Глава 1. Мука и дракон

Знаете, есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы смотреть, как мука тонкой струйкой сыплется с твоей руки на деревянную столешницу. Газовые лампы под потолком, в отличие от масляных, почти не мерцают — и слава богам. И я искренне рада, что до нашей кухни наконец-то протянули газовую трубу: теперь не нужно каждые два часа возиться со свечами и менять масло в лампах.

От теста всегда знаешь, чего ожидать. Есть рецепт, есть чёткая последовательность действий — и это работает куда лучше, чем весь этот дурацкий придворный этикет. Потому что правила выпечки хотя бы логичные, а не придуманные неизвестно кем и неизвестно зачем.

Со стороны печи вдруг раздаётся грохот. Я вздрагиваю — и успеваю заметить, как моя маленькая зелёная дракониха снова пытается отогнуть защёлку на дверце. В который уже раз за вечер! Даже спустя пять лет жизни на одной кухне с этим вечно врезающимся во всё подряд созданием я никак не привыкну к тому шуму, который она устраивает.

— Искра! — вздыхаю я. — Ну сколько раз тебе повторять?!

Вытираю руки о фартук, подхожу к печи и оттаскиваю непоседу от дверцы — подальше от греха.

Она, конечно, протестует: впивается когтями в металл, отчаянно дёргается и выдаёт обиженное «фырк!».

— Сломаешь ведь! — придерживаю её под лапки, пока она болтается в воздухе, пытаясь вырваться.

Искра смотрит на меня своими чёрными бусинками-глазами — но я понятия не имею, о чём она сейчас думает. Впрочем, как всегда. Я вообще редко понимаю, что творится в головах у людей — а уж в драконьей тем более.

— Отпустишь — дам тебе перекусить. Обещаю.

Она на секунду замирает, потом тяжело вздыхает, признавая поражение, и разжимает когти. Я бережно подхватываю дракониху на руки и перекладываю на мягкую лежанку, которая стоит прямо поверх печи.

— У тебя есть своя постель, между прочим! Тёплая, мягкая, с подогревом от печки. Необязательно каждый вечер лезть прямо в огонь!

Искра в ответ выдаёт очередной свой вопль — тоненький, пронзительный, такой, что в ушах звенит.

— Ладно, пусть так, — машу рукой, — но я всё равно не пущу тебя в печь! Тебе туда нельзя, и точка.

В конце концов, вряд ли гостям понравится, если их еду перед подачей потрогает дракон — пусть даже самый милый и обаятельный на свете. Может, они бы и закрыли на это глаза, если бы кухонные чаще пользовались новой газовой плитой. Но я-то и сама сегодня собираюсь топить старую добрую дровяную печь. Просто потому, что этот рецепт я знаю с детства, и для него нет ничего лучше привычного жара углей. Газовая плита здесь появилась не так давно, поэтому использую я её исключительно для приготовления новых блюд. Для старых нужно пересчитывать время приготовления, экспериментировать заново с пропорциями и составом. Так что пока для моих любимых рецептов — только старая добрая печь, проверенная годами.

Искра снова издаёт свой вопль — но теперь уже скорее для проформы, без былого напора. Она машет крыльями, шумно вздыхает и с видом оскорблённой королевы наконец устраивается на своей лежанке, поджав под себя лапы.

— Сиди смирно, — грожу ей пальцем. — Я сейчас, принесу тебе вкусняшку. Только не шали.

Ей уже больше пяти лет, но она всё ещё легко помещается у меня на руках. И это, наверное, к лучшему. Не думаю, что мне хотелось бы держать на кухне дракона в полный рост — места бы не хватило, да и от печи пришлось бы отгонять уже не шутя.

Зажигаю свечой ручную газовую горелку, хватаю одну из Искриных мисок и отправляюсь в ледник.

