Глава 20

— Вставай, соня. Ночью надо было спать, а не искрить как эбонитовая палочка. Умываемся, в туалет и поехали.

В комнате сумерки, Данил возится в комнате, видно только его силуэт, передвигающийся из угла в угол.

Твою мать…

Воспоминания о ночи вспыхнули и сожгли все ее существо. Мышцы сладко ныли. И было жутко неудобно. Как смотреть ему в глаза? Как себя вести вообще? И меняет ли это что-то между ними?…

— Давай поднимайся, в машине поспишь еще. Главное перенеси себя в нее, потому что я несу чемоданы.

— А где…

— Под подушкой.

Как же неловко…

Она быстренько натянула белье и джемпер. В комнате было свежо. Заклепки на джинсах были неприятно холодными. Теплые носки, ботинки, к счастью, Данил как проснулся сунул их на батарею.

В туалете было слишком светло для привыкших к темноте глаз. Щурясь, умылась теплой водой. Губы были припухшими и неестественно красными. Лицо бледное, а на щеках румянец. Сразу видно у кого был секс и поцелуи полночи напролет.

Прическа помялась, и выглядела, как и мысли в голове, путанная и лохматая. Руки слегка сводило от недосыпа и холода. Еле удалось одеться, пальцы никак не слушались.

— Пойдем, машина уже прогрелась, сейчас там погреешься и доспишь.

Два поворота ключа. На первый этаж. В кафе одинокий посетитель. Сонная работница приняла номер и налила два бумажных стакана кофе на вынос и завернула еще теплые свежие пирожки с картошкой.

Данил вел себя опять как не в чем не бывало. Однако было видно, что он тоже не выспался и помят. Кофе прихлебывал с особым удовольствием. Как сели в авто, он сразу включил подогрев сидений, зевнул, потер глаза…

— Брррр, — встряхнулся, с силой моргнул, — поехали.

И кроссовер мягко тронулся с места, выехал на трассу и, быстро набрав скорость, полетел по заснеженной дороге. Ночью и правда был снегопад, а машины еще не успели расчертить асфальт параллелями шин.

— Надо музычку повеселее, а то я усну вместе с тобой.

И он защелкал между радиостанциями. Но везде шла либо болтовня, либо играла спокойная мелодия.

— Блин, хоть сам пой!

Саша тихонько улыбнулась.

— Я могу с тобой поговорить. Мама всегда с папой говорит, когда он за рулем, чтоб не уснул…

— Да ты на середине слова того и гляди засопишь, -ухмыльнулся Данил, опять потирая глаза.

— Расскажи мне о месте куда едем…

— Да ничего особенного. Дом, люди, которые будут тебя много кормить и говорить, что ты худенькая. По сути мне нужно решить кое-какие дела, а ты в это время будешь активно бездельничать… Ты не против, если в машине покурю?…

Природа средней полосы в ноябре такая… голая… Лиственные леса скинули свои пестрые наряды, а в «соболиные меха» сугробов еще не укутались. Разговор не клеился, сон не шел, поэтому Саша уютнее устроилась на пассажирском и смотрела на проносящиеся пейзажи, слушая музыку и перебирая по кругу мысли, пестрящие разнообразием тем. Дом…мама, папа, братишка. Ее комната, где она этим летом делала собственноручно ремонт. Дипломная работа, которую в этом году предстояло закончить и защитить. Подружки. Бывший бойфренд. Отмечание окончания практики, вылившееся борьбой за жизнь. Незнакомые девчонки, судьбу которых она чудом не разделила. Этот таинственный мужчина, которому она сейчас обязана всем. Ее непонятное положение в нынешних обстоятельствах. Ее насыщенная бурная жизнь ДО казалась сейчас такой простой и скучной, в сравнении с той медленной и замкнутой жизни ПОСЛЕ. Она была острее, непонятнее, непредсказуемее. Краем глаза она бросает взгляд на Данила… Его пушистые черные ресницы были помяты и спутаны из-за постоянного потирания глаз, а рассветное солнце золотило их кончики. Щеки и подбородок покрылись темной густой щетиной. Пухлые губы зажимают саженную сигарету. В чуть приоткрытое окно врывается струя ветра, колыхая его тяжелые пряди волос. Вспомнилось, как ее пальцы зарывались в них этой ночью… От воспоминаний ночи коленки невольно подрагивают. И как не старалась Саша… Они все равно вспыхивали. Так или иначе среди крутящихся на повторе мыслей. И все больше тесня все остальные картинки и эмоции. От нахождения с ним рядом становилось все более неловко. Откровенные образы прошлой ночи заставляют ныть низ живота. Хотелось спрятаться. Что-то похожее на стыд вгрызалось во все существо. Она старалась не думать, что это могло значить, так как была уверена, что для него — ничего. А начать смаковать эти мысли — верный способ напридумывать себе того, чего нет. И как бы не хотелось поддаться типичным девичьим грезам о любви и «принце», спасшем ее от «драконов» и увезшем на своем «коне» в свой «замок»… да еще и который сейчас такой уставший и не выспавшийся из-за их ночного «забега», с пробившейся щетиной, сидит за рулем дорогой машины и так брутально курит… НО! Саша цеплялась за другие мысли, которые шли в эфире на заднем плане. Они были важнее, они были о насущном.

