Глава 24 · ПРЕВОСХОДСТВО ПЛАМЕНИ ДРАКОНА

В стремительном полете каждый из нас успел сделать все, что смог. Миссис Баррингтон прикрыла собой Инди и Еву, мистер Оглси попытался уберечь Каролину, а я вытолкнула из комнаты только миссис Элмерз и мистера Эртона, потому что они были ближе всех к огромному проему.

Я почувствовала чудовищный удар, а потом все почернело. Очнулась от боли, открыла глаза и попыталась подняться на ноги, но меня что-то придавило. Пошевелив рукой, почувствовала резкую боль в плече. Я лежала в груде обломков и могла только смотреть. Слева от себя разглядела ноги старших девочек, а тело миссис Баррингтон сверху. Женщина была без чувств, лицо залито кровью.

— Элина, — прохрипела я, но хозяйка пансиона не отозвалась.

Мистер Оглси, Каролина и миссис Крофтон лежали неподалеку. Ни Ноэля, ни моего мужа не было видно. Справа послышался шум, я с трудом, но повернулась и с надеждой позвала:

— Фредди?

Несколько камней отлетели вверх, и моя подруга выбралась из-под завала. Ее изорванная одежда была в крови, лицо в ссадинах и ушибах. Она тяжело поднялась на ноги, запрокинула голову кверху и облегченно выдохнула.

— Девочки, — сказала Уиннифред, а потом заметила меня и с помощью своей магии освободила из-под обломков.

Девушка помогла мне сесть, и первым делом я посмотрела вверх, обнаружив парящий шар с воздухом. Нервы сдали, я расплакалась, увидев напуганных, но целых и невредимых девочек. Личики были зареванными, раскрасневшимися. Мои ученицы приложили ладошки к стенкам шара и смотрели на нас. Грудь сдавило, я подняла здоровую руку и как смогла махнула, давая понять подруге, что нужно отправить малышек подальше отсюда. Уиннифред кивнула и сделала глубокий вдох, а потом что было мочи дунула, посылая шар как можно дальше в лес.

Мы поднялись на ноги. Я острее ощутила боль в плече, голова шла кругом, в ней все гудело, будто ветер в трубе. Одежда, как и у Фредди, стала похожа на рванье, на ногах саднили царапины. Я приступила к поискам Артура, Уиннифред отправилась к миссис Баррингтон.

Я успела заметить под обломками одной из стен ноги в мужских ботинках, когда все вокруг вновь пришло в движение. Обломки сами собой поднялись над землей и закружили вокруг того места, которое когда-то было полом в кабинете миссис Баррингтон. Ощутив огромную мощь чужой магии, я повернула голову и увидела Дэниела Хардмана, а за ним еще нескольких магов. Его глаза казались пустыми, будто он смотрел на меня и не видел. Позади маячила неуловимо знакомая худощавая фигура. В душу закрался леденящий душу ужас. Хардман приподнял руку, и над нами загорелись десятки огненных шаров, освещающих поляну перед почти до основания разрушенным пансионом.

Я обернулась, поскольку обломки все еще парили над землей, моему взору предстали все тела друзей и близких. Отыскала Артура, он лежал лицом вниз, на спине, под разодранной сорочкой виднелась глубокая рана, из которой сочилась кровь. Я закусила губу и подавила крик отчаяния. Рядом с другом, с неестественно согнутой рукой лежал Ноэль. Мистер Оглси медленно приходил в себя, Каролина сидела, будто оглушенная, пыталась понять, где она и что произошло, миссис Крофтон была без чувств. Фредди обнимала тело миссис Баррингтон и тихо плакала. Резкая боль новой потери пронзила сердце. Неужели?..

Прикрыла глаза, пошатнулась, не найдя опоры, рухнула на колени. Я сдалась. Разжала кулак и поняла, что где-то выронила злосчастный кулон. Боль рвалась наружу, я больше никогда не хотела видеть проклятый камень, но шальное желание увидеть лицо Лютера, когда он узнает, что пламя ему больше не принадлежит, чуть не вызвало злорадную улыбку.

— Все могло быть иначе, Оливия, — услышала я ненавистный голос. — Ты и твое упрямство всему виной. Эти люди погибли из-за тебя!

Я вздрогнула, но постаралась отбросить мысли о смертях, не сейчас. Скорбеть буду позже или скоро отправлюсь следом, это как Лютер решит. Заставила себя подняться на ноги, сделала шаг и метнула в Хардмана ледяные стрелы. Меценат не шелохнулся, но стрелы мои замерли прямо у его лица. Все замерло. Из-за его спины вышел тощий мужчина с орлиным носом и ледяными глазами.

