Глава 26

Кэтти

Карл подъехал к моему дому и еще не успел остановить машину, как я открыла дверь.

Он обхватил мое запястье, удерживая меня.

— Кэтти, подожди. Мне жаль, возможно нам стоит… мы могли бы поехать домой, поговорить об этом… все обдумать…

— Хватит, — прервала его. — Я должна спросить. Мне нужно знать.

На мгновение я задержала на нем глаза, он беспокоился. Был напуган. Губы плотно сжаты, а взгляд печальный и потерянный, совсем не такой, как у Карла Брукса, с которым я проработала весь день. Но у меня не было на это времени, не сейчас.

— Я должна это сделать, — произнесла я. — Пожалуйста, отпусти меня, Карл. — Я вырвала у него свое запястье.

— Это уже вошло у меня в привычку — распускать язык, заставляя тебя бежать домой.

— Это не одно и то же, — заверила я. И так оно и было, совсем не то же самое. — Я бегу за ответами, а не убегаю прочь. Я — с вами, с тобой и Риком, независимо от того, что ты будешь болтать. Ладно?

Он кивнул, но не улыбнулся.

— Я подожду тебя, — сказал Карл.

— Ты не должен…

— Я буду здесь. Я никуда не уеду, Кэтти. Оставайся там столько, сколько тебе нужно. — Он переключил машину на нейтральную скорость и заглушил двигатель. — Проведи там хоть всю ночь, я все равно дождусь тебя.

Мне удалось слабо улыбнуться, но моя голова уже кружилась от воспоминаний и размышлений, сердце и живот — все перевернулось.

Всю дорогу сюда я цеплялась за то, что откровение Карла не может быть правдой, изо всех сил пытаясь вспомнить тот момент, когда впервые узнала, что мой отец не хочет меня знать. Что он бросил мою маму, когда та была беременной, и сказал, что не хочет знать никого из нас. Что тот знал, что я была ребенком, который рос всего в нескольких километрах, и что донор спермы не настолько заботился обо мне, чтобы хотеть быть рядом. Я ведь это знала, верно? Знала это с тех пор, как себя помнила.

И в этом была вся проблема. Я не могла вспомнить, когда не знала этого. Не могла вспомнить ни одного разговора из своего прошлого, который бы что-либо подтверждал. Но ничего конкретного, ни одного воспоминания.

Я всегда просто знала. Точно так же, как дышать. Точно так же, как я умела ходить, есть и спать по ночам. У меня были фантазии, что это неправда, что мой отец потерялся или был недееспособен, что тот сгинул в каком-то приключении где-то далеко, а не был обычным мудаком. Но я знала, что это были всего лишь фантазии.

А потом в один прекрасный день тот просто появился. И я была зла и расстроена тем, что он так долго не появлялся. Расстроена тем, что он не хотел меня знать.

Но я никогда не говорила об этом, уж точно не ему. Потому что не знала его достаточно хорошо, даже скорее — совсем не знала. И не искала ответов, потому что уже знала наизусть все детали истории, которые хотела знать. А тот был слишком хвастливым мудаком, чтобы опуститься настолько низко, чтобы извиниться, если бы мне хотелось этого.

Вот, что я думала. Знала. Вот, что случилось. Так оно и случилось.

— Тут какая-то ошибка, — сказала я. — Мама, наверное, обмочится, когда поймет, насколько глуп этот вопрос. — Я издала смешок, который был достаточно фальшивый, чтобы заставить меня съежиться. — Я просто не могу вспомнить подробностей. Вот и все. — Я вздохнула. — Вернусь, как только смогу.

Его взгляд пронзил меня насквозь.

— Забудь про меня, Кэтти, просто сосредоточься на себе.

Я кивнула и оставила его.

После ужина мама смотрела телевизор, какую-то глупую вечернюю шоу-викторину. Миска с недоеденными макаронами все еще стояла рядом.

— Привет, милая. Ты уже поела? На плите еще осталось немного пасты. — Затем снова повернулась к экрану. — Эдисон! Томас Эдисон! Это он изобрел лампочку! — Команда на экране дала неправильный ответ, и она вздохнула, покачав головой. — Тупицы! Где они вообще находят этих людей?

Я просто смотрела на нее, на маму, которая вырастила меня, которая любила меня, которая всегда была рядом. Потом села в кресло рядом с ней, примостившись на краешке, словно маленькая беспокойная птичка.

