Глава 17

Меня выбросило прямо к охотничьему домику. Я врезался ладонью в стену и чудом не упал. Пространство вокруг здания было стянуто защитными чарами. Они мешали перемещению, выворачивали заклинание, пытались вытолкнуть незваного гостя прочь.

Плевать! Дверь поддалась с первого толчка.

В комнате почти не было мебели. Стол у стены, погасший камин, пара старых шкафов. Посреди пола стоял стул, к которому привязали Селесту. На ее руке виднелись порезы. Кровь стекала с пальцев и капала между половицами.

— Селеста! — я бросился к ней, не замечая ничего вокруг.

Она дернулась всем телом. Губы шевелились, но я почти ничего не слышал. Голос доносился глухо, словно нас разделяла стена.

— Деймон… нет… — шептала она.

Я уже опустился рядом и рвал веревки на ее запястьях. Узлы распались слишком легко. Эту мысль я успел понять, но не успел остановиться.

— Это ловушка. Джаспер… — Селеста не успела договорить.

Пол подо мной вспыхнул. Свет ударил снизу, прошел сквозь тело и на мгновение лишил меня воздуха. Меня отбросило к стене. Спина встретилась с деревом, перед глазами все поплыло, а следом пришла боль.

Она не была похожа ни на рану, ни на ожог. Что-то тянуло меня изнутри, цеплялось за саму силу и пыталось вывернуть ее наружу. Я рухнул на колено, потом на ладони.

Освободившаяся Селеста отшатнулась. Стул за ее спиной с грохотом опрокинулся.

— Селеста… беги… — прохрипел я, пытаясь подняться, но ноги не слушались.

Она не двинулась. Я попытался подняться, но ноги тут же подломились. Пентаграмма подо мной разгоралась. Руны ползли по доскам, замыкая круг. В дверях показался Джаспер.

— Здравствуй, дядя. Давно не виделись.

— Зачем тебе все это? — выдохнул я, заставляя себя приподняться, хотя каждое движение отдавалось в груди раскаленной болью. — Я же отказался от трона.

Джаспер в ответ рассмеялся, но в его смехе, на удивление, не было ни злобы, ни торжества.

— Я хотел бы задать тебе тот же вопрос. Зачем ты это сделал?

— О чем ты?

— Ну какой из меня король? — он развел руками, будто сама мысль казалась ему нелепой. — Все знают, что ты гораздо лучше подходишь на это место.

Пока Джаспер говорил, я осторожно проверял удерживающее меня заклинание. Медленно нащупывал края плетения, искал слабую руну или хотя бы малейшую ошибку, которая позволила бы разорвать пентаграмму изнутри.

— Посмотри на себя, дядя, — продолжал он. — Тебя боится все королевство, о твоей силе знают даже за его пределами. Стоит тебе войти в зал, и люди сразу начинают следить за каждым словом. А я что? Наследник с подходящей фамилией, которого однажды посадят на трон только потому, что так положено.

Селеста стояла в углу комнаты, прижимая к груди порезанную руку. Она переводила взгляд с меня на Джаспера и обратно, явно не понимая, можно ли приблизиться или лучше не двигаться вовсе.

— Мне было одиннадцать, когда на нас напали те убийцы, — сказал Джаспер. — Ты ведь помнишь? Они перебили охрану, и я уже решил, что следующим убьют меня. А потом появился ты и расправился с ними раньше, чем кто-то успел сделать еще один шаг.

Он говорил все быстрее, и в голосе впервые проступило настоящее волнение.

— Ты спас меня тогда. Но дело было даже не в этом. Я впервые увидел, какой бывает настоящая сила. После того дня я смотрел на тебя и думал, что однажды ты станешь королем. Кто еще смог бы удержать это государство? Кто заставил бы остальных подчиняться одним своим присутствием? А потом ты отказался от трона. Просто взял и отдал его моему отцу.

Джаспер посмотрел на Селесту, и его лицо на мгновение исказилось.

— А теперь еще и она. Неужели ты действительно отказался от всего ради этой девушки? Ты мог править королевством, а вместо этого начал прятать силу и притворяться слабее, чем есть.

— И поэтому ты заманил меня сюда? — спросил я. — Решил, что после всего этого обычная пентаграмма сможет меня удержать?

Я снова потянулся к рунам, но они не поддавались.

— Очень скоро тьма вырвется сама, Джаспер. И когда это случится, я уже не смогу обещать, что от тебя хоть что-нибудь останется.

Он рассмеялся, но этот смех прозвучал слишком спокойно.

— Я знаю, дядя. В этом и смысл. Ты слишком долго пытался держать ее внутри.

От его слов по спине прошел холод. Я привычно потянулся к тьме, ожидая, что она тут же отзовется, как отзывалась всегда, даже когда я не хотел ее призывать.