— Ты не причинишь нам зла, Оливия, — сказал помощник Хардмана Эдгар голосом Лютера.

В голове все завертелось и закружилось, кусочки мозаики начинали складываться в картинку. Что говорил Томас? Лютер и его магия они как паразит, присасываются к человеку, прячутся в его тени, пользуются его влиянием.

— Ты был помощником мистера Бартшоу более столетия назад. Это он твоими словами убеждал меня, что Томас лжец и вор!

Эдгар усмехнулся, и я впервые разглядела его как следует. Ничего особенного, совершенно неинтересная внешность, даже отталкивающая. Человек, привыкший находиться все время в стороне, скрывающийся, действующий тихо и незаметно, первой скрипкой предпочитая выставлять хозяина, выжимая из него все соки. Извращенная подлость.

— Все верно, Оливия. — Эдгар приближался, вызывая своим ледяным взглядом холод по коже. — И ты сделала все, чего я хотел. Привела моих людей к Томасу.

— Но он обманул тебя! — Проглотив упрек, я чуть задрала подбородок, гордясь поступком жениха. — Убив его, ты не получил сапфир!

— И это верно. — Голос прозвучал так, словно кто-то провел когтями по стеклу, я поежилась. — Томас обманул меня и спрятал кулон. Он обрек тебя и твоих близких на страдания, загубил столько жизней, пока я шел к цели.

— Не он убил всех этих людей, а ты!

— А по чьей вине? — сорвался Лютер на крик.

Я отпрянула, не обращая внимания на боль в плече и головокружение. Лютер внушал дикий страх, внутренний, первобытный. От его мертвых глаз волосы шевелились на затылке. Я перевела глаза на мистера Хардмана, который не шевелился и, казалось, даже не моргал.

— Ты и к мистеру Хардману приценился, чтобы использовать. Это ведь для тебя он выкупал кулон? — Голос дрожал, но я старалась тянуть время, сама до конца не понимая для чего.

— Для меня, — кивнул Лютер и обошел меня кругом. — Я с детства обладал талантом прибиваться к нужным людям. Но наш меценат промахнулся с выбором ювелира. Оддеркот был нечист на руку и хотел подменить камень очень хорошей фальшивкой. Он вернулся из поездки днем раньше, чтобы изготовить подделку. Мне пришлось действовать. Но сам я бываю слаб время от времени, поэтому поручил Гарри выкрасть кулон, и с того самого момента все пошло не так.

— Ты полностью завладел жизнью Хардмана и управлял им как марионеткой, пользуясь связями и влиянием, как в свое время использовал и Окарга, ведь так?

— Он оказался самым полезным из всех, — согласился темный. — Окарт даже не замечал, как я влияю на него, как руковожу его действиями и даже некоторыми мыслями. В остальном учитель был сильнее меня. И этим я тоже смог воспользоваться. Он добыл для меня драконье пламя, которое впоследствии уничтожило первый магистиум. Ни он, ни я не смогли им пользоваться.

— Поэтому ты заключил его в сапфир?

— Именно. Я знал о магах-ювелирах все и был убежден, что ни один из них не пожертвует своей силой. — Лютер снова усмехнулся. — Я был самоуверен, и твой будущий муж смог меня удивить. Жаль… такой талант загубил.

— Зачем ты хотел, чтобы я сама докопалась до прошлого? Почему сам все не рассказал?

— Я хотел, чтобы ты поняла, как вернуть мне магию. Ведь если я не ошибся, а я уверен, что не ошибся, то Томас наделил тебя такой способностью. Только это останавливало меня от прямого нападения.

— Очень жаль, что Окарт не знал, какое чудовище взрастил…

— Он знал, — хищно улыбнулся Лютер. — И даже пытался меня остановить. Не сумев приручить пламя, он отказывался отдавать его мне, понимая, какую силу я смогу обрести. Вплоть до самой передачи частицы древнего колдовства он отговаривал меня, а когда достал драконью длань из котла, даже обрадовался чему-то. В тот миг я подумал: он что-то задумал, и испугался, но все прошло гладко.

Я вспомнила то самое путешествие, которое стало началом всему этому безумию. Магия Окарга ощутила мое присутствие, и один из сильнейших колдунов смог просчитать все наперед. Вот чему он обрадовался, мое появление дало ему надежду.

Вот теперь для меня все встало на свои места, я снова ужаснулась. Лютер — настоящее чудовище, и он действительно перебьет всех, когда узнает, что пламя больше не принадлежит ему.