Я чувствовала себя такой глупой и так злилась на свое колотящееся сердце за то, что всего лишь подумала задать этот вопрос. Но мне это было необходимо.

— Мам, мне нужно спросить у тебя кое-что, и мне нужно, чтобы ты сказала мне правду, хорошо?

Та бросила на меня быстрый взгляд и подняла брови.

— Что такое? Боже, Кэтти, ты выглядишь так, будто увидела привидение. — Она поставила шоу на паузу и повернулась ко мне лицом.

Я вздохнула.

— Он ведь знал обо мне, не так ли? Донор спермы. Знал, что мы здесь живем, что я здесь. Он знал, правда? — Я улыбнулась, ожидая, что та рассмеется и удивленно посмотрит на меня.

Но этого не произошло. В действительности она выглядела так, будто увидела приведение.

— Что он сказал? — Ее глаза были так широко раскрыты. — Что он сказал тебе?

Я покачала головой.

— Ничего. Он не… он никогда ничего мне не говорил… — Я теребила подол своей юбки. — Он ведь знал, да? Знал обо мне?

Она молчала.

— Мам, скажи мне. — Я боролась с паникой. — Он знал обо мне? Он ведь знал, не так ли?

— Это все изменит. — В ее голосе звучала боль, и я чувствовала ее. Она вздохнула. — Мы решили, что не будем зацикливаться на прошлом… мы согласились…

Ее глаза наполнились слезами, и я почувствовала себя ужасно. Почувствовала себя дрянью. Виноватой, мерзкой и неблагодарной.

— Просто скажи мне, — просила я. — Пожалуйста, мам, просто скажи мне.

Та покачала головой.

— Он не… я не…

— Что «ты не…»?

Мама медленно, глубоко выдохнула и закрыла глаза.

— Я этого не сделала. Я не сказала ему.

У меня во рту пересохло.

— Обо мне? Ты не сказала ему обо мне? Почему? Почему ты не сказала? — Мои мысли путались, метались и роились в голове. — Ты хочешь сказать, что он ничего не знал? Он действительно не знал о моем существовании? Не знал, кто я? Ничего не знал? Мам, я не понимаю, я не… — Я подавила панику. — Почему?

— Кэтти, я…

— Почему? — настаивала я. — Почему ты не сказала ему?

Она немного помолчала.

— Кэтти, пожалуйста, постарайся понять. Мне было девятнадцать. Я сама фактически была еще ребенком. Без работы, без кого-либо, без него. Мне было больно, и я испугалась. Вот почему я не сказала ему.

Ужас. Это ударило прямо в живот.

— Ты солгала? Мне? Ты солгала обо мне? Ты солгала ему?

— Я не врала тебе, Кэтти… — Она взглянула на меня, посмотрела прямо в глаза. — Я просто скрыла правду. Ты была тогда маленькой. Хотя это не казалось правильным. Мне также никогда не казалось правильным говорить тебе это.

— Но я знала… что он уволил тебя… знала, что он бросил тебя…

Она пожала плечами.

— Ты собирала обрывки разговоров, подслушивала. Мои телефонные разговоры с друзьями, когда я думала, что ты играла. Милая, ты, словно губка, впитывала все, но я никогда не говорила тебе об этом. Никогда не лгала тебе, но и никогда не рассказывала тебе это. И ты перестала спрашивать, когда стала немного старше, ты перестала спрашивать.

— Но ты же солгала ему! Солгала ему обо мне!

— Потому что я испугалась! — призналась она. — Я была напугана!

Я в изумлении подняла руки. Я была в шоке.

— Чего? Чего ты испугалась?

— Испугалась его. — Она прочистила горло. — Не его, не в том смысле. Испугалась того, что он мог сделать.

— А что он мог сделать? — Мой голос звучал так плаксиво, так тихо. — Что же он мог сделать?

— Он же Дэвид Фэверли! У него были деньги, связи, адвокаты. У него был большой дом и пара детей, и семья! — Она сделала глубокий вдох. — Я боялась, что он заберет тебя у меня. Боялась, что он будет бороться со мной за тебя. Боялась, что он победит.

— Как он мог победить?! Ты же моя мама! Мое место рядом с тобой! Любой бы решил так, мам!