Но внутри ничего не шевельнулось.

— Что ты сделал? — спросил я, однако голос предательски сорвался.

Джаспер подошел ближе и опустился на одно колено у края пентаграммы. Он смотрел на меня без злости. В его глазах были жалость и странная нежность, будто это он сейчас пытался меня успокоить.

— Дядя, пожалуйста, не сердись на меня. Надеюсь, когда все закончится, я по-прежнему буду твоим любимым племянником, — произнес он тихо. — Ты ведь сам придумал весь этот план.

Джаспер шагнул к центру пентаграммы. На месте, где еще недавно стоял стул, в небольшом углублении пола лежал темно-алый пульсирующий рубин, напитавшийся кровью Селесты. Джаспер поднял камень, разглядывая с почти благоговейным выражением.

— Этот камень показывает то, что прячется глубоко внутри. Думаю, пришло время тебе самому увидеть.

Он опустился на колено рядом со мной и прижал артефакт к моей груди.

В тот же миг я почувствовал, как тьма внутри оживает, но не так, как всегда. Она не подчинялась мне. Мощная, древняя, голодная, она поднималась, и я вдруг стал в своем собственном теле всего лишь гостем. Мои губы шевельнулись против воли.

— Ты хорошо поработал, племянник, — произнес я удовлетворенным голосом.

Голос был мой, но говорил не я. Это была тьма, которую я столько лет пытался удержать внутри, а в этой жизни и вовсе начал запирать себя по ночам в подвале, лишь бы она не добралась до Селесты.

Джаспер улыбнулся тепло и счастливо, как ребенок, которого наконец похвалил человек, чьего одобрения он давно ждал.

— Спасибо, дядя. Я старался.

Пальцы разжались без моего приказа. Тьма, которую я собирал для удара, выскользнула из ладони и растеклась по полу. Я попытался снова подчинить себе руку, хотя бы пошевелить ею, но тело больше не слушалось. Я лежал внутри пентаграммы и мог лишь смотреть, как кто-то другой распоряжается моей силой.

У стены тихо всхлипнула Селеста. Она прижимала к груди порезанную руку и смотрела на меня с таким ужасом, будто уже поняла то, во что я сам еще отказывался верить.

А потом в памяти один за другим начали появляться обрывки последних ночей. Не воспоминания из прошлой жизни, а смутные картины из этой: подвал, тусклый свет, чей-то голос, фигура Джаспера напротив. Раньше я принимал их за странные сны и только удивлялся, почему каждое утро просыпался разбитым, словно всю ночь не лежал в цепях, а куда-то ходил и с кем-то разговаривал.

Теперь все встало на свои места. Я заковывал себя, надеясь, что так удержу тьму подальше от Селесты, но печати сдерживали только мое сознание. Сила оставалась свободной. Стоило мне уснуть, обездвиженному собственными чарами, как тьма поднималась из глубины и забирала тело себе. Ей больше не мешали ни мой страх, ни мои запреты, ни желание защитить женщину, которую я любил.

Именно она встречалась с Джаспером. Объясняла, что нужно делать. Вела его к этому домику, к пентаграмме и артефакту, наполненному кровью Селесты.

Всё это время я искал врага среди тех, кто был рядом. Подозревал Джаспера, проверял чужие следы и не замечал самого очевидного. Этот план создавался с помощью моих знаний и моей силы. Тьма говорила моим голосом, отдавала приказы моими устами и шаг за шагом готовила собственное освобождение.

Я был уверен, что каждую ночь надёжно запираю чудовище, не позволяя ему добраться до Селесты. Но теперь понял: цепи удерживали только меня, а тьма в это время получала полную свободу.

— Ты всё подготовил именно так, как я просил, — произнесли мои губы. — Безупречно.

— Я учился у лучшего, дядя, — с гордостью ответил Джаспер.

Я попытался закричать, объяснить ему, что он ошибается. Что я никогда не отдавал таких приказов и ни за что не стал бы сознательно причинять Селесте вред. Но язык больше не слушался, и ни одно слово так и не сорвалось с губ.

* * *

Селеста

Селеста сжалась в углу комнаты, кровь все еще текла по пальцам, но боли она почти не замечала. Все ее внимание было приковано к Деймону, точнее к тому, во что он превращался у нее на глазах.

Его взгляд медленно менялся. Отчаянная борьба, которую Селеста еще недавно видела, угасала, а на ее месте проступало что-то другое: холодное, хищное и совсем не похожее на человека, которого она знала.

Селеста судорожно вдохнула и попыталась призвать магию. Она потянулась к знакомому теплу внутри себя, туда, откуда обычно появлялись светящиеся бабочки. Ей нужна была хотя бы одна. Достаточно сильная, чтобы коснуться тьмы Деймона и хоть ненадолго ослабить ее власть.

