Глава 5 · Ахиллес, ты ли это?

Передо мной богато накрытый стол. Я сижу на высоком стуле с мягкой темно-красной обивкой. Вокруг вижу каменные стены, украшенные гобеленами, куполообразный свод потолка. Средневековый замок — живой, действующий, настоящий. В огромном зале немноголюдно, если быть точнее, то кроме меня здесь всего один человек. Он сидит напротив и с улыбкой смотрит на меня. Мне очень хочется есть, но я опасаюсь сделать лишнее движение: непривычно богатая обстановка заставляет быть настороже. Мужчина хорош собой: у него кудрявые темные волосы до плеч, выразительные глаза под широкими бровями, удлиненное лицо и классический волевой подбородок. Облик дополняет богатая одежда, что-то вроде мягкого бархатного плаща, схваченного на талии поясом и расшитого серебряными нитями. Его взгляд выражает участие и неподдельный интерес. Он подходит ко мне, склоняется и говорит:

— Позволь, я налью тебе вина. — И не дожидаясь разрешения, льет из кувшина алую жидкость в мой кубок. На долю секунды мне мерещится, что это льется артериальная кровь из рубленой раны, и я с ужасом смахиваю кубок. Разлитое вино пропитывает юбку моего платья, стекает по краю стула на пол прерывающейся струйкой.

Мужчина делает пасс рукой, и напиток, словно по молекулам, собирается в единую красную лужу, поднимается в воздух и легким щелчком длинных пальцев отправляется назад в кубок. «Маг» — доходит до меня наконец-то. Незнакомец снова обаятельно улыбается. Интуиция говорит: «беги».

«Ну вот, Надежда, в кои-то веки нормальный сон себе наснила. Красивый мужчина, романтический ужин, чудеса». При этом настроение после того, как открыла глаза, все равно было слегка тревожным. Но солнце светило в окно уже вполне благодушно и даже по-весеннему, поэтому тревога исчезла вместе с выпитым кофе.

На субботу у меня было громадьё трансформационных планов: от салона красоты до обновления гардероба. При этом свободных денег не было, но Надежда Белых не пасовала перед подобными трудностями, и поэтому решила залезть в сумму, копившуюся на ремонт и замену кое-какой устаревшей мебели.

— Я все отдам, Надь, честное слово! С зарплаты. — сказала я сама себе, переводя деньги на свой же счет из копилки. Конфуций смотрел с осуждением.

— А ты тоже там, не мявкай. Ты от природы красивый, лапой морду помусолил, и уже хорош. А я больше ни минуточки, ни секундочки не готова жить серой мышью.

Судя по тому, что Конфуций не свел осуждающего взгляда, я в виде большой серой мыши его вполне бы устроила.

Парикмахерская, гордо именовавшая себя студией красоты «Дивайн», находилась неподалеку, что было мне, безлошадной, очень на руку. Но поскольку я ничего не делала с волосами уже больше двух лет, то своего мастера у меня не было, и пришлось записаться наудачу, просто к свободному. Сначала мне это показалось хорошей идеей, а теперь подступили сомнения.

Возле двери «Дивайна», непосредственно под вывеской, курила худощавая немолодая женщина с сумасшедшей прической: ультракоротко выстриженная челка, волосы, уложенные на манер попугайского хохолка, местами выжженные белоснежные пряди. «Только бы не она!» — пронеслось в голове. Женщина молча посторонилась, чтобы я зашла в салон. Приятная девушка за стойкой поздоровалась со мной:

— Добрый день! Раздевайтесь вот здесь и присаживайтесь, ваш мастер Ирина сейчас подойдет.

Конечно, по священному закону, который действовал во всей моей жизни, подошедшим мастером Ириной оказалась «хохолок». Помимо пугающей для своей сферы внешности, она была еще и на редкость неразговорчива, из-за чего выглядела недружелюбно.

— Окрашивание и стрижка? — хрипловато спросила она.

Я кивнула.

— Как красить будем?

Я показала на телефоне заготовленную фотографию модели с переливающимся насыщенно-карамельным цветом волос на удлиненном бобе.

