23. Григорий

Утром я наблюдал, как Тося осторожно, будто неся хрустальную вазу, укладывала в багажник «Тойоты» коробочки с её сокровищами: теми самыми банками со сгущёнкой и завёрнутыми в пергамент колобками масла. Каждое её движение было немного скованным, лицо бледнее обычного.

Спина.

Она не жаловалась, но я видел, как она чуть замирает, распрямляясь, как тень боли пробегает по её лицу. Эта долбанная фляга давала о себе знать. Внутри всё сжималось в холодный комок беспокойства.

— Тося, давай перенесём? – снова предложил я, уже в который раз, подходя к ней. – Ничего страшного не случится. Или давай я тебя в больницу свожу, к врачу?

Она резко выпрямилась, забыв на секунду о боли, и её глаза вспыхнули твёрдым, почти упрямым огнём.

— Нет! – сказала она так решительно, что я понял, что проще убиться об стену, чем её переубедить. – Я всё ждала эту ярмарку, всё готовила. Мы поедем. Всё будет хорошо. К тому же мне надо в район, чтобы прикупить кое-что.

Я больше не стал спорить. В упрямстве Тоси была та самая сила, что заставила её выжить одной в этой глуши, и я не имел права её ломать.

Навязывать своё мнение я пока не смел. Я ей никто.

Тося привыкла быть терпилой, так что воспитать из неё «девочку» было делом не одного дня.

Мы поехали. «Тойота» мягко покачивалась на ухабах, а я украдкой поглядывал на Тосю. Она сидела, прикрыв глаза, но не спала. Её пальцы бессознательно мяли складки платья. Я видел, как она старается не менять позу, чтобы лишний раз не побеспокоить больную спину.

И в этот момент я готов был развернуться и поехать обратно. К дьяволу эту ярмарку!

Но я вёл машину дальше. Потому что уважал её выбор.

Наш стол стоял на самом краю шумного районного базара. Тося выставила свой товар, и я, забрав у неё едва ли не силой фартук, отправил её обратно в машину.

— Тось, я справлюсь. Иди посиди. Или приляг. Позову, если что, – успокоил я её.

Она долго объясняла, что почём, явно не желая оставлять меня одного. Не доверяла, боялась, что ничего не продадим и повезём все обратно в Лужки.

В конце концов она нехотя удалилась, идя немного нараскоряку, держась рукой за спину.

Ну, что ж, поторгуем Милкиными дарами?

Стоять тут полдня у меня не было никакого интереса, поэтому старые инстинкты, что когда-то помогали мне втюхивать убитые машины лохам, проснулись сами собой. Это была грязная игра, но сейчас мне очень сильно было нужно все продать и как можно скорее.

Я вышел из-за стола, поймал взгляд первого же мужика, проходящего мимо со скучающим видом.

— Уважаемый, а вы не пробовали ещё наше волшебное масло? – сказал я не громко, но так, чтобы слышали соседи.

— Не пробовал, – равнодушно ответил он. – И что же волшебного в этом вашем масле?

— Корова наша пасётся на секретном лугу. А там растёт Иван-чай. А Иван-чай – это у нас что?

— Что? – не врубался мужик.

— Мужская трава. Будешь есть это масло, и богатыря твоего двумя руками не сломаешь! – перешёл я уже на ты.

— Да ну? Врёшь поди? – недоверчиво прищурился мужик, но я отчётливо увидел его заинтересованность.

— Чтоб мне провалиться на этом самом месте!

— Ну давай, куплю на пробу, – согласился он и достал свой кошелёк. – Так-то у меня всё нормально с этим самым, – между делом проговорил мужик, пока я заворачивал кусок масла для него в пакетик. – У жены голова постоянно болит, если ты понимаешь, о чём я. Как думаешь, может, мне ей это масло скормить?

— Нет, это чисто мужицкая тема, – стоял я на своём. – Для жены сгущёнку возьми.

— Сгущёнку? – удивился мужик.

Народ начал подтягиваться к моему столу, с любопытством поглядывая на товар.

— Только её наружно надо использовать, – разошёлся я.

— Это как это?

— Намажешь жене её женское место, а потом оближешь. Всю ночь от тебя не отцепится! – заговорщическим шёпотом произнёс я.

— Тфу, срамота! – мужик даже покраснел малость. – Дай банку, – помявшись, сдался он.