— Отпусти мою семью, — попросила я и заглянула в морозную голубизну его глаз. — Их смерть тебе ничего не даст. Я! Я причина всех твоих бед! Это по моей вине ты не мог вернуть свой кулон, после того как его привезли в Вичпорт. Это я постоянно мешала тебе. Делай со мной все, что вздумается, но отпусти этих людей! Прошу!

Лютер нахмурился. Мои слова ничего для него не значили, я вообще не уверена в его способности что-то чувствовать. Он подошел близко-близко, настолько, что я ощутила ледяное дыхание, и взял меня за горло.

— Да, это ты была причиной всему! Ты даже представить себе не можешь, что сделали со мной эти годы! — Лютер чуть надавил, и я захрипела, ощущая острую нехватку воздуха и боль в том месте, которое он сжимал. — Эти годы изуродовали меня, и мне приходится носить маску на безобразном лице!

На миг передо мной возникла абсолютно лысая голова. В некоторых местах на ней уже не было кожи, нос впал и будто впечатался глубоко в череп, зубы почти сгнили и источали такое зловоние, от которого нехватка воздуха ощущалась острее. Если бы могла, я бы завизжала от ужаса, но маг мне не позволил, еще немного сдавив горло. А потом он вновь стал Эдгаром.

— Но вскоре все вернется, я получу силу, которую так жаждет моя магия! — Лютер отпустил меня. — Хорошо, я не трону твоих друзей. Вернешь кулон, и я убью только тебя. Согласись, это будет честно.

Я кашляла и хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя и понять смысл его слов. Голова все еще кружилась, но хотелось плакать от радости, что я выторговала жизнь тем близким, кто уцелел.

— Я верну тебе его, но не могу быть уверена, что ты сдержишь слово…

— Не испытывай судьбу, Оливия! — рявкнул темный. — Я ведь и сам могу призвать его!

— Без меня не можешь, и ты давно это понял! Я хочу сделку!

Лютер хорошо понимал, что это значило. Он должен был дать слово, клятвенное слово, то, которое нарушить ему не позволит собственная магия.

— Я верну тебе кулон, а ты отпустишь моих близких живыми. Всех!

Внутри у меня все дрожало от страха и от мыслей, круживших в голове. Мой план был прост, но маг мог легко разгадать его. Лютер присмотрелся ко мне, заглянул мне за спину, туда, где лежали тела. Я же застыла как вкопанная, боясь даже дышать.

— Сделка, — произнес он и вцепился в мое плечо. Я вскрикнула от боли и почувствовала, как клятва прожигает душу, оставляя отпечаток, который не позволит мне солгать. Затаила дыхание, ожидая услышать условия. — Ты возвращаешь мне кулон, я оставляю в живых всех твоих близких!

Несмотря на чудовищность своего положения и состояния, я чуть было не рассмеялась от радости и облегчения. Сдержалась из последних сил.

Как только Лютер отошел, я отыскала стекло, порезала палец и произнесла нужные слова. Томас воспользовался моей кровью, когда привязывал сапфир к моей магии. Эта кровь вернет камень мне. Не прошло и нескольких секунд, как кулон вырвался из-под мелких обломков и пыли, и оказался на моей ладони.

Глаза Лютера блеснули, он вздрогнул, сделал шаг, потом отступил. Этим поведением напомнил Огюста. Оба одержимы, только предметы, возбуждающие их сознание, разные.

— А теперь извлеки пламя! — велел он.

Мне так хотелось бросить ему в лицо, что магия дракона больше ему не принадлежит, но я смолчала.

— Извлеки! — крикнул он нетерпеливо.

— Нет, Ада, не делай этого!

Я обернулась. За моей спиной стояли Фредди и мистер Оглси. Мои ученицы полулежали поблизости, с ними рядом сидела миссис Крофтон. Я перевела взгляд на миссис Баррингтон и снова подавила вопль. Встретилась глазами с подругой, она тоже едва удерживала свою скорбь.

— Артур? — Голос дрогнул, слезы снова прорвались из глаз.

— Жив, — ответила Уиннифред, а меня будто в грудь кулаком ударили. Весь воздух вышел. — Они оба без сознания. Есть переломы, как и у Инди с Евой, и они уже не кажутся такими красавчиками, но все живы.

Девушка шагнула ко мне, ее глаза наполнились мольбой, она коснулась моей руки:

— Не отдавай ему пламя!

— Все будет хорошо, — прошептала я. — Вот увидишь. Теперь я знаю, что сама могу извлечь пламя. Оно подчинится моему зову. Подчинится мне.

