Глава 23

— С меня простава! — чуть ли не попискивая от восторга, прокричал в трубку Гринёв. — Мы их… а ты… ух!

Утро Константина Васильевича началось не с кофе, а со свежего компромата на врагов Империи. По словам начальника Тайной, Ивановы-Нобели были для его ведомства той ещё жопаболью. Вроде как тот хулиган на задней парте, который торжественно поклялся вести себя хорошо. Верить ему не приходится, но и выгнать из класса причин нет.

Статус уж больно странный.

Вроде бы и российское дворянство, а вроде бы и связь со шведской корпорацией столь очевидна, что даже через чёрточку после первой фамилии прописана. И вроде как трогать их не моги — из-за любой маломальской проверки поднимется такой вой, что потом проблем не оберёшься — но вроде как и следи за ними, оперативные ресурсы трать.

Юристов целая армия, что наших, что импортных. Шведский консул на низком старте. «Ноты» и «озабоченности» разные…

А тут напрямую обошлись. Без дипломатии. Против такого компромата не отвертятся.

Так что Величество, опять-таки по словам Гринёва, будет только рад, что нашёлся повод надавать им по шапке.

Ну а радостный Император — это не только благо для всей страны, но ещё и бездонный источник всевозможных премий, наград, медалек и внеочередных отпусков.

— Мы твоё участие непременно упомянем, — пообещал Гринёв. — Передадим Величеству в полной мере, так что жди наград и почестей…

— Мужчина! — окликнул меня охранник, высунувшийся из двери слева от стеклянной крутилки. — Вы что-то хотели⁈

— Обожди, — попросил его.

— … доведём всё до логического завершения, — продолжал тем временем Гринёв, — и отметим, как полагается. Поехали, быть может, в Карелию на недельку, а? Порыбачим, по речке сплавимся. Давно ведь хотели.

— Красиво чешешь, Константин Василич, — ухмыльнулся я. — Да только надо бы тебе, наверное, напомнить, что у меня вашими стараниями группа «Альта» на шее сидит. Так что не выездной я пока что.

— А, — в трубке послышался шлепок, с которым Гринёв хлопнул себя по лбу. — Ну точно же. Давай тогда я к тебе заеду.

— С инспекцией типа?

— С коньяком.

— Ну добро, — улыбнулся я. — Адрес знаешь…

— Мужчина, вы что-то хотели⁈

— Ладно, Кость, давай. До встречи, — я скинул звонок и таки ответил охраннику: — Да, я что-то хотел.

— Что?

— Лютовать я у вас сейчас буду.

— Э-э-э…

— Передай всем постам, что, если жизнь дорога, пусть быстренько пишут задним числом по собственному желанию и проваливают, пока ветер без камней.

Судя по роже, тупым охранник явно не был. Однако от такой информации всё равно завис.

— Чо? — спросил он.

На это я уже не ответил, просто снёс к чёртовой матери крутилку… С охранником вместе.

— … гасите их', — вслух прочитала Шама. — «Иду к вам через центральный вход». Ну что, Ритуль⁈ Вот и повод устроить кипиш!

— Погоди! — крикнула Смертина, но её подруга уже стукнула кулаком по кнопке, и в тот же момент во всём здании начался дождь. Сработала система экстренного пожаротушения.

— Ах-ха-ха-ха!

Как это и положено в соответствии с менталитетом русского народа, многое в подсобных помещениях держалось на соплях. Вот и дверца металлического шкафчика, который стоял впритык к панели управления, от удара Шестаковой по кнопке взяла, да и отворилась.

— О! — вскрикнула возбуждённая шаманка. — Бумбокс! Откуда тут такой раритет⁈ С собой возьмём! Погнали, Ритуль! Поднимай крыс!

— Код красный! — прохрипела рация. — Повторяю, код красный!

А это значит, что дело плохо.

Ни жёлтый, ни оранжевый, ни киноварь, ни даже фуксия не могли бы поднять с места специальный отряд быстрого реагирования Ивановых-Нобелей, которые ждали своего часа на первом этаже здания.

А вот красный мог.

Даже несмотря на то, что штатная охрана стекляшки состояла из умелых магов, это были совсем другие ребята. Чалиться за стойкой ресепшн и ходить по этажам с фонариками для них было, мягко говоря, не по масти.

