Глава 7

Евангелина отбросила прочь ненавистный журнал. Смотреть на себя рядом с Толиком было отвратительно. Фотосессия, которую прилепили к этой жалкой статейке, прошла сложно. Ева призвала на помощь все свои актёрские способности (спасибо университетскому театру, где она на досуге играла!), чтобы выдержать эти несколько часов пытки перед объективами. Придушить хотелось и фотографа, и горе-кавалера, а уж когда Лисицын тянул к ней свои лапы для «счастливых» обнимашек, сдержаться было особенно тяжело.

До боли закусывая щёки, Ева заставляла себя изображать счастливую невесту. Нет, любая на её месте действительно была бы счастлива. Анатолий Лисицын считался завидной партией и вёл себя соответственно. Свадьба по расчёту для него вовсе не новость, сей факт его совсем не тяготил. Высокий, стройный, русоволосый, стильный, он знал себе цену, и на его тонких губах часто играла надменная усмешка. Немного хищный профиль только придавал ему привлекательности в женских глазах.

Да, Евангелина видела, какими завистливыми взглядами смотрели на неё девушки-стилисты, когда готовили к фотосессии. Думали, ей повезло, сорвала куш. Мало того что сама с серебряной ложкой во рту, так ещё и муж будет соответствующий. Угу, знали бы они, что она предпочла бы находиться где угодно, только не в этой студии и уж точно не рядом с «женихом». Пришлось представлять на месте Толика другого человека, улыбаться совсем не ему… Да, к чему ей водянистые глазёнки Лисицына, если перед мысленным взором до сих пор стоит тёмный взгляд исподлобья? Взгляд, затронувший те струны души, которые, казалось, уже давно умолкли.

И Ева корила себя, что в тот день, когда повзрослевший Максим её окликнул, чем-то выдала себя. Иначе почему тем же вечером, аккурат после тоскливого ужина в компании Лисицыных, отец вызвал её на ковёр, да ещё и не в гостиную или столовую, а в личный кабинет?

— Ева, тебя прошлый раз ничему не научил? — бросился он с места в карьер. — Разве я не говорил, чтобы ты была осмотрительнее?

— О чём ты, папа? — она сделала вид, что не понимает причины его гнева.

— О чём, говоришь? — родитель сощурился. — О Державине. Он сегодня приходил с тобой увидеться, не отпирайся. Надо же, какой наглый щенок! От меня получил пинок под зад, но вместо того, чтобы сидеть и не отсвечивать, к тебе побежал.

— Он… — Евангелина сглотнула, — приходил к тебе? А з-зачем?

— Приходил?! Ещё чего! Стал бы я его к себе пускать. Но, кажется, этот нувориш всерьёз подумал, что сейчас у него есть с тобой какие-то шансы, — отец, судя по всему, даже мысли такой не допускал. — Смех да и только! Как был грязью, так и остался, мелкий паршивец. Так что я решил: останавливаемся на Лисицыне.

— Отец, но почему именно он? Зачем так спешить? Может…

— Это один из самых лучших кандидатов, я долго выбирал, — заявил он. — Или тебе больше понравился Корецкий? В таком случае я, быть может, пересмотрю решение…

— К-корецкий?! — пришла в ужас Ева. — Да он же меня почти вдвое старше!

— Зато до сих пор холост и отпрысков на стороне не наплодил, так что весь капитал достанется вашим детям, — веско заметил родитель. — И я вполне могу представить его у руля моей компании, если отойду от дел.

— Нет, только не Корецкий! Пожалуйста… — и умоляюще посмотрела на отца.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся тот. — Вот видишь, я даже предоставил тебе выбор! А ты говоришь, что я не прислушиваюсь к твоим чувствам…

«Угу, выбор… между Сциллой и Харибдой», — зло подумала она и нервно прошлась по комнате.

Обитый деревом кабинет таил в себе запахи старой кожи, дорогого табака и отцовского парфюма, и от этой ядрёной смеси Евангелине сделалось нехорошо. Поскорее бы уйти к себе.