Последние слова я произнесла тише, только для нее, но с нажимом. Не знаю, смогла ли Фредди понять меня, но с тех пор как кулон оказался на моей ладони и я приняла свое прошлое, еще одна истина открылась мне. Я мягко отстранила подругу, глядя ей в глаза. Они сверкнули догадкой, страх исказил прекрасное лицо.

— Оно разорвет тебя, — прошептала она.

— Оно того стоит, — ласково улыбнулась я и перевела взгляд на мужа. — Скажи ему, что я люблю его, что он сделал мои последние дни счастливыми!

Не дав подруге опомниться, я призвала пламя! Всем телом ощутила тягу к нему, всей душой устремилась к нему, сердцем приняла его. Драконье пламя вырвалось наружу и на горящих возбуждением глазах Лютера ворвалось в мое тело.

Я будто горела, горела телом и душой. А еще сердцем. Мне казалось, что оно медленно плавится и огненные капли стекают с него, будто воск со свечи. Я закричала и расставила руки в стороны, превозмогая боль, несущуюся по венам.

— Нет! — закричал Лютер, и ярость его взорвалась мощными ударами магии в землю. — Не может быть! Оно мое!

Не совладав с гневом, маг попытался наброситься на Фредди, но обломки кабинета миссис Баррингтон оказались будто за невидимой стеной, укрывшей всех любимых мною людей.

— Ты обманула меня! — крикнул он и направил удар в мою сторону.

Я взмахнула рукой, будто драконьим крылом, и отразила натиск. В груди жгло неумолимо. Не справившись с собой и новой силой, я выпустила пламя, которое вмиг окружило Лютера. Его помощники тут же разбежались кто куда. Обман стоил того, я обещала вернуть кулон, я вернула, о пламени речи не шло.

Невероятная мощь во мне росла, она сводила с ума и гнала огненную кровь по венам с небывалой скоростью. Она выжигала душу и металась как обезумевшая, будто в моем теле ей не хватало места. Пламя разрывало меня в клочья и собирало вновь, поскольку без оболочки жить не могло.

— Верни его мне! — закричал Лютер. — Оно мое! Верни немедленно!

Маг снова и снова нападал на меня, а я понимала, что, пока пламя мечется во мне, Лютер мне не страшен, но пройдет совсем немного времени и я стану уязвима и для самого пламени, и для темного. Лицо моего врага искажала гримаса лютой ненависти, он хрипел и сжимал кулаки. Как только его отчаяние стало нетерпимым, маг дал волю всей своей силе и обратился огромным драконом. Я чувствовала магическую мощь в его крыльях, чувствовала нарастающий гнев, который способен уничтожить весь город, но пламени у этого дракона не было.

— Не вздумайте! — крикнул мне мистер Оглси. — Пламя убьет вас!

— Иного пути нет! — сказала я сквозь зубы, бросила взгляд на мужа и тоже обернулась огненным бестелесным драконом.

Так странно… Лютер не был истинным драконом, но магия наделила его огромным телом древнейших магов, я же обладала той самой истинной магией, но осязаемого тела она мне не даровала. Мое сердце стало огромным и билось ровно и счастливо. Я взлетела к небу и ощутила свободу, простор принес покой и умиротворение. Жизнь, что была до этого момента, будто отошла на задний план, только свобода, только полет.

Но насладиться вдоволь Лютер мне не позволил, он налетел стремительно, дерзко. Обрушился на меня сверху и ударил сильнейшим разрядом магии, которой не пожалел. Теперь в нем говорили ненависть и желание уничтожить. Меня отшвырнуло в сторону, как только наши силы столкнулись. Закрутило и завертело в воздухе, но привыкнуть к крыльям оказалось легче, чем я того ожидала, поэтому быстро выровнялась и набросилась на противника. Мой гнев был не меньше, боль потери тоже питала яростью. Мой натиск не уступал напору Лютера. Эта схватка длилась долго, но силы драконьего пламени не иссякали, в них таилась такая разрушительная мощь, что мое хрупкое тело внутри огненного чудовища едва-едва выдерживало. Я все отчетливее понимала суть слов подруги о том, что пламя меня разорвет.

Лютер бился неистово, словно исход уже был не так важен. Он либо убьет меня, либо погибнет сам. Это не оставило мне выбора. Его крылья атаковали меня, исходящая от них сила причиняла боль, делала человека внутри огненного дракона уязвимее, я теряла контроль над пламенем, и, когда очередной удар заставил меня взреветь, я резко развернулась и выпустила пламя из пасти.

Все кончилось слишком быстро. Лютер тяжело рухнул на землю и умер мгновенно. Его тело медленно возвращалось к истинному облику, а я парила над ним, наслаждаясь потоками воздуха.