— Господи, Кэтти, сейчас я это знаю! — проговорила она. — Но тогда, когда я изо всех сил пыталась разобраться в своем дерьме, пыталась подготовить к появлению ребенка свою жизнь, которая не была готова для него, тогда это не казалось таким очевидным. — Мама посмотрела на свои руки. — Твой отец был великим человеком, могущественным. Он уже выкинул меня из своей жизни и заставил страдать, он уже забрал у меня все. Я не могла позволить ему забрать и тебя. Не могла доверять ему, особенно после того, как он со мной обошелся. А что, если он сделает то же самое с тобой? А что, если он причинит тебе такую же боль, как и мне? Я не могла, Кэтти… просто не могла…

— Значит, он ничего не знал? Он даже не знал, что я родилась? Ты не сказала ему, что я существую?!

Мама покачала головой.

— Он знал, что я была беременна. Он сам как-то это выяснил. — Она смахнула слезы, и у меня снова заныло в животе. — Он нашел меня раньше, чем это стало заметно. Спросил правда ли это, каковы мои планы, и я разозлилась. Сказала первое, что пришло в голову. Сказала, что тот опоздал, и я сделала аборт.

По моей коже пробежал холодок.

— Ты сказала ему, что избавилась от меня?!

Она кивнула.

— Не думай, что я сделала это с легкостью. Это было не очень приятно, Кейт. Ни капельки. Он выглядел так, будто мои слова причинили ему боль. Но и мне тоже было больно.

Я сморгнула слезы.

— Это то, что ты планировала? Избавиться от меня? Ты хотела избавиться от меня, мама?

Она взяла меня за руку и крепка сжала.

— Нет, конечно, нет. Я так сильно хотела тебя, Кэтти. Ты была для меня всем, с самого первого момента, как я узнала, что беременна. — Мама улыбнулась, но это была грустная улыбка. — Я не хотела нуждаться в нем, ни тогда, когда была беременная, ни потом, когда ты была маленькой. Думала, что расскажу тебе, когда ты немного подрастешь, но подходящий момент так никогда и не подворачивался. Мы были счастливы вдвоем, милая. Разве мы не были счастливы? — У нее потекли слезы. — Мы были счастливы. Ты была счастлива. Мы ни в чем от него не нуждались. Не единой мелочи.

Я покачала головой.

— Нет, нам ничего было не нужно. Я была счастлива. Но, мама, он был моим отцом. Он был моим папой.

Она кивнул.

— Я знаю. Знаю, Кэтти. Поверь мне, я знаю.

— Я думала, ему все равно. Думала, что он не хотел меня! — Я обхватила голову руками, борясь с тошнотой.

— Мне жаль, — произнесла она, будто это было так просто.

Я почувствовала, что у меня дрожат губы.

— И все? Тебе жаль? Вот к чему все сводится?

У меня были такие же голубые глаза, как у нее, и такие же веснушки на носу.

— Ты возненавидела то место с самого первого дня. Возненавидела его дом и возненавидела его детей. Ты не желала ходить с ним, и мне приходилось уговаривать тебя каждые выходные.

— И что?

— И поэтому я не сказала тебе. Не хотела делать еще хуже.

— Как это могло сделать еще хуже?! Как знание того, что он не ненавидит меня с самого рождения, мог сделать что-то хуже?!

Мама успокоила дыхание, взяла себя в руки.

— Я боялась, что меня ты тоже возненавидишь. Возненавидишь за то, что соврала тебе…

— Я бы никогда не возненавидела тебя!

Она сделала глубокий вздох.

— … Двое родителей, которые тебя подвели, двое родителей, которым ты не могла верить, двое родителей, с которыми тебе не хотелось бы быть рядом. Насколько это было бы хорошо для маленькой девочки, которая уже и так страдала?

— Но ведь он был моим папой, — снова сказала я. — Может быть, если бы я знала…

— Может быть, все было бы по-другому? Ничего не было бы по-другому, Кэтти, ты ненавидела находиться там. Ты ненавидела все это.

— Но если бы я знала, мам… у меня был бы выбор…

Она покачала головой.

— Верити была злобной, как и ее мерзкая мать. Ты говорила, что не хочешь отца, не хочешь этого отца. Сказала, что счастливее, когда только мы с тобой.

— Мне было десять! Я сама не знала, чего хочу!