— И мне! – услышал я женский голос рядом.

— А мне парочку!

— А если бессонница мучит, – сказал я напоследок мужику, взяв с него деньги. – То ложку масла в стакан тёплого молока – будешь спать как младенец. Смотри не перепутай!

Торговля пошла на ура. С руками не рвали, но распродал я всё достаточно быстро.

Понятия не имел, что там у покупателей будет в дальнейшем с потенцией, но то, что ночка у них будет нескучной, это сто процентов.

Я как раз «намазывал» последнего покупателя, когда увидел Тосю, ковыляющую ко мне, словно уточка.

— Ну, смотри, мужик, если наврал, я тебя найду! – пригрозил мне покупатель, забирая своё масло.

— Да чего мне врать? – усмехнулся я. – Вон, видишь, моя идёт? Тося! – крикнул я ей, и она помахала мне рукой. – Еле ноги переставляет, бедняжка… Всю ночь её вертел. Вот, думаю, может, любовницу завести, раз жена не вывозит?

Мужик ушёл радостный до жопы. Побежал, наверное, масло жрать? А я также бодро сворачивал манатки.

— А где… А как это… – удивлённо хлопала ртом Тося, увидев пустой стол. – Что-то случилось?

— Всё нормально, Тось. Я просто всё продал, – Успокоил я её, протягивая ей фартук с полным карманом денежных купюр.

— Ты не шутишь? – не поверила она, запустив руку в карман фартука.

— Не шучу. Поехали, куда тебе там надо было?

Через десять минут Тося сидела рядом в машине, пересчитывая выручку с ярмарки, и её лицо светилось таким счастьем, что у меня защемило под ложечкой. Эти деньги для неё были огромны.

А для меня, для моих старых аппетитов, это были сущие копейки. Пыль.

Именно тогда я её и увидел. Вывеска «Ломбард». Жёлтая, потёртая, кричащая о чужой беде и срочных деньгах. Она висела на обшарпанном здании, как ярлык на гробу чьих-то надежд.

Я резко свернул на пустынную улочку и припарковался.

— Тося, подожди в машине. Мне нужно кое-что сделать. Минутку.

Она посмотрела на меня с удивлением, но кивнула, снова уткнувшись в свои заветные купюры.

Войдя внутрь, я огляделся. За решёткой сидел мужчина с лицом, на котором скука боролась с цинизмом. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моей одежде, и я почувствовал себя нищебродом.

— Чем могу помочь? – буркнул он безразлично.

Я не стал ничего говорить. Просто снял с шеи цепочку.

Когда-то она была символом моего статуса, бездумной роскоши, которую я мог себе позволить. Теперь это был просто кусок металла.

Я швырнул её на прилавок. Золото глухо звякнуло о стекло.

Оценщик взял её в руки без всякого интереса, покрутил, взвесил на крошечных весах.

Он назвал сумму. Она была вдвое, если не втрое меньше реальной стоимости. Удар ниже пояса. Глупое, детское возмущение поднялось у меня в горле.

Да ты, блядь, знаешь, сколько она стоила?! – хотелось крикнуть ему. Но я молчал. Потому что знал, что он прав. Здесь нет места сантиментам. Здесь всё имеет лишь один, утилитарный вес.

Кивать было унизительно. Унизительнее, чем драться с пьяными механиками.

— Я согласен, – выдавил я из себя.

Он отсчитал деньги. На эту сумму я мог когда-то купить ужин в дорогом ресторане. Я сунул их в карман, не глядя, и развернулся к выходу.

Спина горела от его взгляда – взгляда падальщика, подбиравшего объедки с барского стола.

Я сел в машину. Тося тут же повернулась ко мне, сияя.

— Всё хорошо? – спросила она.

— Конечно, малыш, – через силу улыбнулся я.

Я чувствовал странную лёгкость на шее. Непривычную, пугающую пустоту. Будто сдал в ломбард не цепочку, а кусок своей старой, чёрствой души.

Как бы я хотел вернуться к своим деньгам и роскошной жизни. Подарить эту жизнь Тосе.

Но пока я мог лишь скрипеть зубами от злости, а нам нужно было на что-то жить.

Печатку я оставил на самый крайний случай, надеясь, что продавать кольцо не придётся, что Серёга найдёт преступников раньше, чем я окончательно обнищаю и повисну на шее у своей спасительницы.