Эпилог 2. Архипелаг

Архипелаг встретил нас сыростью — вязкой, затхлой, пропитанной болотами, гниющими водорослями и неизменной солоноватой горечью. Земля под ногами дрожала, будто глубоко внутри что-то шевелилось. Редкие клочья травы с трудом пробивались сквозь глину — жёлтоватые, почти прозрачные на свету.

Покосившиеся домики лепились друг к другу, словно и они пытались согреться. Каждый был кривым, часто подгнившим у основания, с протекающей крышей и щелями. Большинство построены из одного и того же дерева — серого, выгоревшего, местами испещрённого солью и плесенью.

Иво шёл впереди, не торопясь, направляясь к домику, на который я указала. Я же оглядывалась по сторонам, едва удерживаясь от того, чтобы не вжимать плечи. Всё здесь казалось чужим — и в то же время ужасно знакомым. Низкие домики, тяжёлое серое небо, оседлые, усталые лица женщин — слишком худых, слишком молчаливых, с впалыми щеками и руками, на которых синели вены.

Шёл лёгкий дождик. На улицах я встретила лишь троих человек — и каждый провожал меня неверящим взглядом.

На фоне женщин архипелага я чувствовала себя настоящим гигантом. За последние месяцы я немного прибавила в весе, что сдержанно отмечали и Иво, и Касон, продолжая при этом твердить, что я всё ещё слишком худая. Просто они не видели тоненьких, хрупких девушек архипелага!

Семейный дом, к которому мы подошли, ничем не отличался от остальных — разве что выцвевшей белизной досок, когда-то покрытых известью. Сейчас краска облезла, оставляя зазубренные полосы, будто дом облупился от старости. У входа на верёвках сушилась одежда — явный признак того, что в доме живёт много людей. Рубашки и платья — латаные, выгоревшие, с заплатками. Один только их вид говорил, насколько бедна эта семья и сколько в ней детей.

Знакомые голоса послышались уже с порога. Голоса отца не было слышно, зато я различила голос мамы — мягкий, с той натужной лаской, что бывает у женщин, не умеющих по-настоящему разговаривать с сыновьями, но всё же пытающихся вложить в них то, чего когда-то ждали от своих мужей.

— Ты будешь главным в семье, не расстраивайся так. Ринна вовсе не это имела в виду. Я поговорю с ней — она извинится, — мягко убеждала мама моего младшего брата, Арни.

Такой мягкой она была только с ним — с долгожданным сыном, чудо-ребёнком, рождённым после восьмерых дочерей, каждой из которых быстро объяснили что нужды Арни важнее, чем нужды каждой из них.

Иво спокойно постучал в дверь, не тратя времени на сомнения и волнения, которые съедали меня изнутри, и голоса внутри тут же смолкли. Моё сердце бешено заколотилось, пока я наблюдала, как дверь медленно приоткрылась, и в проёме показалась голова моей матери.

— Ора?.. — она сразу узнала меня, и в её голосе прозвучал самый настоящий ужас.

Ещё бы. Не каждый день на пороге появляется дочь, которую ты продала в рабство.

Но уже в следующий миг её взгляд метнулся к Иво — к фигуре, нависшей над дверью тяжёлой тенью. На его лице застыло холодное, безразличное выражение.

— Чем я могу вам помочь? Вы от работорговцев? — её голос дрогнул, когда она подумала, что от неё потребуют денег, а меня возвращают домой.

И вроде бы я не ожидала ничего хорошего, придя сюда, но такой откровенный страх на лице моей матери ранил меня так сильно, что я не смогла произнести ни слова.

— Нет. Я муж Оры, — низко произнёс Иво, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть мою мать. — Впустите?

Я замерла, услышав его слова, и сглотнула. Вообще-то, женаты мы не были — ни по традициям архипелага, ни по законам Айзенвейла. Но эти слова… В груди потеплело и я едва смогла сдержать взволнованный вздох.

— Муж… — растерянно выдохнула мать, ещё раз окидывая Иво взглядом — с головы до пят.

Её прищуренные глаза подмечали мельчайшие детали: богатый плащ, массивную серебряную пряжку на поясе в форме головы волка, неброскую, но сложную вышивку на тунике, добротные сапоги, даже меч. Ручка, обмотанная тёмной кожей, выглядела потёрто, но ухоженно. Не декоративное оружие — настоящее, боевое и дорогое.

— Впустите? — повторил Иво равнодушно.

Мама чуть дёрнулась, вновь осматривая Иво, а затем бросила взгляд на меня, теперь уже отмечая мою одежду и внешний вид.

Она отступила, пропуская нас. Чтобы войти, Иво пришлось пригнуться, потому что потолок оказался для него слишком низким.

