Глава 8

Следующие несколько дней проходят странно.

Их не назвать спокойными. Спокойный день — это когда ты приходишь домой, ешь нормальный ужин, ложишься спать до полуночи и просыпаешься без ощущения, что тебя ночью отпинали всем подъездом.

У меня такого, разумеется, нет.

У меня есть бесконечные смены, вызовы, Матрос, который снова просачивается в квартиру сквозь какую-то тайную кошачью дыру, и Денис Воронов, который теперь общается со мной каждый день.

Тон его сообщений отличается от того, как писал Рома. Мой бывший постоянно держал меня на веревочке. Денис же спрашивает, как мои дела, рассказывает о своих, записывает голосовые вдвоем с Мишей.

Денис не обижается, если я игнорирую его весь день (вообще-то не игнорирую, а работаю как ужаленная). Он умеет ждать. Не строчит «Ты где?» и «Почему молчишь?»

В общении с ним нет трагизма.

Удивительное дело, правда? Я даже не знала, что так можно.

Алина попросила не доводить дело до суда и добровольно согласилась на график встреч с Мишей. Заявление на развод подано, дата назначена.

Она не такой уж и плохой человек. И не хочет навредить сыну. Просто не умеет справляться с последствиями и надеется, что мир будет крутиться вокруг нее. Её материнской заботы хватило на четыре дня, и Алина вновь куда-то ускакала. Вроде бы её новый мужчина соскучился, и она побежала уделять ему внимание.

Вот и вся любовь.

Гриша с Валерой, конечно, почувствовали, что я переменилась. Стала улыбчивее, спокойнее. Но коллеги вопросами не донимают. Только надеются, что глава под названием «Роман» навсегда закрыта.

Так и есть. Я даже футболку его старую выбросила. На днях нашла её среди грязных вещей. Подержала в руках, ожидая привычного укола жалости, но ничего не почувствовала. Просто старая ткань. И я сунула ее в пакет с мусором без какого-либо сожаления. Чего хранить всякий хлам.

В пятницу моя смена заканчивается погожим, солнечным днем. В город наконец-то пришло лето. Я щурюсь от солнца и думаю, что жизнь не так уж плоха. Впереди вечер без вызовов, дома есть макароны, котлеты и кот-паразит, которого я, конечно, не звала, но он придет.

Но мой оптимистичный настрой обламывается, когда возле дома обнаруживается Роман. На сей раз он прижимает к груди букет, сидя на лавочке у подъезда. Весь такой поникший, будто разрыв со мной — худшее, что могло с ним приключиться.

— Марин, солнышко мое родное, любимый мой человечек, — говорит он, поднявшись. — Я всё осознал. Прости меня.

Я вдруг понимаю, что не чувствую вообще ничего по отношению к нему. Ни хорошего, ни плохого. Меня не бесит бывший парень, мне не хочется кинуться к нему на шею. Нет вообще никаких эмоций. Выжженная пустыня.

— Ром, иди домой. Всё кончено.

— Цветы хотя бы возьми, вон какие красивые. В качестве моих извинений.

И тянет мне букет. Ага, розы, раскошелился. Только вот я терпеть их не могу. Как и американо. Что-то он упорно не попадает в цель.

— Мне не нужны твои цветы, — я даже притрагиваться к ним не хочу.

Он начинает злиться.

— Да брось выпендриваться как целка.

— Какие у тебя интересные извинения. С оскорблений решил зайти?

— Да просто устал бегать за тобой. Ты ж без отношений и месяца не выдержишь.

— Вот это мы и проверим.

— Марина, хватит строить из себя сильную женщину. Ты же мягкая. Домашняя.

— Ага, мягкая, пухлая, необъятная, — перечисляю я раздраженно. — Уходи.

Я хочу обойти его, но Роман хватает меня за запястье. Не больно. Скорее цепко, потому как понимает: если отпустит – я уйду навсегда.

Но меня будто током прошибает. Касание, которое раньше было мне приятно, теперь не вызывает ничего, кроме неприязни.

— Отпусти.

— Марина…

— Руку убрал, — раздается позади.

Роман подчиняется. Обернувшись, я вижу Дениса. Он стоит в нескольких шагах от нас. В темной футболке, с ключами от машины в руке.

— А ты еще кто? — пытается Рома спросить насмешливо, но выходит неубедительно.

— Парень Марины, — отвечает Денис.

Э-э-э. Нет, мне, безусловно, льстит факт, что мы уже перешли в стадию отношений, а не просто переписок. Но хотелось бы, чтоб меня об этом предупредили. А то у меня есть парень, а я и не в курсе.