— Хм.

Хмыкнула Ирина и стала перебирать мои волосы пальцами, пахнущими сигаретами, иногда просматривая некоторые пряди на свет.

После нескольких уточняющих вопросов о том, как давно и чем я красила волосы раньше, она опять несколько раз хмыкнула, что не давало мне понять, хорошо это или плохо, и, наконец-то приступила к работе.

Никогда еще время не тянулось так невыносимо долго. Весь мой опыт в подобных делах заключался лишь в том, что обычно я покупала тюбик с красивой картинкой в магазине, дома смешивала все по инструкции, размазывала по волосам и ждала с полчаса. А потом, в зависимости от результата, настроение мое либо улучшалось, либо становилось из ряда вон отвратительным.

В юности когда-то мне еще делали мелирование «через шапочку». Дородная женщина из парикмахерской «Фея» надевала мне на голову резиновую шапку типа купальной, и через множество дырочек в ней вытаскивала мелкие пряди волос крючком наружу, а затем выловленную массу осветляла. Ерундой вроде тонирования осветленных волос в то время не занимались, поэтому в старших классах некоторое время я ходила модным мелко-полосатым бурундуком. Эта, как я считала, одна из самых долгих бьюти-процедур в моей жизни, теперь мне казалась очень короткой.

Ирина перевоплотилась в профессора зельеварения и молча мешала краску в разных мисочках, затем наносила на мои волосы. Иногда подходила и вглядывалась, размазывая прядь по перчатке, как я поняла, проверяла³: не отваливаются ли концы. На всё про всё ушло не менее трех часов, а то и больше, причем после первого смывания, я с ужасом увидела в зеркале отражение женщины с ярко-оранжевыми волосами. Ирина выдала впервые за все время улыбку и сказала:

— Все под контролем. Мы еще не тонировались.

И продолжились мои трансформационные страдания. Надо сказать, что я вообще не могу долго сидеть на одном месте. Да, при этом у меня откровенно сидячая работа, но это факт. На рабочем месте я каждый час делаю разминочные променады по коридору и между этажами, одно время с Егоровной у нас даже были минутки офисной гимнастики, жаль, что потом мы их забросили.

— Смываемся, — скомандовала Ирина. — И на стрижку.

Стрижку и укладку она делала, отвернув мое кресло от зеркала, как в шоу по преображениям некрасивых женщин в красивых.

Я, памятуя оранжевую тетеньку в отражении, уже была в состоянии, близком к коматозному, сердце стучало, как барабан, под ноги и на защитный пеньюар ровными срезами ложились пряди моих волос. «Почему так много? У меня не такие длинные волосы. Что там останется?»

Мне ж на работу послезавтра. Мне ж завтра на свидание. Бог с ним, с Сережкой! Откажусь. Но на работу как?

Фен зажужжал и слегка обжег шею. Это значило следующее: что бы там ни было, оно уже свершилось. Назад не нарастишь.

Луна-то, луна-то растущая? Я не посмотрела, так записалась. Точно не отрастут.

Фен умолк. По моим волосам прошлись каким-то приятно пахнущим средством. Ирина посмотрела куда-то сквозь меня, поправляя волосы у лица. Потом сказала свое любимое «хм». Сняла с меня пеньюар с горками волос, и развернула кресло к зеркалу.

Я открыла глаза и посмотрела прямо перед собой. На меня удивленно глядела ухоженная молодая женщина с гладкими блестящими волосами цвета теплой карамели чем-то похожая на знакомую мне ранее Надюху Белых. Пока я вглядывалась в нее, она пристально смотрела на меня. Я повернула голову, и она синхронно сделала то же самое. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы признать, что это все же я.

Ирина взяла в руки зеркало в раме и снова развернула меня, чтобы показать вид сзади. Стрижка была выполнена филигранно: удлиненные передние пряди чуть касались ключиц, со стороны затылка длина плавно уменьшалась, наиболее короткой она была у основания шеи. В целом волосы выглядели аккуратными и объемными одновременно.

