пока ждете свою спутницу, можете воспользоваться моим скромным гостеприимством. Разносолов не обещаю, но свиные ребрышки сегодня вполне удались. Ваша спутница пожалует одна, или…

— В сопровождении, безусловно. Кайора не самый безопасный город для дам.

Раскланялись они очень вежливо и почти по придворному.

В трапезной было пусто. Время обеда миновало, для ужина было еще рано, а большинство солдат, тех, кто не нес караулы внутри городка, патрулировали город, пытаясь поймать неуловимую Алету, которой, как надеялся Эшери, уже давно не было на этом континенте.

Подавальщица принесла тарелку свиных ребрышек с земляными яблоками. Незаметно Эшери провел над ней ладонью. Яда не было. Но какое-то воздействие точно было. Его собственный, внутренний детектор, определил его как "условно враждебное". Снотворное? Порошок истины?

Со своей подготовкой, Эшери мог спокойно употребить внутрь большинство известных ядов и прочих "условно враждебных" зелий в любых сочетаниях. Все, что ему грозило — легкое расстройство желудка.

Но навернуть тарелку ребрышек, а потом, как ни в чем не бывало, заявиться в портальный зал, значило бы прямо заявить, что он маг — и не слабый.

— Красавица, — позвал Эшери. Подавальщица мгновенно появилась у стола, словно ее принесло быстрым и доброжелательным вихрем — даже темная челка слегка растрепалась.

— Я терпеть не могу есть в одиночестве, начисто пропадает аппетит, — беззастенчиво оклеветал себя герцог Монтрез. На самом деле, после полуголодного детства он мог есть даже головой вниз, и еду делил даже не на съедобную и условно-съедобную, а только на имеющуюся и отсутствующую. Как маг, он мог употребить в пищу почти любую дрянь и лишней брезгливостью не страдал.

Девица зарделась и спрятала руки под фартук.

— Мой господин, нам не разрешают…

— А если я прикажу? И оплачу твое время, — Эшери кивнул на соседний стул, давая понять, что отказа не потерпит и подвинул большое блюдо поближе к симпатичной подавальщице.

Уговорить того, кто сам этого желает, как правило, не трудно и не долго.

Девушка попалась — просто прелесть и потраченное на нее серебро отработала так, словно это было полновесное золото. Вскоре Эшери уже знал всю подноготную маленького гарнизона: подъем, отбой, штрафы и наказания, мечты и страхи… У главного повара в любовницах была местная травница и герцог невольно подумал, что союз шефа и отравителя вполне логичен.

О капитане девица не сказала ни слова, кроме имени: барон Дзесар. А еще через несколько мгновений откинулась на спинку тяжелого дубового стула и сладко засопела в две дырочки.

На кухне особой суеты не было, да и народа оказалось немного: два повара, как в детской сказке: худой и тучный, пара поварят да три подавальщицы, не считая той, что спала за столиком, уложив кудрявую голову на скрещенные руки.

Не говоря худого слова Эшери подошел к старшему, склонившемуся над кастрюлей и мягко спросил:

— Милейший, кто готовил свиные ребрышки?

— А вам что за дело? — огрызнулся тот, не отрывая глаз от варева.

Отвечать хамством на хамство герцог Монтрез счел ниже своего достоинства. Он просто оттянул ворот и пару раз крутанул так, что повар захрипел и обвис.

Держа его на вытянутой руке, как нашкодившего кота, Эшери обвел взглядом кухонное воинство:

— Кто готовил ребрышки, — так же мягко и спокойно повторил он. Повар под его рукой трепыхнулся, приходя в себя, и Эшери, не вступая в дискуссии, довернул воротник еще раз. Повар захрипел и из красного сделался фиолетовым.

— Мой господин, вы же его убьете, — пискнула одна из подавальщиц, светленькая.

— А он еще до сих пор жив? — удивился Эшери и приподнял повара, чтобы додушить уже до конца.

— Мой господин, — девушка повалилась на колени, — не убивайте Ортре, он не виноват!

— Кто же виноват?

Подавальщица замолчала, заозиралась и отступила назад. Повар уже не скреб ногами по полу, а тихо обвисал и, похоже, отдавал душу Святым Древним.

— Мой господин, вы хотите знать, кто виноват, что в вашем блюде оказалось снотворное, — спросил один из поварят, паренек лет семнадцати, высокого роста, широкоплечий, светловолосый, с необычными светло-голубыми глазами. Он смотрел на герцога без страха, а на повара — без жалости.

— Ты знаешь ответ? — шевельнул бровью Эшери.

— О, да, мой господин. Исчерпывающий, — короткий наклон головы — и паренек снова замолчал.

— Сколько стоит этот секрет? — правильно понял герцог Монтрез.

— Двести эров.

Эшери присвистнул. Сумма была вполне приличной, чтобы не сказать — солидной. Столько стоил хороший конь. Или меч картаэльской ковки. Или раб, наделенный каким-то редким талантом.

— И жизнь повара? — уточнил Эшери.

— Поварешка меня не волнует. Можете хоть с кашей его сесть.

Блондинка ахнула и, похоже, сомлела. Вокруг нее немедленно захлопотали подружки. Герцог отбросил повара от себя, отстегнул кошель и перебросил пареньку, прямо через стол.

Тот не разочаровал — поймал, левой рукой. Взвесил, улыбнулся очень нехорошей, совсем не доброй улыбкой.

— Капитан гарнизона, барон Дзесар, приказал насыпать вам, мой господин, снотворного, а потом связать — и в пыточную.

— Он врет! — захрипел повар, который не вовремя очнулся — не слушайте этого шлюхина сына!!!

Ударом ноги герцог заткнул его может на время, а, может и навсегда. Настроения соразмерять силу и осторожничать не было совсем.

— У тебя была возможность высказаться, теперь помолчи, — бросил он и обвел глазами кухню. — Крепкая кладовка есть?

— О, да, мой господин. Погреб. Хороший.

— Запри там всю эту команду отравителей и следуй за мной.

Поваренок бестрепетно кивнул и, прежде чем приступить к делу, вооружился тесаком побольше.