Глава 7. Угощение для дракона и кое-что ещё

— Что мне с ними делать? — спрашивает Марк, глядя в миску с мясными обрезками для Искры. Там есть и субпродукты, и пара жилистых кусков, которые, я уверена, она с удовольствием разгрызёт своими острыми зубами, и несколько филейных кусочков. — Просто поставь миску перед ней, остальное она сделает сама. Марк кивает и направляется к печи, двигаясь осторожно — видно, что он все ещё побаивается. Он медленно ставит миску перед Искрой и благоразумно отходит на несколько шагов назад. — Все? Больше ничего не нужно? Искра поднимает голову, принюхивается — и на мгновение замирает. Дракониха внимательно смотрит на меня, словно спрашивая: доверять этому парню или нет? — Он свой, — тихо говорю я. — Можешь есть. Похоже, для драконицы этого более чем достаточно. Искра решает, что этот странный человек всё-таки заслуживает доверия, делает глубокий вдох, и из её пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо шипит, покрываясь аппетитной корочкой, и дракониха с довольным видом приступает к трапезе.

— Надеюсь, это угощение поможет мне завоевать расположение твоего дракона, — замечает с улыбкой Марк. — Покормишь её ещё пару раз — и она будет у тебя на плече сидеть, — обещаю я. — Надеюсь, ты права, — он подходит к раковине и тщательно моет руки. — А теперь приступим ко второй, но не менее важной, задаче. — А какая была первой? — сосредоточенно хмурюсь. — Как завоевать доверие твоего дракона, конечно, — в его глазах играют смешинки. А потом он добавляет уже серьёзнее: — Теперь нужно научить тебя терпению. Потому что круассаны без этого ну никак не получатся. — Уверена, ты совсем не скучал по моей нетерпеливости, пока был в отъезде, — бормочу себе под нос. — Я скучал по всему, что с тобой связано, Ева. Он говорит это без тени шутки, и у меня внутри разливается тепло. Я быстро отвожу взгляд и усиленно делаю вид, что поправляю фартук. — Что ж, тебе, возможно, будет приятно узнать, что я стала намного терпеливее. Но треклятым круассанам этого явно недостаточно. — Просто нужно немного больше времени, — терпеливо объясняет Марк. — Ведь проще быть ничего не может. — Знаю-знаю, — вздыхаю я. — Не волнуйся, у меня есть парочка секретов для самых нетерпеливых принцесс. — Он кивает на остатки теста на столе. — Передай мне обрезки, пожалуйста. Я протягиваю ему остатки теста, и он сперва раскатывает их в пласт, затем кладёт сверху кусочек масла, складывает пополам, снова раскатывает — и повторяет эту процедуру ещё несколько раз. — Ты что, слоёное тесто делаешь? — удивляюсь я. — Вроде того, — он останавливается и осматривает результат. — Обычно я делаю это из обрезков после того, как уже нарезал круассаны. Получается не так изысканно, как из специального теста, но тоже вполне достойно. — Мне уже любопытно, — признаюсь я. — Хочешь сама продолжить дальше? — усмехается Марк. Киваю. — Хорошо. Принеси сахар. Нам нужно примерно в два раза меньше сахара по весу, чем теста. — Но это очень очень много сахара. Ты уверен? — Да, — соглашается он. — К счастью, для королевской кухни это не станет проблемой, ведь так? Тем более что это будет с твоего согласия. — Это не моя кухня. — Может, официально и не твоя, — фыркает Марк. — Но единственная причина, по которой мне разрешили здесь готовить, — это ты. Никого из остальных нашей делегации сюда не пускают. Чувство вины шевелится где-то у меня в груди. — Прости, я совсем забыла, что отвлекаю тебя от твоей основной работы… — Ты меня не отвлекаешь, — серьёзно говорит он. — Вообще-то, я ждал этого вечера с того самого момента, как узнал, что могу приехать в Белогорье. Моё сердце снова пропускает удар. — Я тоже ждала. Ну… с тех пор как получила твоё письмо, — быстро добавляю я. — Была бы моя воля, я бы проводил с тобой каждый вечер на кухне, — улыбается Марк. — Пока я здесь, конечно же. — И что может помешать тебе это сделать? — тихо спрашиваю я. Он пристально на меня смотрит, и я чувствую, как внутри всё переворачивается. Странно, но раньше мне было гораздо легче задавать Марку такие прямые вопросы. — В целом, ничего, — говорит он. — Если ты не против, конечно. — Я была бы рада, — отвечаю слишком быстро и тут же добавляю: — То есть… мне было бы приятно, если бы ты научил меня ещё нескольким трюкам на кухне. — Тогда давай для начала закончим с тестом, — улыбается он. — Посыпь сахаром дно формы так же, как раньше посыпала мукой. — Хорошо… Странный совет, но я не спорю и просто делаю, как он говорит. Сахар не очень приятно хрустит под пальцами. — Теперь прижми тесто к дну формы так, чтобы в него вдавилось как можно больше сахара. Потом сделай то же самое с другой стороны, — командует он. — И раскатай тонкий пласт скалкой, чтобы сахар распределился как можно ровнее. Послушно проделываю все манипуляции и невольно морщусь от ощущения крупных крупинок в тесте. — Что теперь? — спрашиваю, когда основная часть сахара уже вмешивается в массу. — Сложи края друг к другу — примерно на четверть. Потом ещё раз. — Так? — Да, всё верно. А теперь ещё раз, чтобы получились тонкие слои, — говорит он. — Потом слегка прижми. — Где ты этому научился? — интересуюсь я. — У одной из поварих в Галлии, — отвечает он. — Она выросла там и знала много таких приёмов. — Здорово, что у тебя появилась возможность обмениваться опытом на международном уровне. — Мне кажется, она рассчитывала, что я её тоже научу чему-то новому, — усмехается Марк. — А теперь, пожалуйста, дай тесту постоять и отдохнуть хотя бы пять минут. Не торопись. — Знаю, знаю. Уж пять минут я как-нибудь переживу. Он разрезает тесто на кружочки и выкладывает их на противень. — Готово, — он уносит противень в ледник и возвращается с куском теста для круассанов. Он выглядит как с картинки кулинарных учебников — пышный, маслянистый и готовый к дальнейшей работе. Я наблюдаю, как Марк снова раскатывает его, складывает пополам, отбивает скалкой. Его лицо сосредоточено, руки быстро работают, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится за ним наблюдать. — Я сейчас вернусь, — говорит он, заворачивая тесто в плотную ткань. — Проверь пока что печь, пожалуйста. Коротко кивнув, иду к газовой плите и открываю дверцу духовки — она уже достаточно прогрелась. Рядом, свернувшись клубочком, лежит Искра и внимательно за мной наблюдает. Я улыбаюсь и чешу её между рожками. Искра — мой самый лучший и преданный друг, но иногда она меня чрезмерно оберегает. К тому же, я бы ещё поняла, если бы на кухню пришёл не Марк, а кто-то ещё. От этого человека меня точно защищать не нужно. Он возвращается — без теста для круассанов, зато с подносом, полным заготовок из обрезков, которые мы только что сделали. Ставит поднос в духовку и переворачивает массивные песочные часы, которые рассчитаны на десять минут. — Ты так и не рассказал мне, что мы готовим, — напоминаю я. — Вообще так готовится пальмье, — отвечает он. — Я немного упростил рецепт, чтобы не заставлять тебя слишком долго ждать. — Я не настолько нетерпелива, как ты думаешь, — улыбаюсь в ответ. — Просто когда приходится сидеть без дела, я начинаю сходить с ума. Печенье начинает запекаться в духовке, и кухня наполняется густым сладким ароматом, от которого у меня текут слюнки. — Будет очень вкусно, — обещает Марк. — Жду не дождусь, когда смогу в этом убедиться. Он ухмыляется и начинает убирать со стола. Я смотрю, как ловко он это делает — видно, что за пять лет Марк привык к порядку. Не то чтобы раньше он был неряхой, но сейчас его движения быстрые и отточенные. Он уехал учеником повара, а вернулся настоящим кондитером.