— По-моему, неплохо вышло, — лаконично оценила Ирина.

Я посмотрела на нее совсем другими глазами. Передо мной сейчас стояла не прокуренная тетя с забавным хохолком на голове, а Богиня, Повелительница Красоты, Фея-Крестная.

— Неплохо? Это просто потрясающе!

Ей-богу, я чувствовала себя настолько красивой и так разволновалась, что еле сдержала слезинку, прорывавшуюся на волю от избытка чувств.

— Ну да. Еще бы персиковые румянки и помаду подобрать.

— Точно! — ответила я, продолжая восхищенно смотреть в зеркало

Второе предынфарктное состояние настигло меня у администратора, когда мне озвучили сумму к оплате.

«Ничего, Надюха, — сказала я себе. — Как говорит, Ириска, это инвестиции в себя. На такую красоту не жалко».

Я приложила карточку к терминалу с видом «легко могу себе позволить», и вышла в февраль, как королева, не надевая шапки.

Через пару метров все же набросила на голову капюшон.

Следующим субботним пунктом был торговый центр, и тут я пожалела, что поленилась решить вопрос с машиной накануне. Зайдя домой, я первым делом накрутилась у зеркала вдоволь, оценивая свой обновленный вид со всех сторон, а затем порылась в сумке. Визитка от Егоровны не сразу, но нашлась.

— Алло! — неожиданно резко ответил мужской голос.

— Алло, здравствуйте. Сколько стоит прикурить авто?

— Что? — Человек почему-то не понял вопроса, и я решила пойти ва-банк и, понизив голос, почти прошептала:

— Я от Тамары Егоровны с похорон.

— Надежда? — осведомился мужчина.

— Да.

— Где стоит машина? Сейчас подъеду.

Когда разговор был уже завершен, я поняла, что стоимость мне так и не сообщили.

Когда телефон зазвонил, Юрец занимался тем, что раскладывал свои немногочисленные вещи по местам в опрятной однушке с нехитрым ремонтом, которую он снял в старом панельном доме.

На следующий день после дядькиных похорон он за пару часов нашел себе удобный и недорогой вариант, и внес залог и оплату за месяц, с перспективой заехать уже в субботу.

Домочадцы с удивлением смотрели, как он скидывает в две спортивные сумки все свои пожитки.

— Может, обидели чем? — тихо спросила Никитку жена.

— Да хорошо все вроде было. Юрец, а ты куда собрался-то? — крикнул он старшему брату.

Тот ответил коротко:

— Снял квартиру, переезжаю. Давно собирался.

— Так это, обиделся что ли? Это из-за того, что я на похороны не поехал?

— Да нет. Просто решил, что вам своей семьей лучше будет, а мне собой заниматься нужно.

— Юр, да ты чего! — стали отговаривать его и невестка, и брат, но оба понимали, что давно хотят пожить своей семьей.

— Дядь Юр, ты куда? — из комнаты выбежала племяшка и обняла его за ноги.

Но Юрец уже все решил.

— Батя, ты тоже собирайся! Со мной жить будешь.

Отец пробурчал с дивана что-то явно неодобрительное.

— Этого только с диваном и телеком погрузчиком вывозить, — пошутил Никита. — Да и куда ему, он тут уже корнями прирос.

— Ну пусть подумает, — сказал Юрец.

Пользоваться услугами собственного ИП ему не пришлось — вещей оказалось настолько мало, что он сам запросто справился с переездом.

В квартире он снова осмотрелся, уже на правах хозяина: чисто, опрятно, мебели немного, но тем лучше. Из одежды у него было две куртки на все случаи жизни, стопка футболок, трусы и носки, пара джинсов, и пара же кроссовок, делившихся по сезону на летние и зимние. Ну и конечно, парадная синяя рубашка. Кружку с изображением знака зодиака «Телец» (хотя сам был стрельцом), он поставил на полку с другими разношёрстными кружками, бритвенный прибор и шампунь-гель для душа забросил в ванную. Все. Живи да радуйся.

