Глава 27
Инна
На улице самая настоящая весна. Глушу мотор и опускаю стеклоподъемники, чтобы ей надышаться впрок. Жмурюсь на солнце, которое даже припекает через лобовое стекло. Вслушиваюсь в пение птиц… Мне так хорошо и спокойно, что я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть эти ощущения. Сижу, откинув голову на подголовник, хотя рабочий день вот-вот начнется, и в ус не дую. Плевать. Мой строгий начальник сегодня в командировке. И контролировать мои опоздания некому.
Кстати, может, именно поэтому мне так… тихо. И погода здесь ни при чем.
Как же я дико устала. От него. От неразберихи в жизни. От того, во что он меня втянул. И продолжает втягивать. Возвращаясь от нее ко мне. Снова и снова.
Я хочу, честно, хочу положить конец этому безумию. Вспомнить о гордости и прочем дерьме. Но не могу. Одно дело – остаться одной. Другое – без него. Первое я переживу. Второе… Наверное, тоже. Когда пойму, что не нужна ему. А пока он находит во мне утешение, я не могу. Я еще на что-то надеюсь. Я отдаю ему всю себя. Я впускаю в себя его боль. И его… впускаю. Как угодно. Ни в чем не отказывая. Понимая, что ему сейчас это необходимо. Чтобы вернуться к себе прежнему. Или просто выпустить пар. Потому как с ней он… мне кажется, с ней он не спит. Зачем-то держит ее возле себя. Но не спит. И это тоже меня обнадеживает. И как-то усмиряет ревность.
Неожиданно кто-то открывает пассажирскую дверь. Я стряхиваю сонливость и удивленно смотрю на… Жанну.
– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, что у этой встречи может быть лишь один единственный повод. Только сцены ревности мне и не хватало. Господи, что может быть унизительнее? Если она сейчас начнет взывать к моей совести и в чем-то меня обвинять, я…
– Доброе утро. Извините, что я вот так врываюсь.
Чудеса… А где же крики? Где требования оставить ее мужчину в покое и не лезть в их семью?
Я хмурюсь. И, наконец, вижу что-то кроме надвигающегося скандала. Вижу ее… Совсем юную, измученную и беззащитную.
Нет… Ну, нет, Инна, мать твою! Вот только не надо ее жалеть!
– Доброе утро, – облизываю пересохшие губы. Что добавить? Понятия не имею. Поэтому просто продолжаю ее разглядывать. Удивительно, но в своем Инстаграм она совсем другая. А тут… Джинсы, свитер под горло. Какая-то курточка… И все это между собой никак не сочетается. Будто она натянула на себя первое, что подвернулось под руку.
– Инна… Я могу вас так называть?
– Да. Конечно.
– Я понимаю, что не имею права вас о чем-то просить, но я просто не знаю, кто еще может мне помочь. Пожалуйста… помогите.
К моему удивлению, Жанна едва не плачет. Я чувствую себя ужасно неловко. Мне хочется представлять ее эдакой расчетливой стервой, но перед моими глазами совсем другой персонаж.
– Вы для него много значите… Может быть, к вам он прислушается.
– Почему ты так решила? – вырывается прежде, чем я успеваю заткнуться. Ну, вот и какого черта? У девочки какие-то проблемы, а мне интересно лишь одно. На чем основаны ее выводы о его интересе.
– Потому что я знаю, с кем он проводит время. С кем спит, потеряв всякий интерес ко мне. А вы? Вы знаете, почему Иван так сильно меня ненавидит?
– Я думаю, ты несколько преувеличиваешь. Но да. Кое-что мне известно.
– О, нет… Нет, – Жанна смеется. – Я не преувеличиваю. Иногда мне кажется, что он хочет меня со свету сжить.
У меня на коже выступают мурашки и по ложбинке позвоночника стекают куда-то к копчику. Самое страшное, я знаю, что он вполне на это способен. Ненавидеть так же, как любить.
– Жанна…
– Нет-нет, я не за жалостью пришла. Пусть. Я, наверное, заслужила. В какой-то степени использовала его. Я ведь только теперь понимаю, как это выглядит. И к каким могло привести последствиям. Неважно! Пусть хоть убьет меня. Но при чем здесь Илья? Он ведь ни в чем не виноват. Понимаете? Он просто друг. Который поддержал меня, после выкидыша.
Я каменею.
– Выкидыша?
– Вы не знали? Мы с Иваном потеряли ребенка.