А тем временем песок в часах уже почти закончился. Марк достаёт поднос из печи и ставит на стол. Пальмье получились золотистыми, слоистыми — такими красивыми, что даже жалко было их есть. Я протягиваю руку, беру одно и дую, чтобы остудить. — Да подожди же немного, дай им остыть, — говорит он. — И как мне устоять, когда так вкусно пахнет? Печенье всё ещё горячее, но я откусываю кусочек — и замираю. Сладость сахара, нежный вкус масла, хрустящие слои теста — божественное сочетание. Не думая, разламываю печенье пополам и подношу вторую половину к губам Марка. Он замирает. Смотрит на меня удивлённо, даже растерянно. Я морщусь, снова вспоминая, что пять лет — это действительно большой срок. За это время люди меняются, и отношения между ними тоже. То, что раньше было привычным, теперь может казаться странным. — Прости, — бормочу я, опуская руку. — Ева… — Всё в порядке, — отворачиваюсь, чтобы он не увидел слёз, которые снова наворачиваются на глаза. И откуда они только берутся сегодня? Он вздыхает. — Мы можем кое-что прояснить? — Не знаю, о чём тут говорить, — чувствую, как голос дрожит. Марк делает глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы что-то изменилось между нами. — Уже изменилось, — шепчу я. — Тебя не было пять лет. — Знаю. — И ты снова уедешь. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Марк не отвечает. Он молча смотрит на меня, и я вижу в его глазах боль — такую же, как у меня. — Я и тогда не хотел уезжать, — наконец говорит он. — Думаешь, мне нравилось быть так далеко всё это время? — Я знаю, что это не твоя вина. Но легче от этого не становится. Я поднимаю глаза — и жалею, потому что вижу в его тёплых карих глазах ту же тоску, что чувствую сама. — Я так хотела тогда попросить тебя остаться, — шепчу еле слышно. — Я бы очень хотел, чтобы ты попросила об этом. Слёзы текут по щекам — сейчас они катятся свободно, и я не пытаюсь их скрыть. — Я думала об этом, но не решилась… а потом… очень жалела об этом. — Я понимаю, — он делает шаг ко мне. Я тоже делаю шаг навстречу и сама обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и я чувствую знакомый запах свежего хлеба — такой успокаивающий и родной. — Всё хорошо, Ева, — шепчет он, кладя подбородок мне на голову. Мы стоим так, наверное, целую вечность — обнимаемся, как никогда раньше не делали. Слёзы высыхают. Я отстраняюсь и вытираю лицо. — Всё хорошо? — он смотрит с беспокойством. — Не совсем, — честно отвечаю я. — Просто… — Просто? — подсказывает он, когда я замолкаю. — Я так скучала по тебе. Но только когда ты оказался рядом, по-настоящему поняла, насколько сильно… — Я понимаю, — мягко говорит он и гладит меня по спине. — И я не уйду навсегда.

— Ты не можешь этого знать, — возражаю я. — Могу, — твёрдо отвечает он. — Не стоит думать об этом сейчас. Давай просто проведём эту неделю весело и с пользой. А о том, как мне остаться в Белогорье насовсем, я подумаю сам. Молча киваю, поднимаю взгляд и вижу — Марк говорит серьёзно. А значит, он правда попытается. Больше всего на свете мне хочется, чтобы у него получилось. Потерять его снова было бы слишком больно.