Пламя наполняло меня, питало и возбуждало, делало счастливой и заставляло забывать. Один взмах крыльев — и боль будто отступала, другой — и тяжесть, что была на сердце, ушла, третий — и мир показался прекрасным.

Душа наслаждалась покоем, а тело билось в агонии.

— Ада! — прорвался голос сквозь ветер, свистящий в ушах. — Ада!

Повинуясь чему-то, заставившему мое сердце стучать быстрее, я повернула голову. И снова этот голос. Удар мощного сердца и дрожь, я спустилась и сложила огненные крылья. Передо мной едва стоял на ногах человек, раненый, с наполовину разбитым лицом, залитым кровью, сквозь которую сияли любовью серые глаза.

— Ада, вернись ко мне, — попросил он, и этот голос что-то надломил во мне.

— Если она обратится, то долго не выдержит, — тихо сказал другой, — пламя убьет ее.

— Но должен же быть хоть какой-то выход! — Боль в голосе сероглазого разрывала душу, и я никак не могла понять — почему.

— Она должна вернуть пламя тому, кто его даровал.

— Дракону?

Тот, что был старше, кивнул, но этот жест показался печальным.

— Но как? Чтобы вернуться так далеко, ей нужна ее собственная магия, не так ли? А значит, она должна обратиться? Но ведь тогда пламя убьет ее! И как же быть?

— Она спасла всех нас, а мы спасем ее. — Тоненький голосок белокурой девочки вызвал любопытство. Кажется, когда-то я знала ее имя.

— Как? — спросил сероглазый, глядя на девочку с надеждой.

— Я умею делиться силами, — сказала она. — Мы все поможем мисс Хоггард выдержать. Теперь попросите ее вернуться.

Я смотрела в лица собравшихся вокруг меня людей и будто разрывалась надвое. Мне так хотелось вернуться к ним и купаться в любви, но также сильно я хотела парить над облаками.

— Ада, — позвал мужчина, — ты нужна нам. Ты нужна мне. Столько лет твоя душа скиталась. А теперь ты обрела дом. Помнишь, я обещал стать твоим маяком? Так вот, рассмотри хорошенько свет, что пробивается к тебе сквозь тьму чужой магии. Услышь мой голос и вернись домой.

Я подняла голову и с тоской посмотрела в небо.

— Понимаю, — продолжил сероглазый, — небо прекрасно, но твое место здесь. Как бы ни было больно, как бы ни было страшно, мы залечим раны друг друга и научимся быть счастливыми. Только вернись.

Небо или эти бездонные серые глаза, которые смотрят с такой надеждой, будто я — это вся его вселенная, весь его мир? На одно короткое мгновение выбор показался мне тяжелым, но стоило вновь оказаться в плену этих глаз, как все внутри наполнилось всеобъемлющей любовью, которая не поместилась даже в огромном драконьем сердце. Я увидела тот свет, о котором говорил сероглазый, он согрел меня, указал верный путь, и, больше не раздумывая, я отказалась от пламени. Сил почти не осталось, я умирала от разрывающей меня драконьей магии и от того, сколько энергии потратила на все то колдовство, что применяла. Мистер Оглси велел Артуру отнести меня к тому месту, где проходили невидимые магические нити, соединяющие институты магии по всей стране. Учитель заклинанием явил их и велел мне подпитаться, чтобы я смогла совершить еще один рывок.

Все мои близкие, кто еще мог удержаться на ногах, разделили со мной нелегкое путешествие и выстояли встречу с тем самым драконом, которому принадлежала магия. Сердце зашлось восторгом, стоило увидеть благородного дракона, восседавшего на вершине огромного холма. Он встретил нас, он узнал свой дар и, внимательно выслушав, принял его обратно.

— Ты очень сильна, — сказал он, и от его глубокого грудного голоса внутри все похолодело. — Но не магией. В чем твоя сила?

— В вере, — ответила я. — В людях, которые меня окружают, в их любви ко мне и в моей собственной.

Мои слова заставили дракона удовлетворенно кивнуть и даже помочь вернуться, на что, возможно, у меня уже не хватило бы сил.

Мы снова оказались у развалин Хэксмен-хауса, и только тогда я осмелилась приблизиться к бездыханному телу хозяйки пансиона. Долго-долго я просидела около нее, пытаясь осознать и принять эту потерю и тихо благодаря ее за то, что она для меня сделала. Слезы душили, я отказывалась принимать случившееся, и тогда мои близкие окружили нас и своими слезами разделили общую скорбь. Даже Каролина, которая едва-едва пришла в себя и оправилась от чужого колдовства, не смогла унять боли. Миссис Баррингтон была светом для всех.