Глава 22

Зал был маленький, но и посторонних не пускали. Кроме нас с Андресом, там были лишь родственники фьордины Берлисенсис. Никогда бы не подумала, что вот этот фьорд, с нервно бьющим по ножке стула хвостом, может быть из такого семейства, как Берлисенсисы. Возможно, это адвокат? Но нет, блондинка рядом с ним, внешне очень похожая на Бруно, успокаивающе погладила его по руке и что-то сказала. Муж внучки, про которую вспоминала фьордина Нильте? Сама внучка, если это была она, этакая хорошенькая ухоженная куколка, была спокойна и собранна. Интересно, она действительно учится или это просто прихоть, которой потакает муж? А адвокат, вот он, элегантный фьорд, что-то говорящий фьордине Берлисенсис, которая его внимательно слушает. Бруно, сидящий несколько в отдалении, посматривает на адвоката с большой неприязнью. Может, это тот самый, что вытащил Берлисенсисов из заключения, но увел у него девушку? Вряд ли Андрес, который рассказывал эту историю, видел его в лицо.

– Ты здесь кого-нибудь знаешь? – спросила я его на всякий случай. – Мне знакомы лишь фьордина Берлисенсис и ее внук.

– Кудзимоси – декан Земли. – Он кивнул на хвостатого типа, слишком молодого, на мой взгляд, для такой должности. – Рядом его жена, внучка фьордины Берлисенсис. Остальных не видел раньше, но, скорее всего, семейная пара – родители Бруно. А тип с папкой – адвокат. Наверное. Его я тоже не знаю.

Так что мое любопытство так и осталось неутоленным. Если судить по взглядам Бруно на семейного адвоката, нелюбовь его была вызвана совсем не запрошенным гонораром, который непременно должен быть очень высоким – такие типы за «спасибо» не работают.

Чуть позже, когда до начала заседания оставалось совсем немного, вошли еще три фьорда, двое из которых были мне также незнакомы, а третьим оказался фьорд Беранже. Один из пришедших с ним занял отдельный стол и разложил на нем папку с бумагами. Второй сел рядом с полковником, и они стали тихо переговариваться.

Появление солидного судьи с не менее солидной бляхой в сопровождении двух фьордов заставило всех замолчать и подняться. Вошедшие проследовали за центральный стол, и заседание началось.

– Судебный процесс по делу 367 в отношении обвиняемой Соледад Берлисенсис, – важно возвестил судья и стукнул молотком по столу так громко, что я вздрогнула. – …года в доме семьи Венегас обвиняемая по причине неприязненного отношения к Тересе Венегас нанесла последней удар по голове тростью, которую держала в руках. От полученного удара Тереса Венегас скончалась.

Первым взял слово обвинитель и монотонно забубнил, что вина фьордины Соледад доказана. Экспертиза рукоятки трости показала, что на ней имеются следы крови моей сестры. Далее он зачитал список свидетелей, опознавших трость обвиняемой. А потом добавил, что есть и ее личное признание. Если до вот этих слов у меня еще оставались какие-то сомнения, то признание все их отмело. Хотя мне очень сложно было представить, чтобы эта элегантная дама, держащаяся со спокойным достоинством, вышла из себя настолько, что стукнула Тересу по голове. В заключение обвинитель потребовал десять лет лишения свободы. Но сделал это так же скучно и монотонно, как и читал свои бумаги. Один из заседателей, сидевший от судьи справа, с трудом подавил зевок. Думаю, еще полчаса прокурорской речи – и он непременно уснул бы прямо в зале заседаний.

А вот речь адвоката слушалась с огромным интересом. Фьорд, хотя и был довольно молод, умел привлечь внимание. Он напирал на то, что следствие проведено недостаточно полно и в деле имеется ряд смягчающих обстоятельств. Для начала он предложил своей подзащитной рассказать суду о случившемся.