Роман переводит взгляд с Дениса на меня. Видимо, в его голове сейчас быстро пересчитываются шансы. Роман у нас смелый, когда перед ним женщина. А вот когда напротив стоит мужчина, который может поднять двигатель одной рукой — ну, образно, конечно, но выглядит Денис именно так, — энтузиазм как-то тухнет.

— Я твою Марину и не трогаю. Мы с ней разговариваем.

— А мне показалось, что очень даже трогаешь.

Денис делает всего один шаг вперед, но Роман сразу отступает. Чувствуется, что весь пафос в нем кончился еще на этапе знакомства.

— Ну и живи, как знаешь, — выплевывает мой бывший.

— Так и планирую, — отвечаю я.

Он не уходит, а бежит. Мы с Денисом дожидаемся, пока Роман скроется за углом. Потом я замечаю цветы. Букет остается сиротливо лежать на скамейке. Жалко, конечно, но забирать его не планирую. Ставить некуда, да и Матрос пожрет.

Чего кота травить розами.

— Ты в порядке? — спрашивает Денис.

— Да.

— Хочешь, я…

— Нет, — перебиваю сразу. — Не надо его догонять, пугать, бить или еще как-то защищать мою честь.

Денис едва заметно улыбается.

— Хорошо.

— Ты почему здесь?

— Хотел забрать тебя после смены. Предупредить не успел, ты уже убежала. Я понимаю, тебе нужно поспать. Но Миша очень просил. У него важное дело. Поэтому буквально полчаса, и вернешься домой. Можно?

Я прищуриваюсь.

— Звучит подозрительно.

— Даже не представляешь, насколько.

Денис протягивает мне руку, и я беру её, думая о том, как он назвал себя перед Ромой.

Ради красного словца, чтобы испугать моего ненормального бывшего, или…

***

В парке пахнет скошенной травой и сладкой ватой из будки у детской площадки. Миша сидит на скамейке рядом с няней и держит в руках большой лист бумаги. Увидев меня, малыш вскакивает.

— Тетя Марина!

— Командир, ты чего без шлема? — спрашиваю я, присаживаясь перед ним. — Космонавты так не делают.

— Так мы же не в космосе.

Но панамку всё же натягивает, и правильно, а то голову напечет. Солнце сегодня очень жгучее, словно решило отыграться за холодное начало лета.

Потом Мишка торжественно протягивает мне рисунок.

На этот раз я нарисована не красной громадиной размером с ракету. Размер всё еще внушительный, но в целом адекватный. А рядом стоят Денис, Миша и медведь с табличкой «Космонавт». Все держатся за руки. Над нами кривое солнце и какая-то синяя загогулина, которую я не опознаю.

— Это что? — спрашиваю.

— Это скорая, — объясняет Миша. — Она летает, чтобы успеть всех спасти. А то на дорогах бывают пробки.

Ну, логично. Гриша бы обрадовался, научись наша машинка летать.

Внизу рисунка печатными буквами написано: “НАША ТЕТЯ МАРИНА”.

Всего три слова. Детские нетвердые буквы, некоторые пляшут, “Р” смотрит в другую сторону. Но они бьют в самое сердце.

Наша.

Я осторожно провожу пальцем по краю листа.

— Миш…

Голос подводит. Вот же позор. Фельдшер Летунова, гроза всех старушек с бородавками, сейчас расплачется из-за детского рисунка.

— Тебе не нравится, да? — тревожится Миша.

— Мне очень нравится, — качаю головой. — Мне такого еще никто не дарил.

Просияв, он объясняет:

— Папа помог придумать подпись. Сказал, что так лучше звучит, чем просто «тетя Марина».

Я поднимаю взгляд на Дениса. Тот стоит чуть в стороне и смотрит на меня так тепло, что у меня мурашки ползут по коже.

— Наша? — спрашиваю с улыбкой.

Денис подходит ближе.

— Ну, если ты согласишься, конечно же. Хотелось бы, чтобы статус, который я обозначил сегодня, был правдой.

— Ну, раз уж речь о статусах… как я могу отказаться?

Денис не успевает ничего добавить, потому что Мишка вскакивает со скамейки и нетерпеливо тянет меня за руку.

— Пойдем на качели? Папа плохо качает. Запрещает делать «солнышко»!

— Вообще-то я тоже запрещаю!

— Ну Мари-и-ина, — тянет он таким тоном, будто называл меня так всю свою жизнь.

Мы идем к качелям. Миша усаживается, я встаю сзади и начинаю раскачивать осторожно, сильно, но без «солнышка». Уж извините, обойдемся без переломов. Плечо Дениса почти касается моего. Няня сидит на скамейке и вяжет то ли шарф, то ли плед — какое-то длинное шерстяное нечто.

А Миша заливисто смеется.

И всё становится чуточку проще.