— И я приняла решение. Возможно, это было неправильное решение, но ведь прошло уже так много времени, Кэтти. — Ее голос сорвался. — Я воспитывала тебя совсем иначе, чем они. У нас было не так много всего, у них же было все. Ты была вежливой, доброй и воспитанной. Ценила все, что у нас было, они же не ценили ничего. Тебе не нужны были его деньги, тебе ничего от них было не нужно. Я не видела ничего, что он мог бы предложить, чего бы ты хотела, что стоило бы той боли и душевных страданий, не в тот момент.

— Отца, — сказала я, и мой голос тоже сорвался. — Я хотела отца.

— Не этого отца, — плакала мама. — Ты же не хотела быть там с ним! Если бы я сказала тебе правду, это бы не имело никакого значения, по крайней мере, не тогда, Кэтти. Было уже слишком поздно!

Мне нечего было сказать, в голову не приходило никаких подходящих слов.

Она всхлипнула.

— Не надо меня ненавидеть, Кэтти. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я была просто ребенком. Моложе, чем ты сейчас.

— Я не смогу ненавидеть тебя, мама! Никогда! Я просто…

— Знаю, что тебе уже поздно об этом узнавать. Я знаю, это…

— Просто… — Я покачала головой. — Я так запуталась. И не знаю, что это значит. Не знаю, что это должно значить. Не знаю, изменило бы это что-нибудь… Я имею в виду, ты права, там была Верити… и Оливия… и я даже мальчикам не нравилась…

— Ты не была похожа на них… они так отличались от тебя…

— Но возможно, если бы я знала правду, если бы я была моложе, если я бы дала ему больше шансов…

— Ты все равно не была бы такой, как они, — возразила мама. — Кэтти, ты совсем на них не похожа!

Я подавила всхлип.

— Знаю, мам. И это все из-за тебя. Потому что ты научила меня быть доброй, радоваться тому, что у нас было, а не горевать о том, чего у меня не было. — Я смахнула слезы. — Но ведь ты могла получить больше! У тебя могло быть больше времени, больше денег. Ты бы так много не работала, мам, а ведь ты работала так много. Все время! И это заставляло тебя грустить, я заставляла тебя грустить, а он мог бы помочь тебе! Он мог бы помочь нам!

Она встретилась со мной взглядом.

— О Боже, Кэтти, ты никогда не заставляла меня грустить. С чего ты взяла, что заставляла меня расстраиваться?

Нужно было оттянуть момент.

— Я часто слышала, как ты плачешь, мам. Каждую ночь, иногда неделями. Я привыкла слышать, как ты расстраиваешься, и знала, что это из-за меня, потому что ты должна была все для меня делать. Он мог бы остановить это! Он мог бы помочь!

Мама взяла меня за обе руки и притянула к себе.

— Я много плакала, потому что была молода, Кэтти. И плакала из-за многих вещей. Скучала по твоему отцу, ведь он оставил меня в полном одиночестве, чтобы вернуться домой к своей жене. Скучала по жизни, которую он мне обещал. По всему тому, что как я думала, мы будем иметь вместе. Плакала из-за людей в доме престарелых, милая, из-за людей, у которых ничего не было, ни семьи, которая бы их навещала, ни причин вставать по утрам. Плакала из-за людей, которые умирали в одиночестве, из-за людей, достигших конца своей жизни и не имевших никого, с кем можно было бы ее разделить. Я плакала от отчаяния, что больше не могу помогать этим людям, что не могу брать больше часов, чтобы помогать им, что не могу просто уйти на ночь и забыть о том, что видела. Я плакала по многим причинам, по стольким причинам, что не могу вспомнить их все. Но ни одной из них ни разу не была ты.

У меня скрутило живот. Было так же больно, как когда я была маленькой девочкой.

— Я думала…

Мама покачала головой.

— Ты — самое лучшее, что когда-либо случалось со мной с того самого момента, как я поняла, что ты есть у меня. Ты была самой лучшей вещью в мире. Я так горжусь тобой, и всегда гордилась. Каждую минуту каждого дня.

— Не надо… — сказала я.

Она выглядела испуганной. Я никогда раньше не видела ее такой испуганной.

— Не надо ненавидеть меня, Кэтти, пожалуйста, не надо. Может быть, я приняла несколько плохих решений, но я сделала их с самыми лучшими намерениями. Я делала для тебя все, что могла, и иногда этого было недостаточно. Знаю, что этого было недостаточно, но все равно делала все, что могла.

