Глава 25.

Зима в этих краях всегда кажется особенно суровой, а мое пробуждение сегодня — яркое тому подтверждение. Утро начинается с того, что в замке оглушительно звенит колокольчик.

За узкими окнами царит предутренний сумрак, и мне приходится силиться разглядеть хоть что-то, кроме серых стен. Едва успеваю понять, что промерзла вся, звук эхом отдается в коридорах замка.

Какой тонкий и мерзкий звук! Что это вообще такое?

Я резво вскакиваю и несусь к двери, выглядывая в темный сырой коридор, где тут же замечаю Мари Энн.

Она в таком же офигении, как и я, судя по всему, несется по темному коридору.

– Мари Энн, что это?

Она тормозит возле мои покоев и, чуть отдышавшись, переводит на меня шальной взгляд.

– Колокольчик, Ваша Светлость. Кто-то зовёт прислугу.

Я смотрю на нее, нахмурившись.

– Почему так громко?

– Так магически усиленный, Ваша Светлость. Из гостевых спален.

Ах, из гостевых спален! Ах матушка уважаемая, ах сестрица ненаглядная! Вот козы какие!

– А ты-то куда бежишь, Мари Энн? – спрашиваю почти нежно. Но, видимо, то самое “почти” в моем тоне очень хорошо ощущается.

Горничная зависает на секунду, смотря то на меня, то в глубину коридора.

– Э… ну, я же горничная. Надо помочь восокородным дамам, – с сомнением говорит она.

– Мари Энн, а ты помнишь, что я слуг распустила? Оставила только личную горничную. Тебя, то есть. И делиться тобой я ни с кем не собираюсь. Так что заходи-ка ты милая сюда и закрой за собой дверь поплотнее.

Я хищно улыбаюсь и освобождаю проход, а когда девушка нерешительно входит в мои покои, захлопываю за собой дверь.

Перебьются!

Через некоторое время раздражающий звук прекращается. Видимо, поняли высокородные мадамы, что никто к ним не придет. Ха!

Прислушиваюсь к обволакивающей тишине. Точнее, к ее возвращению – мерзкий звон только что затих. По лицу Мари Энн вижу, что ей самой неловко: всю жизнь учили, что «прислуга обязана откликаться» — а тут вот так взять и проигнорировать. Но лично я не испытываю ни капли раскаяния.

После того, как Мари Энн помогает мне одеться и зашнуровать платье, я в одиночестве спускаюсь на кухню и отдаю приказ подать на завтрак кашу. Просто кашу, самую обычную овсянку на молоке, свежий хлеб, который как раз пекли этим утром, и чай.

Ну, не совсем чай, а просто заваренные местные травы. Все-таки настоящий чай я тут пока не видела, а если вдруг я его и найду, он явно будет очень дорогим.

Конечно же, мачеха и Люсинда завтраком остаются не довольны. Когда я спускаюсь в столовую в сопровождении Мари Энн, уже на подходе я слышу недовольные голоса. Решаю притормозить и послушать.

– Это что за отношение?! Что за плебейская еда, я спрашиваю?! – визжит графиня Бриджтон. Ее голос буквально срывается в поросячий визг и отбивается от каменных стен.

– Вариант завтрака сегодня только один, госпожа, – почтительно и, главное, очень спокойно отзывается мистер Уивер. – И в ближайшем будущем не изменится. Мы очень стеснены в средствах.

Он поясняет это, будто бы не в первый раз и, наверное, так оно и есть. Все же, к завтраку я осознанно опоздала на четверть часа. Интересно, они приступили к еде раньше хозяйки замка? По ощущениям, это против правил и вообще неприлично.

– Да нас таким даже в придорожных трактирах не кормили! – возмущается другой голос, такой же писклявый и неприятный, явно принадлежащий Люсинде.

– Мне очень жаль, госпожа, – без единой эмоции отвечает Уивер. – но больше ничего нет.

Со стороны наблюдаю, как он стоит с такой выправкой, будто на приеме при дворе короля, и абсолютно невозмутимо отвечает на возмущенные возгласы Гардении и Люсинды. Его спокойствие вызывает во мне теплое чувство благодарности – не было бы его, мне пришлось бы лично отбиваться от каждой колкости.

Я решаю зайти ровно в этот момент, довольно прятаться.

– Доброе утро, дамы, мистер Уивер!

Я следую к своему месту и сажусь за стол.

Над тарелкой каши поднимается пар, рядом с ней расположился чайник с таким же дымящимся чаем и белоснежный молочник.

– Элис, это что такое?! Каша?! Что за произвол?! И сегодня утром к нам не пришла горничная!

– Да-да, горничной не было! Мне пришлось шнуровать матушке платье! Как это понимать?!

Женщины наперебой высказывают мне свои претензии и смотрят выжидательно. Мол, а ну быстро решай наши проблемы, девочка!

Только я не девочка, мне вообще почти пятьдесят лет (по крайней мере, в прошлой жизни!) и я тут – Герцогиня.

Глядя на мрачные лица мачехи и ее дочери, я едва сдерживаю смешок. Конечно, в их представлениях «герцогский стол» должен ломиться от явств, а вместо этого — плошки с овсянкой, немного свежего хлеба и чай.

А в замке, видимо, они ожидали увидеть толпы слуг, только и желающих выполнить какой-нибудь приказ, да не тут-то было!

– Смею напомнить, дамы, что я вчера уже говорила вам, что рассчитала прислугу, – вежливо отвечаю я.

– Но у тебя-то горничная есть! – Люсинда совершенно по-детски тыкает пальцем в Мари Энн.

– Конечно, есть, – улыбаюсь я благосклонно. – я все же герцогиня. Но это моя личная горничная. Вам следовало привезти с собой личную прислугу, если она вам необходима. А моя горничная – только моя. И каша, кстати, очень полезна для фигуры. Приятного аппетита.

Завтрак продолжается в полнейшей тишине.