Почти вся жизнь здесь умещалась в одной комнате: шесть коек, на которых спали дети и циновка для родителей. Самая младшая из сестёр, Тевиль, вздрогнула и прикрылась одеялом, глядя на меня испуганно из-под него. На циновке у стены лежал отец — исхудавший, с обвисшими щеками и осунувшимся лицом. Выпивка давно иссушила его изнутри, лишив почти всех сил. Он спал с открытым ртом, уронив руку на пол.

Братик выглянул из-за занавеси, отделявшей крохотную личную комнатку. На нём был вышитый жилет и плотные штаны, ткань которых выглядела добротнее, чем у других. На ногах — мягкие кожаные башмаки. Его лицо выражало растерянность, страх и неуверенность.

Дом остался таким же, как и прежде — чистым, но очень бедным. Эта бедность ощущалась во всём: в запахе старого дерева, в пустых корзинах, в щелях, заклеенных рыбьей кожей.

— Простите… — начала мать неуверенно. — Мы не знали, что вы прибудете. У нас и стол не накрыт. Ора, дочка, как ты?

Она старалась говорить мягко, будто не она продала меня в рабство всего несколько месяцев назад, будто я просто покинула дом, выйдя замуж.

— Можно поговорить с остальными? — спросила я, заставляя себя не смотреть на отца.

— Конечно. Я сейчас… сейчас всех позову. Тевиль, выйди наружу! — поспешно ответила мать и выскочила за дверь.

Мы последовали за ней. Холодный воздух ударил в лицо, и я облегчённо вдохнула, чувствуя, как отступает тяжесть в груди. Но не успела я сделать и пары шагов, как за спиной раздался сиплый голос:

— Вонючее болото вас забери! Что вы тут делаете! — отец, едва держась на ногах, заорал, даже не сразу разглядев, кто перед ним. — Ты… посмела вернуться?

Тёмные глаза впились в меня с такой ненавистью, что я даже отшатнулась, не веря, что не замечала его отношения до этого. Как я могла быть такой слепой? Наверное, единственным объяснением служило то, что он почти так же сильно не любил и других моих сестёр.

Отец отошёл от двери. Сделав несколько шатких шагов ко мне, он скривился от ярости, но внезапно путь ему преградила огромная фигура.

Иво, выпрямившись в полный рост, навис над моим отцом. Ноздри его носа сердито раздувались, будто за одну секунду он сразу же впал в ярость. Лицо отца вытянулось, глаза метнулись к мечу на поясе Иво, потом к его плечам, к рукам — таким огромным, каких он, возможно, не видел никогда. Отец сразу поник, отступив на шаг, а я горько хмыкнула.

— Кто вы? — пробормотал он. — Что вы здесь делаете?

Я только сейчас заметила, что к домику, в котором я когда-то жила, подходят соседи и жители деревни: женщины, дети, многие мужчины. Они в основном пялились на Иво, никогда не видя такого гиганта до этого.

— Я привела их! — мама, растолкав тех, кто стоял слишком близко, вышла вперёд. Следом за ней шли шесть моих сестёр, в то время как самая младшая и Арни неуверенно выглядывали из дверного проёма.

Пора!

Зря мы, что ли, проделали весь этот многодневный путь?

— Сёстры! Арни! — обратилась я к своим братьям и сёстрам. — Я хотела пригласить вас в Ашенхолд, где найдётся место для каждого из вас, где вас ждёт лучшее будущее!

Конечно, я надеялась сказать это иначе — при меньшем скоплении людей, предварительно объяснив, как теперь выглядит моя жизнь в Ашенхолде. Но, судя по выражению лица отца, домой меня больше не пустят.

— Ора! Как ты здесь… нам сказали что ты утопилась! — Ринна, самая боевая из моих сестер вышла вперёд, неверяще пялясь на меня снизу вверх.

— Я не… — я бросила взгляд на маму, лицо которой покрылось гневным румянцем. Судя по взглядам соседей, многим была рассказана та же история. — Мама продала меня в рабство, Ринна. Но херсир Иво меня освободил, и теперь у меня безопасная, сытная, спокойная и счастливая жизнь. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Вот и всё. Я сказала это и теперь мне оставалось только следить за реакцией окружающих.

Мама открывала рот, будто собираясь что-то сказать, но не находила слов. Ринна, как и остальные мои сестрёнки, не могла осознать услышанное — они постоянно смотрели на маму, явно не веря, что она могла так поступить. В толпе мелькнуло знакомое лицо: макушка Рензо, сына старосты, в которого я когда-то была влюблена и которому призналась в этом.

— Ты жива! Мама, ты же сказала, что Ора умерла! — Айни, самая плаксивая и, пожалуй, самая красивая из моих сестрёнок, тут же разрыдалась. Сэста, что старше её всего на год, сразу бросилась к ней.

— Я так думала! — мама поспешно попыталась оправдаться. — Ора, дочка, ты, наверное, что-то не так поняла. Зайдём в дом.

