Глава 5. Званый ужин

В углу парадной столовой играют музыканты, наполняя зал живой музыкой, которая почти заглушает звон вилок и ножей. Сегодняшний вечер — гораздо более камерный, чем те банкеты, за организацию которых я отвечаю, но от этого он не становится менее торжественным. Интересно, почему отец ни разу не попросил меня организовывать такие вечера? Впрочем, не буду ему об этом напоминать — пусть сам додумается, если захочет.

За большим столом собралось около двух десятков человек. Мои родители сидят во главе, чинно и важно. Через два кресла от меня брат наклоняется к жене и что-то шепчет ей на ухо. Они у нас такие милые, когда вместе, зато порознь каждый так и норовит сморозить очередную гадость про другого за спиной.

Справа моя старшая сестра Ксения оживлённо болтает с адмиралом флота. Странно, я никогда не замечала за ней особого интереса к морю. Может, он просто хороший собеседник?

Смотрю на свою тарелку и задумчиво ковыряю тушеную морковку вилкой. Она лежит сразу в двух разных соусах, причём так удачно, что они уже смешались, и мне теперь противно даже прикасаться к ней, не то что есть. С другой стороны, обижать кухонный персонал не хочется, особенно учитывая, что после ужина я собираюсь к ним спуститься, чтобы вместе с Марком печь круассаны.

— Не ешь, если не хочешь, — тихо говорит Вероника, которая сидит по левую руку от меня.

— Не хочу обижать поваров, — тяжело вздыхаю, наблюдая, как соус превращается в бесформенную кляксу непонятно какого цвета.

— Ева, — она качает головой. — Ты же не можешь это есть. Так зачем мучиться?

— Надо бы…

— Нет, — мягко, но уверенно отвечает она. — Поэтому просто отодвинь тарелку и не мучай себя.

Вздыхаю и откладываю вилку. Она права, как обычно. Но от этого чувство, будто я проиграла какой-то дурацкой морковке, никуда не девается. И обижать поваров тоже не хочется. В общем, сплошные противоречия.

— Что ты собираешься сегодня готовить? — спрашивает Вероника, и я по голосу слышу — она пытается меня отвлечь.

— Круассаны, — отвечаю я. — Марк обещал показать мне, как их правильно готовить.

Вероника усмехается уголком губ.

— Значит, теперь, когда он вернулся, ты будешь убегать с ужина ещё раньше обычного?

— Он тут не при чём! — бросаю на сестру полный возмущения взгляд. — И вообще, если бы было можно, я бы сбегала ещё до подачи горячего, даже без участия в этом Марка!

— Ну-ну, — она явно не верит.

Перевожу дыхание, пытаюсь успокоиться.

— Я просто ухожу сама, когда считаю нужным. И я знаю, сколько мне нужно здесь пробыть, прежде чем это станет прилично.

— Не волнуйся, — Вероника протягивает руку и легко касается моей ладони. — Родители в курсе, что ты не можешь долго находиться в обществе людей.

— Проблема не в людях, — бормочу я. — Мне просто не нравятся звуки, которые они издают. Особенно когда жуют.

— Похоже, всё-таки проблема в людях, — смеётся сестра, незаметно толкая меня в бок.

Пожимаю плечами.

— Но на кухне меня шум не раздражает, между прочим.

— Думаю, ты бы чувствовала себя иначе, если бы тебе приходилось каждый день там работать, а не спускаться по вечерам, когда всё уже почти затихло, — замечает она.

— На кухне всегда кто-то есть, — возражаю я. — Просто я стараюсь не попадать в часы, когда там готовят основные блюда. А днём у меня другие заботы — встречи с чиновниками, организация мероприятий… и прочие скучные дела.

Слуги появляются за нашими спинами, чтобы убрать грязные тарелки. Мы обе откидываемся на спинки стульев, давая им спокойно сделать свою работу. На таких относительно приватных мероприятиях у меня есть одно неоспоримое преимущество — мне приносят отдельную тарелку, и никто не лезет в мою еду. И не надо делать вид, что мне нравится, когда кто-то пробует с моего блюда.

— Ты знаешь, что сегодня на десерт? — спрашивает Вероника, когда тарелки уносят.

— Понятия не имею, — честно признаюсь. — Я вообще не имею отношения к ежедневному меню.

— Странно. Мне казалось, ты могла бы сама этим заниматься.

— Не думаю, что шеф-повару Марте понравилось бы моё вмешательство в её дела. Моё участие в банкетах имеет смысл — это политически важные мероприятия. А ежедневное меню — совсем другое дело.

— Но откуда же мне тогда узнать, что принесут на десерт? — почти по-детски возмущается Вероника.

— Сейчас сезон ежевики, — отвечаю я, подумав. — Так что, скорее всего, что-то с ней. И недавно была поставка из Солейля, так что могут быть апельсины или лимоны. Доставили и то, и другое, я видела.

— Наверное, отцу стоило поручить тебе составление корабельных грузовых ведомостей, — усмехается Вероника. — Я бы за что не запомнила столько деталей про какие-то там продукты.