Нет, конечно же, я в одночасье не превращаюсь в женщину без страхов и комплексов. Такое бывает только в плохих романах или рекламе психологических марафонов. Я всё еще полненькая Марина Летунова, фельдшер скорой помощи, уставшая, язвительная, временами невыносимая.

Но сейчас рядом со мной Денис и Миша, а еще у меня есть рисунок (вообще-то два, первый так и висит на холодильнике).

И мне так спокойно и весело, что даже сон отходит на второй план.

Позже, когда няня уводит Мишу за мороженым, мы с Денисом остаемся у скамейки вдвоем.

— Ты у меня такая красивая, — мурлычет он мне на ухо. — Само совершенство.

— Я целые сутки не спала, а еще на меня вырвало младенца. Я, конечно, отмылась, но запах…

— Поверь, от этих слов ты стала еще краше! — смеется Денис.

И прижимает меня к себе.

— Денис, — говорю, пока окончательно не увязла в нем, — я не знаю, как быть… с вами.

Он улыбается, но глаза остаются серьезными.

— Давай начнем с малого. Например, со свидания. В твоем плотном графике найдется местечко для преданного поклонника?

— Угу, преданный поклонник, — хмыкаю я. — Самый красивый парень школы… и, как оказывается, не только школы.

— Так дело не в красоте. Ты занимаешь все мои мысли. Что тогда, что сейчас. Но теперь я хотя бы не боюсь сделать первый шаг.

Он наклоняется и целует меня.

Сначала в уголок губ, словно дразня, и я не успеваю даже возмутиться, потому что следующим движением он забирает мой вздох. Никакой осторожной разведки или пауз, в которые можно включить мозг и сказать: «Так, Марина, держим дистанцию, тут же дети». Денис целует так, что весь мой здравый смысл с позором убегает в ближайшие кусты.

Я тяну его ближе к себе. Пальцы сминают плотную ткань воротника куртки, губы раскрываются под напором языка Дениса, и в груди становится тесно от жара. Воздуха не хватает, и мне срочно нужно еще больше Воронова. Хочу пропитаться его запахом. Хочу дышать с ним в унисон.

Рука Дениса ложится мне на спину, скользит выше, между лопаток, вторая обхватывает талию, и я забываю, где мы находимся. Парк, скамейка, дети, няня у киоска с мороженым — всё отступает за границу моего внимания. Есть только его рот, горячий и требовательный, его пальцы, от которых по коже расходятся мурашки, и мое совершенно неприличное желание не останавливаться.

Я сама углубляю поцелуй — неуклюже, слишком жадно, без всякой красивой романтичной плавности. Денис отвечает сразу, с таким рваным вдохом, что у меня всё проваливается вниз живота. Он прижимает меня к себе крепче, и я чувствую, как быстро бьется его сердце. Или это мое? Уже непонятно. Мы оба дышим сбивчиво. Так, будто не могли найти друг друга долгие годы.

Ах да, ведь так и было.

Его губы уходят с моих — к щеке, к линии скулы, ниже, к самому краю челюсти. Я застываю, запрокинув голову, и понимаю, что еще немного — и мне придется срочно окунуться в фонтан, потому что тело плавится от близости с этим мужчиной.

А заниматься всякими непотребствами на детской площадке всё-таки неприлично. Да и незаконно.

— Марин… — хрипло произносит Денис, снова находя мои губы.

И всё, я пропала.

От собственного имени на его губах меня накрывает сильнее, чем от любого комплимента.

Когда Денис, наконец, отстраняется, я не сразу открываю глаза. Стою, вцепившись в него, как последняя дурочка.

— Ну? — спрашивает он тихо, и в голосе у него слышится улыбка.

— Что «ну»? — бормочу я, не отпуская его куртку. — Если выражаться медицинским языком: пациент дезориентирован, но жалоб не имеет.

Денис смеется негромко и коротко целует меня еще раз.

— Жалоб точно нет?

— Есть одна, — признаюсь я, чувствуя, как щеки горят. — Почему так мало?

Он смотрит на меня, и в глазах у него темнеет, от чего я тут же жалею о собственной смелости. Вернее, не жалею. Просто понимаю: если он сейчас снова наклонится, я вообще забуду обо всем разумном.

Нас прерывает Мишка, который бежит обратно с мороженым и кричит:

— Папа! Марина! Я вам тоже дам попробовать немножечко! Только сильно не кусайте!

— Щедрый мужчина растет, — ухмыляюсь я.

— Весь в отца, — невозмутимо отвечает Денис.

Мы смеемся.

После чего дружно поедаем мороженое, а потом семейство Вороновых провожает меня до подъезда.

«Я уже скучаю», — приходит сообщение от Дениса, стоит мне переступить порог квартиры.

«Я тоже», — отвечаю честно.

И, глупо улыбаясь, падаю на кровать.