– Случай, про который я говорила на обеде в тот день, – спокойно начала фьордина Берлисенсис, – действительно был. Только очень давно, во времена моей молодости. И случилось это с одной из моих подруг. Все это было столь ужасно, что я стала читать все, что находила по теме черной магии. Тогда я узнала, что проведенный ритуал под красивым названием «Черная роза» был единственным неснимаемым в очень большом ряду приворотов. Но тот, для кого его провели, и тот, кто в его результате был приворожен, платили очень высокую цену. Привороженный не мог существовать без приворожившего, но не это самое страшное. Самое страшное, что связь медленно, но непрерывно отбирала жизненную энергию. Оба они прожили бы всего несколько лет. Ритуал делал обоих бесплодными. Дети, если бы и родились, были бы изначально нежизнеспособны. Единственная возможность порвать узы – смерть одного из пары, да и то, если бы они стали физически близки, и это бы уже не помогло. Привораживаемый и привороживший сращиваются ментально, и в результате на уровне аур становятся единым целым. Вместе и умирают. Но когда я шла к Тересе Венегас, я про это не думала. К этому времени я уже точно знала, что имеет место приворот, и хотела лишь сказать ей, не лучше ли разорвать помолвку сейчас, не доводя до скандала, который непременно будет на свадьбе с приходом фьорда Ясперса. Но фьорда Венегас встретила меня очень агрессивно, сказала: «Что, пришли меня своим Ясперсом пугать? Ничего у вас не выйдет. Ваш Бруно скоро без меня не то что жить – дышать не сможет. Будете холить и лелеять, чтобы ваш внук не скопытился раньше времени». На что я ей сказала, что мы приложим все силы, чтобы снять приворот. Фьорда Венегас лишь рассмеялась в ответ: «Не снимете. “Черная роза” не снимается, хоть вы все свои деньги за это предложите. Все, теперь Бруно до конца жизни со мной связан. Пошла вон, старая дура». После того как я услышала, какой ритуал провела эта фьорда, дальнейшее помню как в тумане. Очнулась, лишь когда девушка лежала на полу и не подавала признаков жизни. Звать кого-то на помощь было бесполезно.

Она замолчала. Я сидела оцепенев, не в силах поверить в услышанное: неужели Тереса готова была променять всю свою жизнь на несколько лет безбедной богатой жизни? На ненависть семьи Бруно, который полностью бы зависел от расположения своей жены? На отсутствие в своей жизни любых светлых и теплых чувств? Уверена, она не понимала, на что пошла. Если на бесплодие она, скорее всего, согласилась бы, все же дети – это ответственность, которую сестра всю жизнь от себя гнала, то укорачивать жизнь настолько – нет. Слишком уж она себя любила.

– Таким образом, мы видим, что в момент убийства фьордина Берлисенсис не осознавала, что делает, так как находилась в состоянии аффекта, – заявил адвокат. – Следовательно, уголовное дело должно рассматриваться по другой статье.

– Позвольте, – возбудился обвинитель, – но если обвиняемая убила фьорду Венегас в состоянии аффекта, почему она не заявила об этом в ходе следствия? Ей была бы назначена соответствующая экспертиза. Тогда и можно было бы говорить о смягчении статьи.

– Моя подзащитная, чтобы не тратить деньги налогоплательщиков, прошла обследование за свой счет у фьорда Парацельса. – Он назвал имя, которое даже я, весьма далекая от целительства, неоднократно слышала. – Прошу приобщить к делу заключение, согласно которому в момент совершения преступления фьордина Берлисенсис могла находиться в состоянии сильного душевного волнения. Что вполне естественно, так как фьорда Венегас фактически сказала ей о неизбежной гибели внука.

– К неизбежности гибели мы еще вернемся, – заявил обвинитель. – А пока я предлагаю вернуть дело на доследование и назначить государственную экспертизу.

– Вы подвергаете сомнению заключение светила целительской науки? – несколько картинно удивился адвокат. – Не верите главному врачу Королевского психиатрического госпиталя Бедлам???

– Суд принимает заключение, – после короткого раздумья возвестил судья.

Меня, так же как обвинителя, одолевали сомнения. Непохожа была фьордина Берлисенсис на человека, способного потерять над собой контроль. Получается, я видела ее в библиотеке после совершения убийства, и она была полностью спокойна и невозмутима. А вот на человека, способного быстро оценить обстановку и принять правильное решение, бабушка Бруно, напротив, была очень даже похожа. Не думаю, что она стала бы звать на помощь, окажись Тереса жива после ее удара. Скорее – добила бы. Но могу ли я осуждать ее за это? Ведь на кону стояла жизнь внука…

– Потерпевшая нарушила закон первой, – продолжал говорить адвокат, от речи которого я на некоторое время отвлеклась. – Она провела ритуал черной магии, которая давно запрещена в нашей Империи. Ритуал, который приводил к очень тяжелым последствиям как для фьорды Венегас, так и для фьорда Берлисенсиса. Прошу приобщить к делу заключение фьорда Ясперса по этому привороту. Сам он, к сожалению, приехать в Кестию не смог, так как ночью у него произошло радостное событие и род Ясперсов увеличился еще на одного представителя. Но вот в зале заседания присутствует эксперт из Отдела по противодействию черной магии, думаю, ему не составит труда подтвердить все, что здесь уже было сказано.