В кармане затренькал телефон: женский голос, и явная ошибка номером. Он уже хотел бросить «мы такие услуги не оказываем», как услышал пояснение про Тамару и похороны. Надежда!

Он поменял футболку. Взял ключи и обулся. В дверях остановился и задумался, посмотрел на себя в зеркало старомодного трюмо, втянул живот, потрогал щетину. Разулся, вернул куртку на крючок, зашел в ванную. Побрился, слегка оцарапав кожу на подбородке, обкапавшись пеной и водой. Снова переодел футболку. Наконец, вышел из квартиры.

Дом, в котором он теперь жил располагался не на улице, а в переулке. Юрцу слово «переулок» нравилось больше, чем «улица»: звучало уютнее. Двор ему тоже определенно был по душе, хоть и компактный, но парковку всегда можно найти. И даже детские крики с площадки сейчас не раздражали, а скорее умиляли и вызывали ностальгию.

Он сел в свою рабочую верную «хонду» и нажал на педаль газа, чувствуя себя то ли чип-и-дэйлом, то ли рыцарем, спешащим на помощь прекрасной даме. По дороге поймал себя на чувстве легкого волнения, будто перед первым свиданием, и чтобы не ляпнуть чего лишнего, продумывал заранее, что и как скажет.

В указанном месте стоял маленький темно-синий «витц», а Надежды не было. Вернее, была какая-то девушка, но на ту Надежду с похорон дядь Саши похожая мало. Увидев его, вытаскивающего из багажника провода, девушка встрепенулась и помахала ему рукой.

— Надежда? — на всякий случай уточнил он. Потому как на похоронах Надя показалась ему старше, больше что ли, крупнее. Сейчас она стояла в светлом пуховичке и голубых джинсах, симпатичная, улыбчивая, в капюшоне, наброшенном на пышные рыжие волосы.

— Да! Ой, а вы же Юрий, да? — спросила она. — Вы же мне водку предлагали?

— Предлагал. — согласился Юрец. — Но не то, чтобы от всей души. А больше из приличия. Давайте я подъеду к вашей поближе.

Задача с аккумулятором была для него ерундовой, а вот сам акб у «витца» оказался совсем слабеньким, но все-таки послушно заурчал со второй попытки.

— Вам бы по-хорошему вообще его заменить. Он полумертвый. Масло в двигателе давно смотрели? — И потянулся к щупу.

Судя по возникшей паузе, и растерянному взгляду, про масло Надежда вообще не вспоминала.

— Понятно.

— Ну я заменю, потом, — оправдалась она. — Я как раз собиралась. А вы не сказали по телефону стоимость.

— Так я же от Тамары. С похорон. Бесплатно.

— Да ну бросьте, — застеснялась Надя. — Это же время своё личное в субботу тратить на малознакомого человека. Но Юрец никаких денег и переводов не принял.

И тогда она предложила:

— Ну пойдемте тогда я вас чаем хотя бы напою.

На чай подмерзший Юрец согласился.

В Надиной квартире хорошо пахло, было уютно и очень по-девичьи: какие-то статуэтки, маленькие книжки на полках, напольная ваза с неясной Юрцу композицией из длинных перьев и колосьев.

— А это мне подарили! Говорят, чтобы деньги водились, нужно павлиньи перья в квартире держать. Проходите на кухню за стол, не стесняйтесь.

— А я-то, дурак, работаю, чтобы деньги водились, а надо было перо купить, — неловко пошутил он, размышляя попутно о том, согласен ли павлин с такими приметами. И еще о том, как половчее перейти на «ты».

— Ну вот, я тоже работаю. Перо, бракованное что ли, не включается. Бедные павлины вообще, наверное, в шоке будут, если узнают, зачем им люди хвосты выщипывают, — засмеялась Надя, доставая кружки и щелкая кнопкой чайника. — И кстати, можно на «ты»? Ко мне, если что, можно, — и заулыбалась, скрывая смущение.

«Мысли мои читает что ли», — подумалось Юрцу.