ЧОП и ЧВК — такая вот примерно разница.

Специально для отряда в здании было оборудовано специальное помещение со спортзалом, арсеналом, спальней и зоной отдыха. Так что почти всё своё время эти ребята занимались тем, что усердно тренировались, смотрели фильмы в полном обвесе и листали сайты с проститутками, выбирая себе досуг. Благо, что на представительских расходах компания никогда не экономила.

Так проходили дни, и недели, и месяцы. Потому что со всеми текущими проблемами справлялись парни пожиже.

Однако сейчас в силу вступил код красный, и всю эту беззаботную жизнь нужно было отрабатывать.

Зажужжали силовые щиты, защёлкали затворы, загудели напитанные по самую маковку энергией магические патроны, и отряд вышел на защиту здания…

Не знаю, с какого такого хера включился автополив… или как он там называется? Не суть! Суть в том, что я вроде бы ничего не поджигал и дыма не было, но водища брызнула везде и повсеместно.

Дольче там, что ли, балуется?

Но как бы там ни было, мне понравилось. И без того дезориентированный противник дезориентировался окончательно. Паника, неразбериха и дизмораль — всё, как мы любим. И потому-то, наверное, к моей превеликой радости, часть охранников вняла моим предупреждениям и рванула бежать, как только я разделался с первыми двумя.

Одного просто швырнул о стену, бедолага приложился головой и принудительно уснул.

Ну а второй прямо сейчас сидел в углу и визжал, как резаный. Этот хрен на свою голову наставил на меня пистолет, ну а я взял, да и влил в него энергии. Хотел, чтобы ствол раскалился и обжёг руку, но чуточку переборщил.

Так что пистолет оплавился вокруг руки охранника, и будет у него теперь железная перчатка.

— Код красный! — визжал в рацию один из убегающих. — Код красный!

Запустил ему вдогонку стойкой ресепшн. Увернулся, гад такой! Ну да ладно, ничего… я здесь всё-таки не затем, чтобы народ крошить направо-налево. Я здесь своего бойца спасаю.

— Ну-с, — сказал я вслух. — Продолжим, — и зашагал к лифту.

И тут моему взору открылась очень атмосферная картина:

Из просторного холла я подходил к широкому такому дверному проёму. Коридор направо, коридор налево, и створки лифта прямо передо мной.

Так вот…

Сперва я услышал музыку, которая доносилась справа. Затем слева раздалась автоматная очередь, и слева же на полусогнутых вышел бронированный космонавт.

Сразу видно — человек серьёзный.

По чёрному шлему с пластиковым забралом барабанят капли воды, в руках бандура какого-то слонобойного калибра, так ещё и магический щит перед собой выставил.

Не обращая на меня ровно никакого внимания — не заметил, должно быть, слишком уж увлёкся — и продолжая стрельбу, космонавт прошёл слева направо. Глядя на эти перемещения, я прям сразу же вспомнил любительскую постановку в Иркиной школе. Не помню, что именно они ставили, но помню цыган, которые в определённый момент и по команде проходили через всю сцену, выкрикивая что-то типа: «Эй, ромалы!» и «Ай-нанэ-нанэ!».

Ну так вот.

Прошло несколько секунд после того, как космонавт скрылся в правом коридоре, и стрельба вдруг прекратилась. А музыка, наоборот, стала громче. Вроде бы знакомая какая-то зарубежная попсятина, но так вот сразу и не вспомню.

И тут космонавт появился вновь.

Бросив свою пушку где-то там, он пятился назад и хаотично махал руками, а по его броне ползали очень странные крысы. Реально странные. С одной стороны, они были явно не первой свежести — у одной вон, всё мясо с хвоста слезло — а с другой стороны, на шкуре у крысюков светились разноцветные руны.

— А-а-а-а! — завизжал космонавт в тот момент, когда одна из крыс прошмыгнула под забрало и взгрызлась ему в глотку, а затем заковырялся в ногах и начал заваливаться назад. Как он упал, я не увидел, потому как товарищ «исчез за кулисами».

И одновременно с этим справа вышла Шестакова.