Я думала, что экспертом окажется Беранже, который вел это дело, но нет, это оказался пришедший с ним фьорд, который подтвердил, что единственным способом снять приворот было убить Тересу, причем до того, как она вступила бы с Бруно в интимные отношения. Подтвердил он рассказ фьордины Берлисенсис и в части укорачивания жизни пары, и в том, что этот брак был бы бездетным.

– Позвольте, – высказался обвинитель. – Фьорда Венегас характеризуется как весьма эгоистичная особа. К чему ей был такой ритуал, в результате которого она сошла бы в могилу через несколько лет? Да, она бы приобретала положение в обществе и жизнь в роскоши, но платила за это своей жизнью. Мне в это не верится. Судя по материалам дела, платить она предпочитала жизнями чужими.

– Фьордина Нильте, которая и проводила ритуал для фьорды Венегас, утверждала, что клиентка требовала приворот неснимаемый. Сама фьордина о последствиях девушке не говорила, так как была уверена, что та знает.

– В самом деле? – скептически сказал обвинитель.

– Врет, конечно, – невозмутимо ответил эксперт. – Но доказать обратное мы не сможем. Вторую сторону даже с помощью некромантов не допросишь. Фьордина Нильте об этом позаботилась.

Заключительная речь адвоката более напоминала красивую театральную постановку, но очень убедительную. Когда я его слушала, невольно верила каждому слову и даже сопереживала несчастной «бабушке, узнавшей о том, насколько близка потеря единственного внука». Он указал на немолодой возраст обвиняемой, на то, что она уже ранее провела два месяца в заключении по ложному обвинению, отчего здоровье ее сильно пошатнулось. Также адвокат заявил, что фьордина Берлисенсис раскаялась в преступлении, ранее за ней никаких правонарушений замечено не было, да и в дальнейшем ничего такого не планируется. А так как целью наказания является в первую очередь исправление осужденного, который, как мы видим, в этом уже не нуждается, а саму обвиняемую надо считать действующей в состоянии аффекта, то и наказание надо назначить не связанное с лишением свободы.

Его обращение к суду ввергло меня в некоторый шок. Фьордина Берлисенсис не выглядела раскаявшейся. Более того, я была уверена, что, случись подобное, она, не колеблясь, сделала бы то же самое. Да, она действовала ради своей семьи, и Тереса была виновата, но оставлять безнаказанным убийство? Разве это возможно? Хорошо еще, что родителей здесь нет.

– У меня большие сомнения, что обвиняемая раскаялась, – сказал обвинитель. – Если бы это случилось, она, несомненно, призналась бы в содеянном сама, не дожидаясь, пока ее арестуют. И если первые дни это можно было бы списать на последствия шока, то потом у нее было время все обдумать.

– Если бы обвиняемая сразу созналась, – подхватил адвокат, – на этом расследование бы закончилось и преступники остались бы на свободе. Фьордина Берлисенсис хотела, чтобы следствие было полным и объективным, а все виновные найдены. Проведенные розыскные мероприятия помогли выявить целую преступную группировку, которая практиковала черную магию и осталась бы безнаказанной, явись моя подзащитная с повинной.

Суд удалился на совещание. Длилось оно бесконечно долго. Мне казалось, что за этот срок можно не только все обсудить, но и неспешно пообедать, выпить пару чашек чаю или даже прилечь в целительном дневном сне. Все это время в зале заседаний было совсем тихо. Даже мне не хотелось обсуждать услышанное с Андресом. Все было как-то странно. Я никак не могла определиться со своим отношением к происходящему. Приговор был короток. Фьордине Берлисенсис, учитывая ее возраст, состояние здоровья и чистосердечное раскаяние, дали десятилетний домашний арест в доме семьи Берлисенсис во Фринштаде.

– Какое жестокое наказание, – ахнула мама Бруно. – Ужас! Какой ужас!

– Прошу внести поправку, – подал голос Беранже. – В поместье супруга, который у нее сегодня появится.

Он быстро написал на листочке адрес и протянул его судье. Тот взял и повернулся к фьордине Берлисенсис, ожидая от нее подтверждения. Но та смотрела лишь на своего жениха.

– Ален, – сказал она со смущением, приличествующим более юной особе, – а это не повредит твоей карьере?

На мой взгляд, полковник уже мог уйти на пенсию и более не беспокоиться ни о карьере, ни о розыске преступников, но у него на этот счет было свое мнение.

– Дорогая, – нежно ответил он, – мне приятно, что ты так обо мне беспокоишься. Но не стоит. Моей карьере наш брак повредит только в случае, если ты вдруг решишь заняться черномагической практикой. Надеюсь, в твоих планах такого нет?