— Я знаю это только потому, что сама видела ящики на кухне, — замечаю я. — Если спросишь, сколько корицы у нас из Шенги — отвечу. Если спросишь, сколько рулонов шёлка из Галлии — только пожму плечами.

— Это потому, что большая часть нашего шёлка тоже из Шенги, — неожиданно подаёт голос Ксения справа. Обернувшись, я замечаю, что она улыбается, и по всей вероятности уже давно подслушивает наш разговор.

— Вот видишь, — говорю Веронике. — Я этого даже не знала.

— Хотя шёлк идёт через Галлию, так что ошибиться легко, — добавляет Ксения. — Это самый быстрый путь между Шенгой и Белогорьем. Да и договоры у Шенги с нашими обоими королевствами уже давно.

— Откуда ты вообще это знаешь? — удивляется Вероника.

— Думаешь, раз я будущая королева, то всё, что умею, это красиво улыбнуться? — Ксения откидывает длинные каштановые волосы за плечо. — Пришлось всему этому учиться, между прочим. И не спрашивай, сколько ночей я не спала.

— Я тебе не завидую, — говорю и облокачиваюсь на спинку стула. — Из меня вышла бы ужасная наследная принцесса. У меня даже обаяния природного нет, чтобы хоть как-то сглаживать углы.

— У тебя есть обаяние, — уверяет меня Вероника. — Оно… специфическое. И проявляется в основном, когда речь заходит о выпечке. Но ты не совсем безнадёжна, дорогая сестра.

— Спасибо, — бормочу я. — Согрела душу, сестрица.

Наш разговор прерывается — слуги разносят десерт. На тарелках красуется чизкейк, искусно политый брусничным соусом и украшенный несколькими ягодами ежевики. Выглядит очень аппетитно, даже у меня текут слюнки.

— Должна признать, ты действительно знаешь, о чём говоришь, — кивает Вероника, с удовольствием разглядывая свою порцию.

— Если я что-то и умею по-настоящему, так это готовить, — отвечаю я. — И кухонные знают, как лучше использовать сезонные продукты.

— А ты сама готовишь по сезону или как придётся?

— Стараюсь придерживаться сезонных продуктов, это непросто, но интересно. Особенно когда появляются новые ингредиенты из других королевств — тогда можно экспериментировать.

— Без сомнения, именно этого ты больше всего ждёшь от визита наших кузенов, — усмехается Вероника, откусывая ложку чизкейка и довольно жмурясь. — Кроме возвращения твоего пекаря, разумеется.

— Да не мой он, сколько раз повторять, — бормочу я. — Но да, я с нетерпением жду подарков от кузенов. Надеюсь заполучить в подарок от них тот сладкий сироп, который они привозили пару лет назад. Он волшебно пахнет.

— И что ты с ним собираешься делать?

— Вообще-то, это часть начинки в тех самых струпвафелях, которые тебе так нравятся. Но интереснее всего как раз придумывать новые способы его использовать. Это же целое поле для экспериментов!

Вероника странно на меня смотрит.

— Ты ходячее противоречие, Ева.

— Я? — удивляюсь я, отвлекаясь от чизкейка. — Почему?

— Потому что в обычной жизни ты на дух не переносишь перемены и неожиданности. Тебе нужен чёткий распорядок. А в выпечке — наоборот. Ты готова пробовать что угодно, даже если заранее не знаешь, получится ли что-то съедобное.

— На самом деле в выпечке крайне важно следовать четким инструкциям, — пожимаю плечами. — И мне не обязательно любить то, что я готовлю, чтобы получать удовольствие от процесса. Это же творчество, а не способ набить живот.

— Ты не всё съедаешь, что печёшь? — удивляется она.

— Обычно я только пробую, — отвечаю я. — А большую часть раздаю кухонным. Ну и вам оставляю немного на завтрак, если повезёт.

— Мне нравятся такие дни, — говорит Вероника. — Может, сегодня вечером как раз повезёт, и я попробую твои круассаны? Мне они очень понравились, когда мы с отцом ездили в Галлию с официальным визитом. Такие воздушные, с хрустящей корочкой…

— Передам Марку, что ты ждёшь их с нетерпением, — обещаю я. — Может, он даже разрешит мне тебя угостить до того, как всё съедят повара.

— Спасибо, — улыбается она и снова возвращается к своему чизкейку.

Я тоже ем — с аппетитом и удовольствием, почти не думая о том, что сейчас уже поздно, а мне ещё идти на кухню. Откидываюсь на спинку стула, стараясь не обращать внимания на гул голосов и звон приборов, и бросаю взгляд на большие настенные часы.

Стрелки ползут невыносимо медленно. Как будто кто-то нарочно налил в них густой мёд вместо масла. Но пока развернуться и уйти без последствий для моей драгоценной репутации не представляется никакой возможности. Нужно ещё немного подождать, поулыбаться и делать вид, что мне ужасно интересно, а потом можно будет сбежать на кухню.

К Марку.

Я уже почти чувствую запах муки и сливочного масла. И почему время всегда тянется так медленно, когда чего-то ждёшь?