Весёлая такая, мокрая, в танце и со здоровенным магнитофоном на плече.

— Это мужицкий дождь! — пропела она во всю глотку. — Халилуя! Дождь из мужиков! Хэй! Хэй! О! — тут альтушка заприметила меня. — Здравствуйте, Василий Иванович!

И тут же из-за угла высунулась мокрая Смерть. Бедняга зачем-то подхватила пулемёт космонавта и выглядела, как муравьишка, который прёт соломинку тяжелее себя самого.

— Где Дольче⁈ — крикнул я и подошёл к девкам.

— Не знаем! — ответила Шама и убавила громкость. — Где-то наверху. Мы только что из подвала вышли. Сейчас напишу ей, — Шестакова поставила мафон на пол, достала из кармана телефон и начала что-то набирать, прикрыв экран ладошкой.

И тут снова:

— Тах-тах-тах-тах-тах! — прозвучала ещё одна очередь.

Мы с девками обернулись и увидели, как ещё один космонавт, открыв спиной двойные двери, пятился в коридор. Судя по надписи над дверями, появился он из столовой. И что-то ему в этой столовой так сильно не понравилось, что он буквально поливал её свинцом.

Однако и ему в ответ летело.

— Вз-з-з! — вспыхнул синими искрами магический барьер, когда в него врезалась увесистая луковица порея. — Вз-з-з! — и ещё раз. — Вз-з-з! — и ещё. И тут бедняга просел по мане…

— А-а-а-ай-ыыы-й! — взревел он, когда очередной порей зелёной частью вонзился ему в плечо и буквально пришпилил к стене. — Не-е-е-ет! — и следом же прилетели ещё два. Один промазал и просто вошёл в стену, а вот второй торчал теперь в пробитой каске.

Не успел бедолага додёргаться в конвульсиях, как из столовой вышла Фонвизина и плюнула ему в забрало.

— С-с-с-сука, — прошипела мокрая рыжая аристократка.

Следом появилась Стеклова с целой охапкой метательных пореев. Что ж… общение с Лёхой явно пошло ей на пользу.

— Ответила! — крикнула Шама у меня за спиной. — Она на двенадцатом этаже.

— Отлично, — сказал я, — двинули.

Кадет Дольче держала оборону, как могла.

А могла она плохо.

Да, как и каждому магу вне зависимости от уровня и классификации, ей были доступны силовые барьеры. Однако они были столь слабенькими, и владела ими Дольче столь плохонько, что они вряд ли смогли бы остановить пулемётную очередь из артефактных и до кучи усиленных пуль.

Ну а потому ей не осталось ничего иного, кроме как взять Иннокентия Петровича в заложники.

Спрятавшись за спиной обездвиженного завхоза, Дольче держала на вытянутой руке горящий шарик файербола. На её счастье, то ли пожарная система заглючила, то ли в кабинеты больших начальников её и вовсе не проводили. Ну… чтобы в случае чего не испортить ценные документы, оборудование или ценную репродукцию «Банки Тушнины».

Так что в коридоре вовсю поливало дождём, а в кабинете Иннокентия Петровича было тепло, сухо и уютно.

Плохая новость — вместо обычных охранников её теперь осаждали какие-то чёрные человечки в полном обвесе. Хорошая новость — стрелять они не спешили.

Сперва в кабинет залетела дымовая шашка, но Дольче не будь дурой выпнула её обратно в коридор. Пока шашка догорела, пока дым рассеялся и пока человечки вернулись на позиции, она уже выиграла себе несколько минут.

Ну а теперь настала пора для переговоров.

— Кто ты такая⁈ — крикнул мужик с автоматом, который прятался прямо за дверным косяком.

— Я — Катя! — крикнула Чертанова, потому как не нашла ничего умней.

— Чего ты хочешь⁈

— Я хочу, — тут Дольче запнулась, но почти сразу же добавила демоническим голосом: — СТОЯТЬ И НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Дело в том, что её дар контроля сбивался как будто бы по кулдауну, и периодически нужно было напоминать Кеше о его основной задаче. Однако! После столь длительного воздействия Чертанова чувствовала, что вот-вот пробьётся завхозу прямо в голову и получит полный контроль, как тогда над жабами во время схватки с гадюкой.