От автора: друзья, я прошу воздержаться от спойлеров касательно финала в комментариях. В противном случае - комментарии будут закрыты вовсе. Давайте уважать читателей, у которых впереди все удовольствие. Спасибо за ваши теплые отзывы. Отзывы в грубой форме, сожержащие мат и т.д. будут удаляться, а их автор отправляться в черный список. Мы здесь все приличные люди. А если нет - нам не по пути.
– Мне очень жаль.
Мне жаль их, да. И себя… Мне тоже чудовищно жаль.
– Да… – Жанна отводит взгляд. А я откашливаюсь в попытке избавиться от колючего кома, лишившего меня дара речи.
– Но что я могу для вас сделать?
Нет, я не святая. И мой вопрос вызван скорее желанием с этим всем побыстрее покончить, чем искренним стремлением помочь. Я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
– Убедите Ивана отпустить Илью. Пожалуйста, Инна… Он ни в чем не виноват. Он просто был рядом, когда мне было плохо! Когда сам Иван от меня отвернулся… Он просто был рядом.
У девочки начинается истерика. А меня все сильнее знобит.
– В каком смысле отпустить?
– Иван приказал его арестовать. По какому-то нелепому сфабрикованному обвинению. Ему грозит срок, понимаете? А он ни в чем не виноват! Я вам клянусь.
– А ты сама пыталась поговорить с Иваном?
– Да! Я умоляла… Я… – Жанна всхлипывает, – клялась, что между нами нет ничего, кроме дружбы. Но он ослеплен ревностью и черной злобой. Он безумен…
Я хотела бы сказать, что она ошибается, и что Иван ни за что бы так не поступил. Но я слишком хорошо знаю Князева. Знаю, на что способны такие люди. Люди, наделенные безграничной властью, которая меняет их сознание полностью.
– Ох, Жанна… – шепчу я.
– Пожалуйста. Вас он послушает.
– Я не уверена, – усмехаюсь горько.
– Пожалуйста, обещайте, что поговорите с ним. Вы – моя последняя надежда. Илье даже с родителями видеться не дают. Адвоката, и того не пускают…
– Хорошо, – вздыхаю я. – Хорошо… Я сделаю все, что могу.
Чего бы мне это ни стоило.
Жанна не благодарит. Лишь на прощание мимолетно касается моей руки и выходит так же неожиданно, как появляется.
Час моего рабочего времени уходит на то, чтобы выяснить, какого черта творится. Еще один, чтобы отдать команду освободить мальчишку. Я действую от имени Князева. Осознанно. И внаглую.
Может, это и к лучшему. Отличный повод поставить его перед выбором. Либо я… Либо… Что? С кем я борюсь? Или с чем… Похоже, с его жаждой мести. Неравные, скажем прямо, соперники. Я и она. Зная, какой Князев упертый, я вполне осознаю, что, сунувшись в самое пекло, могу здорово огрести. И потерять его могу тоже. Теперь уж навсегда.
Карандаш в руках с хрустом ломается. Или это что-то внутри? Трескается, раскалывается на мелкие острые кусочки, вспарывая мои страх и смирение, выпуская наружу ярость. Ведь… какого черта? Почему я должна это все терпеть? Ради нашего счастливого будущего? А он? Что он сделал ради него?
На это смешно даже надеяться. Не тот Иван человек. Или…
Мечусь по кабинету. Нагружаю себя так плотно, чтобы голову поднять было некогда. День катится к закату. Никому не хочется задерживаться в конторе весной, и после шести я оказываюсь едва ли не единственной, кто еще корпит над работой.
Князев заявляется в офис ближе к восьми. На ходу стаскивает пиджак. Дергает галстук.
– Черте что в этом С*… – он что-то рассказывает о своей поездке, варит кофе. Теперь он довольно регулярно делает это сам. Будто признавая, что мы на равных. Или проявляя заботу.
– Ко мне заезжала Жанна, – говорю я, когда Иван ненадолго замолкает. Он дергается. Сжимает зубы, так что на щеках выступают желваки.
– Я разберусь.
– Даже не спросишь, что она говорила?
– Я не хочу ее обсуждать с тобой.
– Что ж. Тогда, боюсь, у нас проблема. Потому что я хочу.
– Забудь, – цедит Князев, недвусмысленно давая понять, что я хожу буквально по лезвию. Плевать.
– Я отдала распоряжение от твоего имени освободить мальчика. Илью…
– Ты что сделала?
– Отдала распоряжение…
– Это я слышал! – он подлетает ко мне и застывает напротив. Бешеный. Абсолютно. Жанна права. – Я не пойму только, какого черта ты лезешь в мои дела? Кем ты себя возомнила?
– Это ты мне ответь! Кто я? Кто я для тебя, Иван? Еще один способ ударить девочку побольнее?