Магия отозвалась еле-еле. Точно так же, как тогда в лесу после трех недель кормления артефакта — сила была истощена. Рубин, напитавшийся ее кровью, ослаблял не только Деймона, но и ее.

Селеста сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе, и заговорила, не с Деймоном, а прямо с той сущностью, которая сейчас смотрела на нее его глазами:

— Ты всю жизнь прятался. Тебя боялись, запирали, сковывали цепями… А я тебя не боюсь, — она попыталась встать, хотя ноги дрожали. — Расскажи мне, чего ты хочешь.

Тьма в глазах Деймона шевельнулась, на губах появилась хищная усмешка.

— Вообще-то, — произнес он низким бархатным голосом, который принадлежал не совсем Деймону, — я хочу тебя убить.

Селеста с трудом заставила себя не отшатнуться.

— Почему?

— Потому что желать тебя и доверять тебе не одно и то же, маленькая наживка. Деймон тянется к тебе, и я тянусь вместе с ним. Но твоя сила…

Он умолк, однако Селеста уже поняла.

— …может не только выпустить тебя наружу, но и снова запереть внутри? — договорила она. — Значит, в прошлой жизни это тоже был твой план? Ты сам подослал меня к Деймону?

Джаспер, стоявший чуть в стороне, резко нахмурился.

— О чем она говорит? Какая еще прошлая жизнь?

Деймон лениво взмахнул рукой, и Джаспер резко замолчал, будто невидимая рука сдавила ему горло. Принц схватился за шею, глаза расширились от удивления.

— Ты помнишь прошлую жизнь? — спросила темная сущность.

— Помню, — ответила Селеста, заставляя голос звучать уверенно. — И я понимаю, чего ты хочешь. Ты хочешь убить меня, чтобы больше никто и никогда не смог тебя подавить. Чтобы я перестала быть угрозой твоей свободе.

Тьма в глазах Деймона на мгновение замерла, явно не ожидая такого прямого ответа.

— Но подумай хорошенько, — продолжила Селеста. — Меня ты можешь убить. А вот его, — она кивнула на тело Деймона, — нет. В прошлой жизни, после того как он умер у меня на руках, ты не вернулся. Джаспер так и не смог тебя обратно вызвать, как ни пытался. Ты умер вместе с ним. Вся та сила, вся та свобода, которую ты сейчас так жаждешь, исчезла в тот самый момент, когда остановилось его сердце.

Джаспер за ее спиной издал какой-то задушенный недоверчивый звук, но тьма не обратила на него внимания, продолжая разглядывать Селесту с болезненным вниманием.

— Если ты убьешь меня сейчас, — сказала Селеста тише, — Деймон не простит себе этого. Если я умру по твоей вине, он найдет способ покончить с вами обоими. Ты ведь понимаешь, что не сможешь удерживать его вечно? Точно так же, как и он не мог вечно удерживать тебя.

Она сделала еще шаг, несмотря на дрожь в коленях.

— И что тогда? Может, если повезет, будет новый круг перерождения? Но тогда он будет знать весь твой план. Он будет знать про Джаспера, про рубин, про меня. Думаешь, он позволит тебе снова перехитрить его?

Тьма молчала долгую секунду.

— Ты предлагаешь мне сделку, маленькая наживка? — низкий голос звучал одновременно насмешливо и заинтригованно.

Селеста заставила себя выдержать этот чужой оценивающий взгляд.

— Если ты позволишь Деймону вернуться, я обещаю, что мы оба будем тебя видеть. Не станем больше делать вид, будто тебя не существует, и запирать в темноте, как чудовище. Ты часть его, а значит, мы должны научиться принимать вас обоих.

— Принимать… — медленно повторила тьма, словно это слово было ей незнакомо. — Он тоже когда-то обещал нечто похожее. Деймон рассказывал тебе, откуда я появился?

Селеста покачала головой.

— Когда он был ребенком, его похитили. Над ним провели ритуал и отняли голос, чтобы он не смог назвать свое имя и рассказать, кто с ним это сделал. Потом Деймон оказался им больше не нужен. Его бросили в приют, где никому не было дела до немого мальчишки. Там его били, а он не мог даже позвать на помощь.

В голосе тьмы больше не осталось прежней насмешки. Теперь в нем слышалась только старая обида, которую слишком долго некому было высказать. Даже Джаспер перестал хрипеть и замер, прислушиваясь.

— Так продолжалось три года, — произнесла тьма. — Три года он не мог ни с кем поговорить. Ни одного человека рядом, которому можно было бы рассказать, что ему больно или страшно. Тогда Деймон сделал единственное, что мог придумать ребенок, оставшийся совсем один. Отделил часть собственной души и дал ей разум. Дал голос, которого лишили его самого.

Селеста слушала, почти не дыша.