— Ну так стой и не двигайся! — крикнул мужик из коридора, чутка переварив информацию.

— Сама разберусь, что мне делать! — чисто по-женски ответила Дольче.

— У тебя есть какие-то требования⁈

— У меня есть какие-то требования!

— Какие⁈

— Какие-то.

— Да ты издеваешься, что ли⁈ Так! — мужик зачем-то высунул в дверной проём руку. — Я захожу! — а затем появился в нём целиком. — Я безоружен! Давай просто погово…

Договорить ему было не суждено. Уже привычная для Дольче волна сырой энергии прокатилась по коридору и будто осенний лист унесла с собой мужика…

— Чертанова⁈ — послышался голос командира. — Ну ты как там, в порядке⁈ А это что за клоун?

Безумие никак не привязано к часам и погодным условиям. Не нужна ему ни лунная ночь, ни зловещий туман, ни молнии за окном. Помутнение рассудка вполне может заявиться на порог погожим ранним утром. Ну а особенно, если человек, к которому оно пришло, всю ночь не спал и терзался неопределённостью.

Да, прав был Константин Оскарович, Ваня действительно нестабилен.

И да, много думать не всегда полезно.

Дума за думой, мысль за мыслью Ваня дошёл до неочевидных выводов.

И выбор уже не заключался в том, сдать Ромашкину или нет. Теперь выбор заключался в гораздо более фундаментальных вещах. Да чего уж там? В самых главных вещах на свете!

Жизнь или смерть.

Причём на кону стояла не только жизнь этой красивой девочки-оборотня, но и его собственная. Так да или нет⁈

— Да⁈ — Хельсин сам не заметил, как начал размышлять вслух, а теперь уже и на крик перешёл. — Или нет⁈ Аа-а-а-а-ай, чёрт!

Стоит отдать Ване должное, он предпринял попытку развеяться. Вышел из квартиры, спустился во двор и через зелёный сквер прошёл до ближайшей автобусной остановки. Рядом, насколько он помнил, должен стоять кофейный лоток в форме стаканчика, и открывается этот лоток совсем-совсем рано, чтобы захватить самый первый пассажиропоток.

— А что покрепче будет — латте или капучино? — уточнил Ваня.

— Покрепче будет безалкогольный «будильник», — авторитетно заверил парнишка-бариста, оценив мешки под глазами Хельсина. — В меню нет, но могу сделать, если надо.

— Надо, — кивнул Ваня. — Сделай, пожалуйста. Без сдачи.

Он положил на стойку купюру внушительного номинала и отошёл на пару шагов, чтобы не мешать следующим клиентам.

А следующие клиенты…

Ох…

Два молодых студента, парень и девушка. Такие милые. Такие, мать его так, трогательные. Парень проговорил мудрёный заказ, реально мудрёный, до сих пор Хельсин даже не догадывался о том, что можно доить миндаль… ну да не суть. Парень заказал за себя и за свою возлюбленную, а потом уточнил у неё, не забыл ли чего часом.

— Не забыл, — хихикнула девушка и шутливо поцеловала его в нос.

От всей этой картины аж зубы слипались от сладости…

Бариста выдал Хельсину его «будильник», но тот неожиданно для самого себя не ушёл и продолжил наблюдать за студентами. Как весело они щебетали. Как липли друг к другу, не в силах прервать тактильный контакт хоть на секунду. И как мило прощались, залезая каждый в свой автобус.

«Неужели всё это мне не дозволено?» — с тоской подумал Ваня, тут же скатился обратно во мрак собственных мыслей и наконец-то принял решение.

Радикальное решение.

Под стать характеру.

Вернувшись в квартиру со спящей Ромашкой, он первым же делом открыл карманчик на чехле гитары. Вытащил небольшой футляр, похожий на чехол от очков. Раскрыл его, вытащил на четыре небольших флакона. Два с абсолютно прозрачной жидкостью. Ещё два с тёмной словно ночь.

«Нет повести печальнее на свете», — пронеслось в голове у Ивана Хельсина в тот момент, когда он залпом опрокинул в себя два флакона, и, сложив ладони на груди, лёг рядом с Ромашкой.