Видно было, что в планах фьордины такого нет. Но мне казалось, даже если бы и было, Беранже предпочел бы расстаться с карьерой, а не с Соледад. Для него это было бы единственно возможным выбором. Вон с каким лицом ждет от нее ответа. Она улыбнулась и сказала ему что-то так тихо, что услышал только он. Но, судя по его счастливому лицу, поместье Беранже сегодня же обретет новую хозяйку. Это поняла не только я, но и семейство Берлисенсисов.

– Какое счастье! – радостно сказала мама Бруно. – Я так за вас рада.

Фьордина Берлисенсис посмотрела на нее довольно скептически. Мне тоже показалось, что невестку обрадовал не факт замужества свекрови, а то, что она будет сидеть безвылазно не в одном с ней доме. И дальнейшие слова мамы Бруно это только подтвердили.

– Уважаемый фьорд судья, значит ли это, что она не сможет приезжать к нам в гости? Ой, я хотела сказать, что она вообще не сможет никуда и ни при каких условиях из дома выходить?

– Ну почему же? – важно ответил судья к большому разочарованию этой фьордины, которое у нее тут же отразилось на лице. – Может, но только при необходимости визита в медицинские и государственные учреждения. А также при стихийных бедствиях и пожаре.

– Не волнуйся, Ортенсита, – раздалось ехидное замечание фьордины Берлисенсис, – на ближайшие тридцать лет сейсмический прогноз благоприятный, глобальных катаклизмов не предвидится, так что есть все шансы больше никогда не увидеться.

– Что вы, Соледад, – запротестовала та, – я же о вас беспокоюсь. Мы вас непременно навещать будем.

Но на лице у нее была такая искренняя радость, что сразу было понятно: визиты эти будут редки и непродолжительны, а Ортенсия Берлисенсис уже представляет себя полновластной хозяйкой столичного особняка.

– Будут ли возражения со стороны потерпевших? – спросил судья, глядя прямо на меня.

Я встала. Мысли в голове метались, не давая прийти к определенному решению. Фьордина Берлисенсис – убийца, причем убийца не какого-то постороннего человека, а моей родной сестры. С другой стороны, эта фьордина готова любой ценой отстаивать интересы своих близких, даже ценой своей свободы, она не ставит во главу свои личные интересы. А вот Тереса… Тереса, как добралась до записей бабушки, тянула все силы из родителей лишь для того, чтобы ей было все дозволено. Да и меня она была готова продать, ничуть при этом не колеблясь.

– С нашей стороны возражений нет, – твердо ответила я.

Надеюсь, родители смогут меня понять и простить, но сейчас я по-другому решить не могла. Семья собралась вокруг фьордины Берлисенсис, дружно ее поздравляя. Создавалось впечатление, что все уже забыли, зачем собрались здесь. Грядущая свадьба полностью вытеснила для них все события этого дня.

– Дорогая моя Соледад, – Ортенсия цвела, как сад по весне, – мы непременно должны отпраздновать это событие. Хотя бы в скромном семейном кругу.

– Не стоит, Ортенсита, – чуть насмешливо сказала фьордина Берлисенсис.

– Нет-нет, вы не можете так огорчить родственников, – заявила невестка, по виду которой было понятно: больше всего она боится, что свекровь передумает и все десять лет проведет в особняке Берлисенсисов. Невестка готова была костьми лечь, но сделать все, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее, а свекровь отбыла в неизвестном ей направлении. – У меня еще с помолвки Бруно все контакты в магофоне сохранились. Сейчас я быстренько со всеми свяжусь.

Она торопливо начала перебирать кристаллы и договариваться. Развила она такую бурную деятельность, что было понятно: фьордине Берлисенсис никак не получится избежать сегодня скромной семейной свадьбы, слишком велика искренняя радость ее невестки. Казалось, Ортенсия была готова при необходимости лично расстелить ковровую дорожку отсюда к поместью Беранже, главное, чтобы она через ратушу проходила.

О бедной Тересе уже и думать забыли. На этом семейном празднике мы с Андресом были лишними, поэтому развернулись и направились на выход. Он поддерживал меня под руку и даже что-то говорил, но я его не слышала. Успокоилась немного, только когда мы уже отошли довольно далеко по коридору и встретили Алисию Нильте, чему я была весьма удивлена.

– Не думала, что вам будет интересен процесс над фьординой Берлисенсис настолько, что вы станете дожидаться его окончания прямо в суде, – заметила я сразу после приветствия.