Надеюсь, что и он не думает и не вспоминает…

И хотя он уже видел ее голую и их связывали вещи поинтимнее, чем секс, волна неприятных мурашек пробегала от того, что сейчас он мог проигрывать в голове все их позы и ощущения ее тела снаружи и внутри.

Лучше подумать куда мы едем. Эти вечные тайны и секреты. Можно подумать, мне есть кому их выдать.

Местность стала говорить о приближении к крупному городу. Знаете, эти непонятные производственные сооружения на окраинах, стройплощадки для новых микрорайонов, какие-то ремонтные работы на дорожном полотне, когда перекрыта половина движения…

Питер. Его предместье уже встречало пробками.

Данил смотрел в Яндекс-картах движение вставшего потока машин.

— Стоять будем долго. Пишут, что там какое-то чудо паровозик собрало.

Какое счастье быть не накрашенной…

Саша с остервенением терла глаза. В них будто насыпали песок. И несмотря на то, что недосып терзал все тело, сон никак не шел. Унылый серый пейзаж и не прерывная вереница цветных авто наводили тоску. Хотелось выйти и пройтись пешком вдоль обочины. Вероятность того, что так добраться можно быстрее очень высока.

— Ты чего не спишь то?

Будто прочитав ее мысли, спрашивает Данил. Он вел себя так обыденно, будто у них сегодня не было этого обалденного нежного и неторопливого секса… либо эта такая привычная вещь, которой они занимаются лет десять каждый божий день.

Мне тебя не понять. А тебе меня… Ты меня совсем запутал. Как все стало сложно…

И как бы не хотела выкинуть все из головы, расслабиться и поспать. Или чтоб единственной ее проблемой была ее личная жизнь. С небес на землю усиленно тянули другие мысли. Реальные и страшные. Человек из ее кошмаров во плоти встретился ей на пути уж дважды. Человек, чьи руки в крови, который творит немыслимые ужасы…и он ходит среди людей, как ни в чем не бывало…и продолжает творить зло… Возможно в этот самый момент он сдирает с кого-то кожу… или волочит за волосы оставляя кровавый след на снегу у заброшенной заправки… И они просто отпустили их. Не понятно, почему это не решается звонком в полицию. Почему Данил не пристрелил его в том самом супермаркете. А он еще спрашивает… почему она не спит?… Хм… Смешно.

Кое-как движение восстановилось и их темп черепахи сменился на резвый бег. Вопреки ожиданиям, они не едут в сам город, а отправляют машину в тихий пригород. Движение, в котором не особо то и меньше. Машины, люди — все спешат по своим делам.

Проехав людные улочки многоэтажек и торговых центров, машина съезжает в частный сектор. Заборчики на любой вкус и цвет… некоторые упрямо прячут жизнь своих хозяев, какие-то горделиво демонстрируют фасады коттеджей.

Кроссовер сворачивает у глухих ворот и на некоторое время застывает.

— Але, мы подъехали, у ворот. Окей.

Позвонил кому-то Данил. И ворота медленно поехали в сторону, открывая проезд. Кроссовер останавливается на подъездной дорожке гаража двухэтажного дома. Хмурое Питерское небо отражалось в больших зеркалящих окнах. На присыпанном снегом крыльце, переходящем в открытую веранду, виднелись следы обуви и собачьих лап.

Собака. Надеюсь, она меня не сожрет. Лапы огромные.

Данил заглушил машину, отстегнулся и уже открыл дверь.

— Ты тут остаешься? — одна бровь изогнулась в гримасе недоумения.

Хотелось бы…

Саша не хотела признаваться как ей неловко и страшно, как она смущена и напугана. Она не знает, как себя вести и чего ожидать.

Данил сразу достал чемоданы и пошел к входной двери.

— Аккуратно, не поскользнись.

Ноги после дороги…да и не только от нее… плохо слушались и немного ныли. Как всегда, после долгой поездки в транспорте было ощущение, будто только вылез из скафандра и слегка штормит.