— Знаешь, Ева, иногда я начинаю сомневаться, моя ли ты дочь. Что за тяга ко всякому сброду?! — отец откинулся в кресле. — То охранник (как там его звали?), то бывший нищеброд. Тот самый нищеброд, из лап которого я в своё время чудом тебя вырвал.

— Но ведь Максим ничего плохого мне не сделал! — осмелилась возразить она. — Он…

Лицо родителя посуровело.

— Максим?! — переспросил он с издёвкой. — Когда вы успели так сблизиться? Я чего-то не знаю?

Ева замотала головой:

— Нет ничего такого…

Отец опёрся локтями на стол и вперил в дочь немигающий взгляд.

— Послушай-ка меня, Ева… Если не хочешь, чтобы этот твой Державин исчез так же, как тот охранник, ты послезавтра скажешь Лисицыну «да», поняла меня? — отрезал категорично. И ему даже кричать не пришлось, Евангелину и так пронзила дрожь с головы до пят от явственной угрозы в его голосе. — Они всей семьёй придут к нам на ужин, там и решим дело с помолвкой. А потом сделаем фотосессию для журнала… И ты будешь улыбаться, чтобы все увидели, как счастлива моя дочь в объятиях жениха. Я ясно выразился?

В этот момент Ева чувствовала себя беспомощной и безумно несчастной. А чувство вины, что тогда из-за неё пострадал Григорий, а теперь может попасть в неприятности и Максим, давило тисками…

— Я ясно выразился? — повторил он безапелляционно.

— Да, я всё сделаю… — обречённо прошептала она, всеми фибрами души не желая повторения истории и снова сожалея, что по её «милости» страдают ни в чём не повинные люди. Особенно те люди, которые имели неосторожность проявить к ней симпатию.

— Со свадьбой спешить не будем, — продолжил отец, — чтобы не пошли разговоры, будто ты беременна. Да и у нас со старшим Лисицыным есть дела, которые нужно решить до заключения брака. Церемонию назначим на осень: как раз сезон свадеб. Надеюсь, у тебя хватит ума не наделать за это время глупостей? На кону слишком многое, и я не позволю тебе всё испортить.

Ева на ватных ногах покинула кабинет, прошла мимо матери, которая лишь глянула с сочувствием, и поднялась к себе. Сбросив обувь и упав на кровать прямо в одежде, закрыла глаза и ощутила, как слёзы прочертили мокрые дорожки по вискам. Как горько понимать, что для родного отца ты лишь выгодный капитал, который он планирует как можно более удачно вложить. Ну а мама… мама заложница всей этой ситуации, той жизни, к которой уже прикипела, и не может перечить мужу. И как неприятно думать, что она вот так просто позволит отдать Еву какому-то постороннему мужчине.

Проплакав половину ночи, Евангелина только к утру забылась тяжёлым сном, в котором её преследовал пронзительный взгляд знакомых глаз, а голос, тот самый возмужавший голос говорил, что они ещё встретятся… Но вместо радости от этого почему-то шёл озноб, в груди поселилось не тепло, а странный тянущий холод… словно предчувствие какой-то беды.

Проснувшись в совершенно разобранном состоянии, Ева тем не менее решила, что сейчас просто обязана выполнить все требования отца, чтобы он не привёл угрозы в действие и ничего не сделал Максиму, ну а потом… потом видно будет. До осени очень много времени, всё ещё сто раз может измениться. Вдруг отец решит переиграть ситуацию?

Именно с такими мыслями она отправилась на ту ненавистную фотосессию, и с подобным же настроем вышагивала сейчас рядом с «женихом» в галерее искусств. Отец составил для них двоих «культурную программу», чтобы общественность видела: счастливая пара прекрасно проводит время вместе. И в каждом из таких «культурных» мест обязательно можно было заметить журналистов, которые (разумеется, совершенно случайно там оказавшись!) фиксировали эти прогулки для многочисленных статей и заметок.

— Идём уже, — несколько раздражённо позвал Толик. — Сколько можно залипать на эту фиговину? И так уже два часа тут убили, а у меня через час подписание договора…

— Это не фиговина, а скульптура, — Ева была не меньше раздражена, хотя старалась этого не показывать. — Впрочем, кому я объясняю?!