— Никуда она не пойдёт! Это отродье больше не переступит порог нашего дома, — отец обошёл Иво и направился прямо ко мне, выставив руку вперёд. — Думаешь, раз раздвинула ноги перед каким-то богачом, можешь теперь сама решать, что делать в моём доме? Мало я тебя лу…

Он не успел договорить — страшный удар оборвал его речь. Огромный кулак Иво впечатался прямо ему в лицо, и отец отлетел, врезался в сухое, старое дерево и рухнул набок, застонав от боли. Я заметила, как капли крови упали на землю.

— Не поднимайся, — хрипло рыкнул Иво, нависая над ним. — Если не хочешь, чтобы я убил тебя прямо здесь, избавив эту семью от десятого ребенка, пьяного, агрессивного, жалкого, и самого бесполезного.

Эти слова прозвучали невероятно унизительно — и наверняка их запомнят все в деревне.

И отец запомнит. Никогда не забудет.

И будет срываться на семье.

— Меня зовут Иво из клана Ульвхейм. Я являюсь херсиром Его Величества Райлена Объединяющего, Наследника Равинора, защитника Севера. Как муж Оры, я предлагаю вам — её сёстрам и брату — переехать на Север, где вас ждёт более достойное будущее в клане, в котором я являюсь наместником.

Я никогда не видела Иво таким. Гордым, исполненным достоинства, спокойным. Он излучал собой совсем другую жизнь — ту, которой жители архипелага не знали. В глазах Ринны вспыхнула отчаянная надежда, когда она смотрела на Иво — и на меня, стоявшую в добротной одежде, в сапогах из тонкой оленьей кожи, рядом с высоким и сильным воином, защищающим меня.

— Я пойду! — наконец произнесла она, сделав шаг вперёд. Но в этот момент мама вцепилась ей в предплечье.

— Никуда ты не пойдёшь! Тебе ещё нет девятнадцати, ты не можешь уйти! Дети, немедленно все в дом!

— Уйду! И ты не остановишь меня, думаешь, я не знаю, что как дела совсем худы станут, ты и меня продашь, как Ору! А потом скажешь всем, что я умерла, — Ринна вырвалась из захвата мамы и подбежала ко мне — тоненькая, худенькая, мелко трясущаяся.

Теперь обвинение Ринны услышали совсем все. Я видела в глазах жителей возмущение и неверие — они то и дело поглядывали на мою мать и отца, будто ожидая, что те хоть как-то это опровергнут.

И тихо, шёпотом, они почти непрерывно обсуждали Иво.

«Муж?»

«Это муж Оры? Да быть того не может!»

«Какой красавец!»

«А какие руки! Да и богатый, похоже…»

— Я тоже пойду! — Айни, всё ещё плача, подбежала ко мне и вцепилась в талию, после чего разрыдалась ещё громче.

— Айни, не дури! Через три года ты выйдешь за Богга!

— Не выйду! Не хочу за него замуж. Хочу такого же мужа, как у Оры! Хочу кушать нормально!

Одна за другой все мои сёстры подбежали к нам, пока отец по-прежнему не поднимался с земли — боялся Иво. Мама смотрела на меня с неверием, будто я, по меньшей мере, восстала из мёртвых, а на Иво смотрела… почти с завистью, и этот взгляд разрывал мое сердце.

Единственным, кто всё так же жался к двери, оставался Арни, и с каждой секундой он выглядел всё более потерянным. Иво явно пугал его — в лице мальчика не было и следа зависти.

В конце концов побежал и он — не к нам, а к маме, вцепившись в неё и громко заплакав. Мама сразу же погладила его по голове с той нежностью, которую почти никогда не проявляла к своим дочерям.

— Мама… если что-то случится…

— Убирайся, разрушительница дома! Настроила против меня всех моих дочерей! Все проблемы из-за тебя, давно нужно было избавиться от… — она не договорила, схватила Арни и, не оглядываясь, направилась в сторону дома, а я мучительно закрыла глаза.

— Он ведь на ней будет срываться, — прошептала я. Иво нежно притянул меня к себе, поцеловав в макушку.

— Она взрослая женщина и сама решает свою судьбу. Да и не хотел бы я иметь такую родню рядом, когда у нас появятся дети. А отца твоего, так называемого, вообще готов хоть сейчас убить.

Дети.

Он впервые произнёс это, и я вновь ощутила, как его слова и присутствие наполняют меня теплом. Снова поняла, насколько люблю его.

— Ты назвал меня своим мужем…

— А разве не так? Ты взяла меня в мужья, по традициям берсерков, предложив кролика, — тихо шепнул он мне на ухо, в то время как вторая рука скользнула по моей талии — так, что её жар я почувствовала даже сквозь одежду. — Вот и отвечай за свои действия, жена.

Конец