Холод хватает меня за щиколотки и пробирает до костей — даже сквозь плотное платье. Газовый фонарь отбрасывает жуткие тени на подвешенные туши и глиняные кувшины с молоком, и от этого ледник кажется ещё страшнее, чем обычно. Поторапливаюсь. Подхожу к ведру с мясными обрезками: повара всегда оставляют для Искры всё, что не пошло в суп или жаркое. Ничего особенного, обычные обрезки, но она, кажется, не жалуется — жуёт с одинаковым аппетитом что угодно.

Хватаю щипцами пару кусочков, кидаю в миску и быстрым шагом обратно, в долгожданное тепло.

— Держи, обжора! — ставлю миску прямо перед носом драконихи.

Она любопытно вытягивает шею, принюхивается. Делает глубокий вдох — и в следующую секунду из пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо в миске весело шипит, покрываясь аппетитной корочкой. Искра довольно щурится и с урчанием приступает к трапезе, разрывая куски своими острыми зубками.

Убедившись, что моя дракониха больше не собирается меня отвлекать хотя бы ближайшие минут пять, возвращаю горелку на место и выключаю — она мне больше не нужна.

Мою руки и возвращаюсь к столу, где меня уже дожидается кусок теста, который я оставила «отдохнуть» ещё раньше. Присыпаю его мукой и начинаю раскатывать — аккуратно, размеренно, плавными движениями, чтобы не переборщить с нажимом. Начинать всё заново из-за того, что я где-то переусердствовала, — нет уж, увольте.

Уходит не так много времени, чтобы выложить тесто в форму и убрать его обратно в ледник — пусть постоит на холоде, пока я занимаюсь начинкой. Потрёпанный кожаный блокнот с рецептами лежит на столе, но я в него даже не заглядываю. Я столько раз пекла этот яблочно-ежевичный пирог, что помню рецепт наизусть — до последней щепотки корицы, до капли лимонного сока.

Смешиваю ежевику и яблоки в любимой кастрюле — той самой, с поцарапанным дном, которую жалко выбрасывать, потому что она мне дорога как память, — и меня накрывает горько-сладкое чувство. Пахнет детством. Пахнет тем вечером, когда мы с Марком впервые приготовили этот пирог вместе, а потом ели его руками с одного блюда, обжигаясь и смеясь. Голова идёт кругом от воспоминаний о человеке, который для меня очень много значит. Пусть даже он сейчас далеко и вряд ли попробует мою сегодняшнюю стряпню.

Искра громко всхрапывает на печи, ненадолго привлекая моё внимание. Она наелась до отвала и теперь дремлет в позе «я тут просто отдыхаю, а вовсе не дрыхну без задних ног». Из ноздрей у неё вылетают маленькие колечки дыма, и это выглядит так умильно, что я невольно улыбаюсь. По крайней мере, компания у меня есть — хотя я предпочла бы снова печь вместе с Марком. Но он сейчас в Страннополье, работает на моих кузенов из королевской семьи. Далеко-далеко от замка Белогорье.

Выключаю плиту, проверяю, чтобы газ погас полностью, и перехожу к следующему шагу. Сквозь стену до меня доносятся приглушённые голоса — это кухонные уже вовсю пекут хлеб к завтрашнему утру. Я не обращаю на них внимания и спокойно занимаюсь своим делом. У нас давно молчаливая договорённость: они не лезут ко мне, когда я здесь, а я не мешаю им работать. Исключение — только если случится что-то по-настоящему срочное.

Даю яблочной смеси остыть и подхожу к своему кожаному дневнику. Пролистываю его и останавливаюсь на странице с рецептом круассанов. Это довольно новый рецепт — Марк прислал его мне из Страннополья, когда только начинал свою стажировку. И я уже пять лет пытаюсь довести его до ума. Но круассаны всё равно каждый раз получаются не такими, как у того пекаря из Галлии — не такими воздушными, не такими хрустящими снаружи и мягкими внутри.

Вглядываюсь в рецепт в сотый раз, перечитываю каждую строчку, пытаясь понять, где именно я ошибаюсь. Хотя сегодня печь круассаны я всё равно не буду, не до них сейчас, да и настроение не то. Из груди вырывается раздражённый стон — терпеть не могу, когда у меня что-то не получается. Особенно когда речь идёт о выпечке, где всё должно быть чётко и предсказуемо.