— Ты что-то сказала? — обернулся жених.

— Да так, мысли вслух…

— Ты с мыслями-то поосторожней, — его тон ударил наотмашь.

И тут Евангелина не выдержала. Только хамства ей и не хватало для счастья, тем более от этого павлина.

— А то что? — спросила она, понизив голос и делая вид, что улыбается, потому что как раз заметила направленный на них объектив фотоаппарата. — Наши отцы крепко повязаны, и ты должен относиться к своей будущей жене как минимум с уважением. А то я могу намекнуть папе, что ты не слишком-то меня ценишь…

— Да он и сам не слишком тебя ценит, разве нет? — с приторной улыбочкой ответил Лисицын. — Иначе почему тогда не сделал официальной преемницей корпорации свою единственную дочь и не поставил её во главе хотя бы дочерней компании, пока сам заправляет в головной? Зачем ищет надёжного зятя?

— Это потому что…

— …потому что он понимает: сама ты ни на что не способна, — улыбка Толика стала явственнее, а взгляд даже казался нежным. Со стороны наверняка создалось впечатление, что он говорит невесте комплименты, а уж когда стал накручивать на палец её локон… — Тебе необходим сильный муж, который встанет у руля и возьмёт дела в свои руки. И я именно такой. Поэтому тебе нужно просто сидеть в своём уголке и заниматься тем, чем обычно занимается женское племя: ездить по салонам красоты, чтобы выглядеть достойной меня, покупать модные шмотки для выходов в свет, трепаться с подружками — такими же бесполезными дочурками богатых папенек…

Евангелина закусила щёку, чтобы не выдать «ненаглядному» всё, что она думает относительно его взглядов на их будущую совместную жизнь и отношения к женщинам. А самым неприятным было то, что этот напыщенный сын банкира прав! Отец действительно совсем не ценит её как личность, настолько не верит в силы собственной дочери, что готов пустить в семью совершенно чужого человека, потому что считает его более способным.

— Если ты не забыл, то у меня два высших образования, — она тоже улыбнулась ещё шире, и от этой искусственной гримасы почти свело щёки. — И я за партой не просто штаны (вернее, юбку) протирала, а потом ещё стажировалась в…

— Если бы ты этого не сделала, то была бы совсем жалкой, — Толик приобнял её за талию, и Ева с трудом заставила себя не отстраниться, а подыграть. — Но ведь мы оба знает, что молоденькой девчонке не место в президентском кресле, верно? — прошептал он ей на ухо. — Твои дипломы — это лишь дань имиджу отца.

Евангелина, продолжая улыбаться, хотела ответить ему что-то хлёсткое, так же ударить по самолюбию, но на затылке вдруг зашевелились волосы, а тело покрылось мурашками. Словно за ней кто-то пристально наблюдает, словно… Постаравшись не поддаваться панике и не слишком выдавать обеспокоенность, она как бы невзначай оглядела зал и… Державин! Ева тут же разволновалась, не заметила ли его охрана, приставленная отцом. Но потом мысли побежали совсем в другом направлении. Весь в чёрном, словно вестник апокалипсиса, он стоял в разношёрстной толпе и не мигая смотрел на неё, и этот взгляд пронзал насквозь. Рука склонившегося к ней Толика жгла талию, а глаза Максима опаляли холодом.

— Вот и хорошо, что не споришь, — тем временем нашёптывал Лисицын. — Женщина, пусть даже мажорка, должна знать своё место. Мир бизнеса не для тебя, так что просто расслабься и плыви по течению… — говорил он вкрадчиво.

Мельком глянув на жениха, не заподозрил ли чего, Евангелина вновь перевела взгляд на то место, где должен был стоять Державин, но тот уже затерялся среди людей. Вот только что она видела его тёмный затылок, потом Максима на несколько мгновений закрыли собой какой-то мужчина, женщина и ещё двое мужчин… и всё…

Ева поёжилась, вспоминая его взгляд. Совсем как в том сне. Под ложечкой засосало, а ощущение надвигающейся беды усилилось многократно…