– Ой, что вы, – защебетала она. – Я адвоката жду. Фьорд Плевако – настоящий волшебник. Неделю назад защищал Деллу. И что вы думаете? Он сумел убедить судью, что она фактически невиновна, а главный преступник – это Феррейра, который все придумал и организовал. Делла лишь не смогла устоять против его уговоров помочь сыну, а другой возможности она не видела. Мы к тому времени столько денег на адвокатов истратили, просто ужас какой-то, и никто, никто не смог нам помочь. – Она всхлипнула и стала искать платок в сумочке, но не нашла и продолжила почти спокойно: – Вот и получилось, что Феррейра предстал как корыстный преступник, а она – как любящая мать, на все готовая ради сына. Дали ей всего три года, а могли все пятнадцать, как Феррейре. И у нее уже такие планы, такие планы творческие, – возбужденно зашептала она, придвинувшись ко мне так, чтобы слышала это лишь я. – Она начала в заключении писать роман под названием «Моя свобода» и даже закончила половину первой главы, представляете? Я читала, и что могу теперь сказать… Это шедевр, не побоюсь этого слова. Столько чувств, столько выразительности! Уверена, он непременно взорвет наше общество, как только выйдет.

Что ж, в заключении у фьодины Нильте будет достаточно времени, чтобы написать не один, а много больше романов. Вот только если она пишет так же, как рисует ее невестка, взорвать своим романом общество ей удастся разве что в случае размещения в каждый томик настоящей взрывчатки.

– Скоро заседание по досрочному освобождению мужа, – продолжала делиться с нами Алисия. – Появились смягчающие обстоятельства. – Она выразительно погладила себя по плоскому животу. – В деле Феррейры его показания тоже сыграли свою роль. Антер много знал про его делишки во время учебы, про все и рассказал.

Увы, теперь не удастся сбыться мечтам фьордины Нильте, что сын разведется и найдет жену более обеспеченную. Хотя за три года, что она проведет в отдалении от семьи, наверняка найдет в себе силы принять сложившееся положение вещей и будет рада внуку или внучке, кто там у них получится.

– Фьордина Нильте, добрый день, – сказал подошедший адвокат. – Что-то вы рановато подошли. Волнуетесь? Не стоит. Уверяю вас, все пройдет просто прекрасно, и на выходе из родильного отделения вас непременно будет встречать счастливый отец малыша.

– Надо же, какая беспринципность, – заявил непонятно откуда взявшийся Бруно, который стоял в нескольких шагах от нас. – Сначала защищали нас, потом – Нильте, потом – опять нас, а теперь – снова Нильте. Вам не кажется, фьорд, что ваша профессия сродни проституции?

– Клиент всегда прав, – невозмутимо ответил фьорд Плевако.

– Но все-таки хоть какая-то брезгливость должна быть, – распалялся Бруно. – Как можно быть таким… таким… – Ему так и не удалось подобрать слов, отражающих его чувства.

– Видите ли, фьорд Берлисенсис, – ответил ему адвокат, – это моя работа. То, за что я получаю деньги. У меня нет богатых родителей, и я привык отвечать за себя сам. И свои проблемы я тоже привык решать сам. Я не впутываю в них своих близких, в отличие от некоторых, за которых то бывшая девушка залог вносит, то сестра во всем помогает, то бабушка решает проблемы с невестами.

Бруно сжал кулаки, но ответить ему было нечего, видно, адвокат знал, что говорил, с невозмутимым видом целил в самые больные места и выглядел при этом намного достойнее своего соперника. То, что они соперники, не вызывало сомнений, достаточно было увидеть, как эти двое смотрят друг на друга. Чувства их были живыми и очень сильными.

Мне вдруг опять стало ужасно жаль Тересу, о которой уже все благополучно забыли. Она погналась за фальшивым блеском богатства, ничего и никого не жалея на своем пути, за что и поплатилась. Теперь ей никогда не узнать, что значит любить и быть любимой. А ведь все вокруг нас, так или иначе, любят, любимы и счастливы. Даже фьордина Берлисенсис, в своем весьма преклонном возрасте, встретила человека, который смог ее понять и полюбить такой, какая она есть. Алисия Нильте выглядит такой счастливой только при мысли, что скоро воссоединится с мужем. Интересно, будет ли давняя любовница Даниэля из Кестии поддерживать и навещать его в тюрьме все эти долгих пятнадцать лет? Впрочем, нет, мне это совсем не интересно. Какая разница, что там будет с моим бывшим женихом, если у меня есть Андрес?

Как же это здорово, что он у меня есть. И любовь у нас самая что ни на есть настоящая!