— По ночам он разговаривал со мной. Рассказывал, чего боится, спрашивал совета, просил не оставлять его одного. Я был его другом, маленькая наживка. Единственным, кто всегда слышал его. Я защищал Деймона, как умел, и тогда он действительно нуждался во мне.

Последние слова прозвучали тише. Тьма словно сама удивилась тому, сколько боли все еще хранилось в этих воспоминаниях.

— Потом его нашли и вернули во дворец. Ритуал сняли, Деймон снова смог говорить. Вокруг появились родственники, наставники, слуги, придворные. Он больше не был один, а я оказался ему не нужен. Из-за меня люди боялись его, называли чудовищем, поэтому Деймон решил, что должен избавиться от всего, что делало его ненормальным. Начал прятать меня, давить, запирать все глубже. Он ни разу не подумал, каково это, когда единственный человек, ради которого ты существуешь, вдруг начинает ненавидеть тебя за само твое существование.

Селеста молчала. Теперь перед ней было не безжалостное существо, захватившее тело Деймона, а та часть испуганного ребенка, которую он когда-то создал, чтобы пережить одиночество, а потом отверг, когда жизнь снова стала нормальной.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Ты был рядом, когда у него не осталось никого. А потом Деймон поступил с тобой так же, как я поступила с ним в прошлой жизни. Он испугался и предал того, кто доверял ему больше всех.

Селеста сделала еще один осторожный шаг.

— Но я больше не хочу предавать ни его, ни тебя. Я не обещаю, что сразу пойму, как все исправить. Но я не стану снова отворачиваться от вас обоих.

— Слова… Все только обещают.

— Тогда не верь словам, — Селеста протянула раненую ладонь, из которой еще сочилась кровь. — Возьми что-то взамен прямо сейчас. Часть моей силы, моей крови — чего угодно. В знак того, что договор не пустой. Я могу быть с вами обоими, не только с ним. Я не буду тебя прятать. Не буду бояться. Не буду просить тебя исчезнуть. Когда ты захочешь поговорить — я буду слушать. Когда тебе будет нужно быть услышанным — я не отвернусь. Но ты больше не станешь отнимать у Деймона тело и действовать против его воли.

Селеста сделала последний шаг и теперь стояла совсем близко.

— Вы можете научиться существовать вместе. Не как хозяин и раб, а как две части одного целого. Я готова принять вас обоих. Если ты тоже готов принять меня, не как наживку и не как угрозу, а как ту, кто хочет быть с вами рядом.

— Зачем тебе это? — спросила тьма с искренним, почти детским недоумением.

— Потому что я люблю его, — ответила Селеста просто. — Всего его, а не только ту часть, которую легко любить. Ты появился из его боли, защищал его, когда рядом больше никого не было. Я приму тебя как часть человека, которого выбрала.

— Никто… — начала тьма и осеклась, будто не находя слов впервые за весь разговор. — Никто никогда не говорил мне такого.

— Я не отступлю от своих слов.

Тьма медленно подняла руку и коснулась раненой ладони Селесты.

— Договор скреплен, — произнесла тьма. — Запомни, что ты сказала сегодня. Если ты меня предашь, то в следующий раз я не стану договариваться.

Глаза Деймона закрылись всего на несколько мгновений. Когда он снова посмотрел на Селесту, чёрная пустота исчезла. Перед ней был прежний Деймон: бледный, измученный и явно не до конца понимающий, что произошло.

— Селеста? — хрипло позвал он. — Ты… как ты себя чувствуешь?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но снаружи раздался оглушительный треск, будто кто-то выбил дверь вместе с частью стены. Следом послышались тяжёлые шаги и громкие приказы, а через несколько секунд в комнату ворвались королевские стражники. Впереди шёл офицер с гербом на нагруднике и обнажённым мечом.

— Именем его величества, всем оставаться на местах! — рявкнул он и тут же замолчал, оглядывая комнату.

Селеста сидела рядом с обессиленным Деймоном, Джаспер стоял у стены, держась за горло, а никакой битвы, к которой явно готовилась стража, уже не происходило. Офицер медленно опустил меч.

— Простите… а кого именно здесь нужно спасать?

Из-за его плеча выступил запыхавшийся солдат. На наплечнике у него, гордо задрав морду, сидел Вельморис.

— Вельморис, — выдохнул Деймон, и в его голосе впервые за долгое время послышался слабый смех. — Ты всё-таки опоздал.

— Я привёл помощь так быстро, как смог! — возмутился крыс. — Попробовал бы ты бежать на таких коротких лапах!

Селеста устало рассмеялась и уткнулась лбом в плечо Деймона. Он осторожно обнял её, будто всё ещё боялся, что она исчезнет, если отпустить. Даже Джаспер, продолжавший растирать горло, не удержался от короткого хриплого смешка.