Глава 3

Телефон звонит так настойчиво, будто Роман не просто скучает, а собирается умереть без моего срочного участия. В целом, было бы неплохо. Решило бы нашу проблему на корню.

Устав слушать жужжание, я сбрасываю звонок.

Кот соседки, который каким-то преступным образом снова пробрался в квартиру (неужели я не выгнала его после того, как покормила?) и теперь сидит у двери спальни, смотрит на меня с полным равнодушием. Не осознает, какую работу над собой я проделала, чтобы тут же не ответить Роме.

Открываю сообщение Дениса и некоторое время думаю, как бы так написать, чтоб и корректно, и дружелюбно, и не слишком навязчиво.

“А что ты еще вспомнил?”

Как будто намекаю на продолжение диалога.

“Рада, что Мише лучше”. И сердечко на конце.

Нет, слишком уж тепло.

“Если станет хуже, вызывай скорую”.

Ага, сразу же намекаю, что может быть хуже.

В итоге пишу скупо:

“Хорошо”.

Отправляю. И тут снова звонит Роман.

Да что с тобой не так?..

— Ну, — суровым тоном отвечаю я.

— Ты чего трубку сбрасываешь? — обиженно спрашивает он без приветствия.

Как мило. Сразу видно, скучает безмерно. Вон, диалог начал с претензии.

— Спала.

Мой бывший трагично вздыхает. Обычно после таких его вздохов я начинаю чувствовать себя виноватой. Раньше срабатывало почти безотказно. Теперь почему-то его вздох меня злит, а не тревожит.

— Марин, я подъеду? Нам надо нормально поговорить.

— Ром, я после смены. Мне вообще не до тебя.

— Я ненадолго. Просто увидимся.

У него всё всегда “просто”. Просто поговорим. Просто посидим. Просто останусь на ночь.

Я уныло тру переносицу.

— Не сегодня.

Пауза затягивается.

— Ты с кем-то? — спрашивает он обвиняющим тоном.

Вот даже интересно, почему мужчины, которые не хотят с тобой серьезных отношений, первыми начинают ревновать к гипотетическим конкурентам.

— Да, — отвечаю без промедления. — С котом. Очень серьезный мужчина. Правда, кастрированный, но кому это мешает.

— Марин, я серьезно.

— Я тоже.

Рома недовольно сопит в трубку.

— Значит, приеду, — решается он.

И отключает вызов. Просто ставит перед фактом, как будто у меня не съемная квартира, а зал ожидания имени его величества Романа.

Он приезжает через сорок минут. Я долго изучаю его в «глазок»: выбрит, наглажен, даже купил что-то в пекарне, судя по фирменной упаковке. За что мне такие щедроты-то?

— Привет, — мягко говорит он, когда я всё-таки открываю дверь.

И улыбается так, что становятся видны ямочки на щеках.

— Привет.

— Ты плохо выглядишь.

— Спасибо за комплимент.

Рома морщится.

— Я не это имел в виду.

Он проходит на кухню, будто всё еще имеет право входить без приглашения. Кладет пакет на стол, достает булочки шу.

Мои любимые.

Вот гад.

Помнит, чем меня брать.

— Купил тебе вкусненького. — Роман садится на стул, сцепляет пальцы в замок. — Марин, я, правда, соскучился.

В голову лезет назойливая мысль: Денис Воронов в десятом классе сломал руку. Помню, как он не пришел на уроки, и я вся извелась от незнания, что же произошло. А потом, когда оказалось, что он лежит в больнице, и ему собираются ставить спицу — я думала, что с ума сойду.

Как давно это было…

Задолго до того, как я вляпалась в Рому.

— Ром, чего ты хочешь?

Он поднимает глаза и выдыхает:

— Тебя.

Раньше от этого слова у меня внутри всё бы обрушилось. Сейчас тоже что-то дергается, но не так сильно. Как старый шрам, который еще побаливает на перепады погоды, но уже не отдается резью.

— Надолго? — спрашиваю. — Или так, на вечерок?

— Марин, что опять началось? Мы еще даже не помирились, а ты пытаешься поссориться.

— Я с тобой и не ссорилась.

Он хватается за булочку и с аппетитом вгрызается в нее.

— Ты всё усложняешь.

Услышав любимую фразу Ромы, я начинаю глупо хихикать. Ненадолго же его хватило. Даже до стадии поцелуев не дошли, а уже психует и обвиняет во всех грехах.