Я боюсь… До жути боюсь, что так и есть.
Он молчит. И только крылья его породистого носа слегка подрагивают, выдавая истинные эмоции. Я как завороженная наблюдаю за ним. Иван снимает трубку…
– Куда ты звонишь?
– Ну, ты же не думала, что я это так оставлю?
– Хочешь вернуть ни в чем не виновного пацана в СИЗО? А ты за что его наказываешь, Ваня? Его… И Жанну? За то, что сам сплоховал, думая не головой, а сам знаешь чем? Ты наказываешь других за то, что не можешь простить себе, так выходит?
Ладно… Может быть, у меня тоже истерика. Почему-то же я не могу остановиться? Проявить мудрость и понимание, которыми славюсь.
Застываем нос к носу. Дышим, как марафонцы. В нем клокочет ярость. Во мне – боль.
– Иди домой, Инна. Пока я…
– Что? Ну, что ты сделаешь? И меня накажешь? Так я ведь уже наказана. Или ты думаешь, меня устраивает такая жизнь? Что смотришь? Я-то за что плачу? За то, что люблю тебя, идиота? Зная все о тебе, люблю?
– Иди домой.
– Я пойду! – отворачиваюсь, несусь к шкафу. – Только знай… Я больше не намерена быть с тобой. Разберись сначала с дерьмом, которое происходит в твоей жизни. Я не чертов запасной аэродром! И не жилетка… Утирай себе сопли сам. Ведешь себя как обиженный ребенок…
– Ты спятила. Ну, точно… – он как будто сдувается и, пожалуй, впервые в жизни я вижу его таким неправильно беспомощным. Сердце мучительно сжимается. Откладываю пальто, которое только что сняла с плечиков. Медленно возвращаюсь.
– Спятила. Да. Наверное. Хочешь со мной?
– Что? – сглатывает.
– Спятить… Сойти с ума. Двинуться… Доверившись снова. Себе в первую очередь. Мне… Или кому-то другому, черт с ним. Хочешь?
– Инна…
– Я на меньшее не соглашусь. Я очень тебя люблю. Очень… Просто реши, что для тебя важнее. Прошлое, в котором ничего хорошего нет. Или будущее, в котором может быть так много…
– Много чего? – сипит он. А я смеюсь, приободренная этим вопросом.
– А всего, что ты только захочешь. Тепла, смеха, заботы, слов, шорохов, стонов, уюта… Детей. – Нерешительно закусываю губу. – Я за любую авантюру, знаешь ли.
Иван молчит, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. И я ведь понимаю, как тяжело человеку его возможностей отказаться от планов мести, остановившись буквально в шаге от черты. Я догадываюсь, как пьянит эта вседозволенность. Но я верю, что в последний момент его разум возобладает.
– Это вряд ли.
– Послушай, Жанна рассказала, что вы потеряли ребенка, но это ведь не означает, что у тебя их не может быть в будущем. Вдруг это ей наказание? – я пользуюсь тем, что он позволяет мне говорить, и вываливаю на Ивана все свои мысли сразу.
– Своим наказанием Жанна считает другое, – хмыкает тот.
– И что же?
– То, что я ее разлюбил, – все так же насмешливо, с некоторой даже издевкой, говорит Князев, глядя на меня из-подо лба.
– Надо же. Она умнее, чем я думала.
– Херня!
Я удивленно хлопаю глазами. Конечно, меня сбивает с толку неожиданная резкость Ивана. Но еще больше меня изумляет то, что он в принципе позволяет нашему разговору зайти так далеко.
– Я и не любил ее никогда. Это какое-то наваждение было. Седина в голову – бес в ребро. Так, кажется, говорят про таких, как я, идиотов?
Сглатываю. Фальстартом в животе взмывают миллионы бабочек. Разлетаются по телу и крылышками щекочут горло. Опасаясь зареветь, откашливаюсь.
– Ты не идиот.
– Еще какой.
– Ладно. По крайней мере, ты это понимаешь.
Наши взгляды снова встречаются. И впервые за много-много дней мы смеемся. От души. До слез.
– Ну, что ж… Я тогда домой. Может, еще успею прогуляться с Леськой.
Он кивает. И я испытываю некоторое разочарование, несмотря на то, что это, в общем-то, не самый плохой итог нашего разговора. Просто, наверное, в глубине души я все же рассчитывала на большее. Тогда как ему потребуется миллион лет, чтобы решиться на новые отношения. По крайней мере, в приемлемом для меня формате. Мелькает малодушная мысль – вернуться хотя бы к тому, что было. Но я душу ее на корню. Ставки слишком высоки. Я не могу играть на понижение.