— Можно, — сказал он и не придумал, как продолжить дальше. Повисло неловкое молчание, Юрец сидел за столом, нервно подергивая ногой. Вдруг на ногу навалилось что-то мягкое, и резкая боль в пятке заставила его подскочить с криком «аой».

— Конфуций!!! — заорала Надежда, отчего Юрец и вовсе чуть не испачкал штаны. — Изыди!

Дымчатое пушистое нечто выскочило из-под кухонного уголка и метнулось из кухни в коридор.

— Извини, он в последнее время нервный какой-то стал. Авитаминоз что ли, или март чует.

Надя выставила чашки с чаем, печенье и маленькие конфетки на стол. Разговор все еще не клеился, придуманные заранее темы из головы Юрца улетучились, и он сосредоточился на маленькой чашке чая в своих руках, которая, казалось только делала акцент на его неуклюжести. На чашке были изображены желтые утята с голубыми ленточками на шеях. Что-то слишком милое для его понимания.

— Ой, я совсем забыла, у меня же еще чизкейк есть! В холодильнике. Я тут попробовала приготовить впервые. А есть особо некому, вот уже четвертый день доедаю. Но ты не волнуйся, — заверила она Юрца, подумав, что он испугается четырехдневного чизкейка, — он только вкуснее становится в холодильнике.

В жизни Юрца было немного вещей, которых он мог испугаться, и чизкейк точно в их число не входил. Но само слово звучало как-то не совсем добро, как будто пришло сюда, на эту маленькую славную кухню, из жизни его бывшей жены Натальи: у той все были какие-то нью-йорки, месседжи, пасты и ланчи, чизкейк явно был из той же оперы. Надя достала обычный с виду тортик, положила кусочек на тарелку и подала вилку.

Юрец помотрел на таинственный чизкейк, как на тигра, которого нужно подчинить своей воле, то есть желудку. «Хоть бы съедобно было», — пронеслось в голове. Надя глядела на него пристально, не оставляя шанса скрыть реакцию.

Юрец аккуратно отломил кусочек мягкой белой субстанции, похожей на творожную запеканку, стал медленно подносить его ко рту. Надежда смотрела, слегка прищурившись.

Когда чизкейк был на расстоянии пары-тройки сантиметров ото рта, Юрцу почему-то стало жутко. Но он переборол желание зажмуриться, что облегчило бы задачу, как в детстве, когда на спор ешь червяка, и мужественно положил в рот кусок десерта.

— Ну как? — спросила Надя.

— Ошень вкуфно. — сказал он с набитым ртом. Штука, действительно, оказалась потрясающе вкусной. — Сама пекла?

— Да! — гордо сказала Надежда. — Еще кусочек?

Надину квартиру Юрец покидал, сраженный наповал тремя кусками чизкейка, уютом, обаянием хозяйки, и с отвратительно саднящей пяткой.

* * *

Я закрыла за Юрием дверь и пошла убирать чашки и еду со стола. Какое счастье, что с чизкейком покончено одним махом, и мне теперь можно с чистой совестью садиться на правильное питание. А правильное питание в трансформационных вопросах — это половина дела. Поправила павлинье перо в вазе.

— Ну, Конфуций, ну злодей! — напустилась я на кота. — Что ж ты меня так позоришь перед людьми? Ууу, дикошарина!

Конфуций, задравший заднюю лапу для наведения лоска, посмотрел на меня равнодушно: мол, одной человеческой пяткой больше, одной меньше. Что это значит в масштабах Вселенной?

Когда я увидела, что после звонка по номеру с визитки ко мне на помощь приехал тот самый Юрий, с которым меня пытались свести на похоронах Викторыча, в голове моей тут же сложилась полная картина коварства Егоровны. Какой еще кинжал за пазухой держит эта невыносимая женщина?

Повезло, что Юрец, как его называли родственники, оказался вполне адекватным, видимо, сам не в восторге от сводничества. Мое негативное отношение к нему, вызванное неудачной первой встречей, в корне изменилось. И машинку прикурил, и с маслом обещал помочь, но там уже чизкейком не отделаешься, нужно будет все-таки деньги предложить понастойчивее, итак неловко вышло.