— Этого всегда было достаточно! — Ее боль отзывалась в моем животе, я чувствовала ее, как свою собственную. — Ты научила меня быть сильной и верить в себя. Научила меня тому, что ценность человека находится внутри, в его сердце и душе. Научила меня сосредотачиваться на том, что важно, и не обращать внимания на то, что неважно. Ты научила меня упорно трудиться и тому, что нужно прикладывать усилия, если хочешь получить результат. — Я сжала ее руки. — Я именно такая, какая есть, благодаря тебе, мам. Как я могу ненавидеть тебя? Ты верила в меня, несмотря ни на что.

— Но я удерживала тебя от твоего отца, который мог бы предложить тебе так много. — Она всхлипнула. — От возможностей, которые могли бы быть у тебя, как и у Верити. Школы, и каникулы, и лошади. Я ненавижу себя за это. Как я могла оставить тебя без этого? Только потому, что мне было страшно? Только потому, что это был слишком большой риск? Потому, что ты казалась такой молодой?

— И я не хотела этого, ничего из этого. И вовсе не поэтому мне так грустно. — Я закрыла глаза. — Мне грустно из-за того, что я провела все свое детство, думая, что он не хотел меня. Мне грустно, потому что, возможно, я не дала ему шанса узнать меня, а не потому что упустила что-то из этих вещей. Все это ничего не значит.

— Мне жаль, милая. Мне так жаль.

Я покачала головой.

— Я не злюсь, мама. Не могу злиться. — Я вздохнула. — Это не только твоя вина. Он тоже должен был сказать мне. Но ничего не сказал, просто отвез к себе домой и попытался впихнуть не на мое место. Он мог бы мне все рассказать. Он должен был мне рассказать.

— Мы оба должны были рассказать тебе.

— Но теперь это в прошлом. Дело сделано, то сделано. К тому же, ты научила меня и тому, как сосредотачиваться на самом важном, что не нужно плакать над пролитым молоком или тем, что мы не можем изменить.

— Я старалась учить тебя всему, что знала. Не то, чтобы мне было чему тебя учить, малыш. Я и сама была не так уж мудра, знаешь ли. — Мама откинула волосы с лица и выглядела такой подавленной.

— Но ты была! Ты научила меня быть той, кто я есть. Я сильная, счастливая, я стараюсь изо всех сил. Всегда. Как ты и учила меня.

— Но я же не была честна! Я не научила тебя этому. — Она все еще была бледной. Все еще печальной. — У нас не должно было быть никаких секретов, Кэтти. Секреты всегда выходят наружу, и они всегда разъедают людей изнутри. Секреты разрывают семьи на части, вызывая трещины, которые невозможно залатать. Это может случиться сейчас, и это будет только моя собственная вина. Это то, чего я заслуживаю. Это всегда было бомбой замедленного действия, ожидающей своего часа, чтобы взорваться. Я только успокоилась. Спустя столько лет, казалось, что самое страшное уже миновало.

Секреты.

Иногда их легче оставлять таковыми.

— И что теперь? — спросила мама. — Что будет теперь?

Я пожала плечами.

— Я подумаю. А потом подумаю еще. — Я вздохнула. — Не знаю, мам. Но я с этим разберусь.

— Мне так жаль, Кэтти. Может быть вы еще сможете навести мосты… может быть, еще не слишком поздно.

— Я в замешательстве, мам, и все равно думаю, что он придурок. Это ничего не меняет. Он все равно обращался с тобой как с дерьмом. Его дети все еще остаются отвратительными для меня. И я все еще чувствую себя никем в его шикарном, роскошном поместье.

— Не надо ненавидеть его, милая. Он не такой уж плохой человек. И никогда не был плохим человеком. Просто жизнь иногда бывает… сложной. Не все всегда идет по плану, не все получается так, как ты ожидаешь или хочешь… Все не так просто. Люди не так просты.

Я прочистила горло.

— Секреты, — проговорила я. — Так много секретов.

Мама кивнула.

— Слишком много. Их было слишком много. Но больше ничего нет, обещаю. Больше никаких секретов. С меня хватит секретов. Мне надоело прятаться, бояться правды. Всегда лучше знать, даже если это трудно. Даже если говорить правду пугает тебя.

Я посмотрела в окно, сквозь шторы была видна большая часть Range, и мое сердце внезапно заколотилось.

Слова просто вырвались наружу.

— Говоря о секретах, — начала я. — Пора рассказать тебе один из моих.