Едва они перешагнули порог, как их уже встречали. Мужчина среднего роста, коротко стриженные светлые волосы с проседью, залысины на висках, золотистая оправа очков для чтения. Холодные яркие синие глаза не разделяли улыбку, которая играла на тонких губах. После угрюмой серости погоды помещение казалось параллельной вселенной. Уютно, светло, тепло. Прихожая объединена с небольшой гостиной. Все отделано светлым деревом, светильники с розовыми абажурчиками на стенах, столиках и комоде, в едином стиле с лапистой люстрой, свисающей с высокого глянцевого потолка.

— Как дорога?

— Все пробки были наши.

Мужчины поздоровались крепким рукопожатием.

— А это та самая Саша? Рад приветствовать тебя у нас дома. Игорь Николаевич, можно просто Игорь. Как удобнее.

И Игорь Николаевич протянул большую ладонь девушке.

— Боже! Руки то какие холодные! Ты что в багажнике ее вез?

И он накрыл хрупкую ладошку второй ладонью, блеснув при этом массивным перстнем на безымянном пальце левой руки. На правой при этом было весьма скромное обручальное кольцо из желтого золота. Руки явно не принадлежали трудяге и рядовому мужчине… потому что они обычно не делают аккуратный маникюр с удалением кутикулы и полировкой ногтевой пластины…

— Мама на кухне, — обращается он к Данилу, — готовьтесь…

Данил коротко усмехнулся.

— Ну я так и думал.

— Что ты думал, дорогой? — через гостиную к ним спешила женщина в переднике поверх хлопковой мятной блузки и бежевых брюк.

С ходу она обнимает Данила и, притягивая его за шею, заставляя тем самым наклонится, крепко целует в щеку.

— Я так соскучилась!

Потом она оборачивается к Саше и заключает ее в легкие мимолетные объятья. От нее пахнет изысканным парфюмом и едой. Сама она миниатюрная и хрупкая, может излишне худа, но вместе с тем ухожена и интеллигентна.

— Добро пожаловать! Можешь обращаться ко мне просто Вера. Мы за европейский стиль, без отчеств…они старят, — она морщится на последних словах, но не перестает улыбаться и кладет руки на локоть…мужа? — Обед вас уже ждет.

— Мы только умоемся и переоденемся с дороги. — Повернувшись к Саше добавляет. — Вещи потом разберем, а то она с тарелками к нам сама придет, если не спустимся в ближайшее время.

Закатывает глаза заканчивая фразу и забирает Сашину куртку, пристраивает ее на вешалку, отправляет в шкаф-купе. Она в свою очередь нервно теребит край рукава джемпера и покусывает губу.

— Мы не знали, как вы захотите остановится, но приготовили, Данил, твою комнату. Правда, комната Кристины свободна и, если что…можно воспользоваться ей.

— Хорошо, — Данил берет чемоданы и кивком головы приглашает Сашу следовать за ним.

Лестница на второй этаж идет из гостиной. Деревянные ступеньки покрыты ковролином и не скользят.

Наверху по обе стороны коридора несколько дверей. Проходя мимо одной в середине Данил кивает:

— Туалет. Следующая ванная.

Коридор утыкался в нужную им дверь. Толкнув ее, Данил заносит чемоданы и ставит их в стороне.

Посередине комнаты — двуспальная кровать, вдоль одной из стен шкаф, вдоль другой — полки с книгами и всякими мелочами, под окном большой письменный стол.

Возня в чемоданах проходит в тишине. Саша в раздумьях перебирает небогатый гардероб и вытаскивает коричневое шерстяное платье, которое ни разу еще не одевала. И когда Данил выходит умыться, быстренько переодевается в комнате. Платье в меру свободное, слегка приталенное, с воротом как у водолазки и длинным рукавом, подол чуть выше колен. Плотные черные капроновые колготки и махровые носки.

— Значит, с размером и фасоном угадал, — правым уголком губ улыбнулся вошедший Данил.

На лице поблескивают оставленные капельки воды. Щетина стремиться стать бородой, утреннее бритье он сегодня пропустил, а сейчас, наверное, не было сил на это.

Саша быстренько берет полотенце и забегает в ванную, умывается теплой водой и мечтает вместе с ней утечь сквозь слив раковины. Состояние обреченности, пассивный заплыв по течению по середине незнакомой реки.

Прическа выглядит не лучшим образом, расческа не спасает ситуацию.

Ну и бог с ним!

Данил ковыряется в телефоне сидя на кровати в ожидании ее.

— Пошли, поедим. Я бы потом поспал.

— Я бы тоже, — еле бормочет Саша в ответ.

Он опять кивает в знак, что принял ее ответ и выходит из комнаты. Она следом.