— Смирись, я женщина, у нас в принципе всегда всё сложно.

И тут на столе вибрирует мой телефон.

Мы оба смотрим на экран. Там высвечивается имя Дениса (я записала его, когда прочитала первое сообщение), и смс:

“Извините, что отвлекаю. Миша отказывается от еды, но много пьет. Сейчас снова уснул. Почти не кашляет. Это нормально?”

Роман замечает имя. У него зрение на такие вещи отличное, прям-таки орлиное. Особенно когда надо найти повод разыграть из себя жертву.

— Кто такой Денис Воронов?

— Отец ребенка с вызова.

— Ты теперь пациентам личный номер раздаешь?

— Если болеет ребенок — иногда.

Вру, если честно. Номерами я не разбрасываюсь, потому что я фельдшер скорой помощи, а не справочное бюро. Родители, даже самые адекватные, имеют особенность в стрессовой ситуации писать в духе: «У ребенка с утра рвота, можно ли ему в детский сад? Мне очень надо на работу! Ау, ответьте!»

Потом еще и злятся, если ты не дашь им рекомендации по смс.

Поэтому — никаких телефонов. Никому.

Кроме Дениса Воронова, блин.

— Марин, ты серьезно? — В голосе появляется раздражение. — Ты и так торчишь в своей скорой безвылазно. Теперь еще и дома будешь на смс отвечать?

Я беру телефон.

— Ребенку плохо. Его отец волнуется. Ничего не случится, если я отпишусь.

— Да мне плевать на детей!

Внутри меня тихо щелкает маленький тумблер. Кажется, это точно всё. Назад дороги нет. Человек, которому безразличны дети, не может вызывать у меня симпатии.

Денис вчера тревожился за сына так, будто у него сердце вырывали без наркоза. А Рома закатил скандал из-за того, что я собираюсь ответить на сообщение.

— Уходи, пожалуйста, — произношу я уверенным тоном.

Он встает. Резко, но не угрожающе. Роман никогда не бывает грубым физически. Он давит иначе: паузами, обидами или исчезновением на неопределенный срок. И теперь он явно в смешанных чувствах, потому что уже вывалил все свои козыри, а я до сих пор не рыдаю и не извиняюсь перед ним.

— Я приехал мириться, Марин. Надеялся на понимание. И что я вижу?

— Я просто не хочу с тобой мириться. У нас всё кончено. Уходи.

Рот Ромы приоткрывается от изумления. Мужчина хлопает ресницами.

— Что ты сказала?..

Сердце начинает стучать быстрее. Тело, это предательское тело, привычно требует всё сгладить. Сказать, что я устала. Что не так выразилась. Мол, ты уходи, конечно, но ненадолго. Потом возвращайся.

Но я смотрю на булочки шу, которые стоят по пятьдесят рублей штука. И мне становится так обидно за себя и за то, что я месяцами терпела подобное отношение. Да меня же покупали за дешевую выпечку! Подкармливали как собачку, и я радостно виляла хвостиком.

Какой позор…

— Я устала быть запасным вариантом.

Усмешка Ромы получается кривой и жутко некрасивой.

— Значит, появился основной?

— Не всё измеряется мужиками.

Мой окончательно бывший парень кивает.

— Ладно. Позвонишь, когда одумаешься.

А затем уходит. Спасибо, что пирожные с собой не утащил.

Прежняя я бы кинулась следом. Поймала бы его у лифта с криком: «Подожди, пожалуйста!»

И мы бы у этого самого лифта и целовались, долго и со вкусом.

Но сейчас я закрываю дверь на замок. Потом прислоняюсь к ней спиной и стою так, пока сердце в груди не перестает адски громыхать.

Уже позже, придя в себя, отвечаю Денису:

“Звучит как положительная динамика. Кашель может сохраняться еще какое-то время. Наблюдай за состоянием. Главное — не паникуй”.

Ответ приходит почти сразу:

“Стараюсь”.

Я неожиданно улыбаюсь. А следом Денис присылает короткое голосовое. Сначала доносится шорох. Потом детский сиплый шепот тараторит:

— Тетя Марина, медведь дышит нормально. Будем запускать его в космос!

А затем добавляется голос Дениса, тихий, совсем близко к микрофону:

— Прости. Он попросил отправить. Сказал, что ты главная по космонавтам. И… я, правда, помню не только свитер с оленем. Тебя невозможно забыть.