Прежде чем раздражение окончательно берёт верх, отодвигаю книгу в сторону и иду в ледник за тестом для основы. Ставлю его на стол, отрываю лист пергамента, застилаю им форму, а сверху высыпаю фасоль для выпечки. Маленькие серые сухие бобы гремят друг о дружке со звоном — звук такой, что аж зубы начинает сводить. Но я знаю: это необходимый ритуал, лучший способ испечь пустую основу, чтобы потом она не размокла от сочной начинки. К счастью, всё это безобразие заканчивается довольно быстро.

Переношу форму к печи и открываю дверцу. Искра тут же поднимает голову и смотрит на меня в упор — так пристально, будто я собралась красть её законное место у огня.

— Не для тебя, — вздыхаю я. — И вообще, зря я позволила тебе вылупиться здесь. У тебя после этого одни нехорошие мысли в голове.

Ставлю форму в печь и переворачиваю песочные часы — теперь остаётся только ждать.

Когда основа пропекается, вынимаю фасоль — осторожно, стараясь не обжечь пальцы о горячий металл. Задвигаю форму обратно ещё на несколько минут, чтобы низ хорошенько подсох, а сама возвращаюсь к столу. Нужно подготовить тесто для верха. Можно было бы сделать что-то замысловатое — плетёнку, звёздочки, резные листочки, — но сегодня нет ни сил, ни желания возиться с украшениями. Поэтому я просто нарезаю тесто на аккуратные полоски — получится обычная решётка, зато быстро и без лишнего геморроя.

Песок в часах наконец оседает на дно. Достаю форму, выкладываю в неё яблочно-ежевичную начинку — от запаха текут слюнки, но терпение, до полной готовности ещё далеко, ещё и остыть нужно будет.

Форма обжигает руки, поэтому я действую осторожно, через полотенце: выкладываю сверху полоски сырого теста крест-накрест, аккуратно формируя решётку. Посыпаю сахаром — чтобы в печи получилась золотистая карамельная корочка, хрустящая и блестящая. Ставлю пирог обратно в печь — и на этот раз Искра даже не шевелится. Похоже, до неё наконец дошло, что дверцу я открывать не буду, а значит, надеяться на подачки не на что. Вздыхаю. И всё равно не могу на неё злиться. Она же вылупилась прямо в этой печи — так что ничего удивительного, что её туда так тянет. Это как котята тянутся к месту, где родились.

Убираю со стола и отставляю кастрюли в сторону — позже их заберут помощницы, помоют и расставят по местам. Сладкий аромат свежей выпечки и печёных фруктов медленно наполняет кухню, становится всё гуще и теплее, забирается в самые уголки. Делаю глубокий вдох — и чувствую, как на душе становится чуть спокойнее. Всё-таки выпечка лечит лучше любого зелья.

Слышатся шаги. Поднимаю голову и вижу в дверях одну из поварих.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — говорит она, приседая в реверансе. — Я не знала, что вы здесь.

— Мой пирог почти готов, — киваю в сторону печи. — Дайте мне ещё несколько минут, и я освобожу кухню.

Она кивает:

— Как закончите, я пришлю кого-нибудь, чтобы здесь прибрали.

— Спасибо, — отвечаю я.

Мне совсем не хочется выходить из этой кухни. Там, за дверью, всё куда сложнее — этикет, бесконечные разговоры, люди, которые ждут от тебя чего-то, чего ты не умеешь или не хочешь им давать. Но я не могу прятаться здесь вечно. А мой пирог почти готов. Ещё не поздно — может быть, возьму его с собой в общую гостиную, к братьям и сёстрам. Если они ещё не разбежались по своим комнатам и не спят, разделим на всех, как в старые добрые времена.

Повариха исчезает за дверью, оставляя меня одну в тишине и тепле. Остаётся только дождаться, пока пирог как следует пропечётся, а потом дать ему немного остыть. А после мы с Искрой наконец оставим кухонный персонал в покое и отправимся к себе, досматривать сны.