Наспех наведя порядок на кухне, я отправилась выполнять остальные пункты субботнего плана. Пока шла к машине, в кармане пиликнуло сообщение:

«Привет, Надя! Могу завтра в 4 заехать. Немного погуляем, потом зайдем куда-нить кофейку попьем. Нормально?»

Ага, это Сергей. Выждала несколько минут, чтобы не думал, что я только и делаю, что караулю сообщения, и ответила:

«Привет, договорились. Адрес помнишь?»

«Помню» и смайлик прилетели в ответ.

Я поехала в ближайший небольшой торговый центр, где отвела душеньку по полной программе. Выбрала новую куртку модного силуэта, к ней долго и мучительно подбирала шапку и шарф, которые к тому же выгодно бы смотрелись с моей новой прической и позволяли не испортить укладку. После примерки целого вороха шапок остановила свой выбор на зеленом вязаном капоре, который служил и шапкой, и шарфом одновременно. Всё в комплекте выглядело весьма эффектно.

Денежки на карте таяли, как прошлогодний снег, где-то в глубине души сидела маленькая Надюха в очках и с калькулятором и укоризненно качала головой. Но я затолкала вредную колючку поглубже за пазуху и совершила налёт один из самых известных магазинов косметики. Там, помня заветы своей утренней Феи-Крестной выбрала себе румяна нежного персикового оттенка и две новых помады: одну нейтральную нюдово-коричневую, вторую насыщенного ягодно-красного цвета — на случай покорения мира.

На полках со средствами по уходу за телом бросилась в глаза ярко-оранжевая банка, на этикетке которой было изображено стройное женское тело и написано «Stop-целлюлит. Сила кайенского перца!». Я подобными обертываниями когда-то пользовалась, хоть и жгли они кожу неприятно, но в комплексе с диетой и спортом, можно было заметить эффект. Хапуга-Надька и эту банку сгребла в свою бездонную корзину.

Хотела выбрать еще духи, но ни один аромат не зацепил. А к совсем дорогим а-ля «нишевая парфюмерия» я все-таки опасалась подходить ближе, чем на полтора метра: потратить полдивана на одну позицию даже для обновленной Надежды было чересчур.

Потом «ботинки и вовсе понесли Митю» по отделам с джинсами, платьями, кофтами, сумками, очнулась я где-то в цокольном этаже, примеряя новые кожаные сапоги. Там уже взяла себя и все пакеты с накупленным в руки и счастливо уставшая потащилась на парковку. До дома добралась без происшествий, блаженно разобрала покупки, и с мыслями о том, почему нельзя вот так вот проводить каждый день, смыла трудовые подвиги в душе и завалилась в постель с Конфуцием и «Милым другом» Ги де Мопассана.

Свои новые правила сформулировала и записала в заметках телефона:

1. Флиртуй, будь красивой, будь легкой!

2. Будь легче в прямом смысле: следи за тем, что ешь!

3. Жалей себя, а не на себя.

4. Благодари Вселенную (даже за Егоровну)

5. Читай классику, Надя!

6. —

Пункт 6 пока не придумала и решила записать позднее.

Открыла Мопассана, стала читать:

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана…»

Мысли никак не могли зацепиться за книгу и то и дело отвлекали меня. Если мы будем гулять, то нужно обуться удобно. Или в сапогах идти?

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана. Хорошо сложенный от природы, сохранивший еще военную выправку, он выставил грудь вперед, привычным молодцеватым жестом закрутил усы…» Усы. Зря я на депиляцию не записалась, а то мало ли. Какие мало ли, Надя? Блюди девичью честь смолоду! Хотя смолоду уже не получится. Читай, давай.

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана. Хорошо сложенный от природы, сохранивший еще военную выправку, он выставил грудь вперед, привычным молодцеватым жестом закрутил усы и окинул запоздалых посетителей быстрым и зорким взглядом…»

Книга выскользнула из рук, глаза закрылись сами по себе. Конфуций приятной тяжестью грел ноги.