Глава 10. Круассаны и булочки с изюмом

В этом замке все знают, что для меня кухня — это особенное место, где я отдыхаю душой. Но даже эта радость не идёт ни в какое сравнение с тем, что я чувствую, когда рядом Марк. Кстати, на самом деле выпечка – прекрасный способ снять стресс и успокоить нервы после тяжёлого дня. Работать с тестом в одиночестве очень здорово, но с Марком этот процесс выходит на новый уровень.

Искра уже привыкла к нему. Ещё вчера она косилась с подозрением — провожала его взглядом, пока он двигался по кухне, и шипела, если он подходил слишком близко к её любимому месту у печи. А теперь, когда мы заходим вдвоём, она просто спрыгивает с лежанки и неспешно топает к своему углу, даже не оборачиваясь.

— Ты смотри-ка, — говорит Марк, запуская руки в дежу с тестом. Рукава его рубашки закатаны до локтей, и я вижу, как двигаются мышцы на предплечьях, когда он месит. — Она ко мне привыкает.

— Покормишь её ещё пару раз — и она будет спать у тебя на плече, — отвечаю с улыбкой. — Наверное, это очень интересные ощущения, — смеётся он. — Сейчас я закончу с этим тестом и займёмся круассанами, хорошо? — Так мы же вчера уже замесили тесто, — я подхожу ближе и заглядываю Марку за плечо, почти касаясь его спины. — Зачем тебе ещё?

— Ева, не забывай, что я тут не на отдыхе, — мягко объясняет он, и я замечаю, как его пальцы на мгновение замирают в тесте. — Мне к утру нужно сделать несколько пирогов с разной начинкой для завтрака делегации.

— Ах да, — морщусь, потому что мне снова становится стыдно за свою забывчивость. — Точно.

И в этом вся проблема. Я знаю, что он здесь из-за этой дурацкой делегации. Но его присутствие кажется таким обычным — будто он никогда и не уезжал — и таким родным, что я постоянно об этом забываю. А потом кто-нибудь напоминает, и меня накрывает волной осознания, от которой становится холодно в животе.

— Тебе понравилось работать в Страннополье? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.

— Это был интересный опыт, — он вынимает руки из теста, смазывает их растительным маслом из плошки, стоящей рядом, и снова запускает пальцы в липкую массу.

— Хороший или плохой?

— И то, и другое. Работа мне нравится, платят хорошо, и я занимаюсь любимым делом.

— Но?

— Но это не Белогорье, — он тяжело вздыхает. — Я знаю, какую работу хочу. Но единственное место, которое освободилось при дворе за последние два года, — это должность кондитера. А я для неё ещё слишком неопытен.

— Ты более квалифицирован, чем твой отец, — замечаю я. — Он прежде всего пекарь. Хороший, опытный, но он работает с хлебом и простой выпечкой. А ты… ты будто создан для сложных десертов, для многослойных пирожных и для всего, что требует терпения и вкуса.

Он пожимает плечами.

— Тем не менее, я не могу выдумать для себя стаж, которого нет, — пожимает плечами Марк. От этих слов у меня сжимается сердце.

— Как бы я хотела отбросить все формальности и просто дать тебе работу!

— И поэтому тебе это, наверное, и не разрешают, — отвечает он со смехом.

— Всё из-за глупого указа Гарольда Третьего, — говорю я, плюхаясь на табуретку. — Столько лет прошло, а он всё еще действует!

— Сколько королей уже сменилось с тех пор? — уточняет Марк.

— Кажется, три.

— Уверен, у него были причины в то время, чтобы запретить принцессам самостоятельно нанимать прислугу.

— Были. Он узнал, что его дочь — кажется, моя прапрабабушка или что-то в этом роде — крутила роман с одним из конюхов. И не хотел, чтобы его дети могли нанимать или увольнять тех, с кем у них отношения.

Марк замирает.

— И чем закончилась эта история? — спрашивает он тихо.

— Конюх и принцесса тайно поженились, и у них появились дети, — говорю я. — Так что они были счастливы. Наверное. Насколько можно быть счастливыми, если ты всю жизнь скрываешься и боишься, что твоего мужа казнят.

— Я никогда не слышал об этом.

— Потому что тебя не заставляли учить моё генеалогическое древо, — вздыхаю я.

Марк аккуратно заворачивает тесто в льняную ткань и подхватывает дежу.

— Пойду, отнесу в ледник. Там прохладнее, и тесто подойдёт как надо.

Он уходит, и я остаюсь на кухне одна, если не считать Искру, которая, прищурившись, наблюдает за мной с печи. Её хвост медленно двигается из стороны в сторону, и в этом движении столько спокойной уверенности, что мне становится немного завидно. Она никогда не переживает о том, кто и что подумает.

Марк возвращается через пару минут и ставит на стол дежу с холодным тестом, а рядом — миску с заварным кремом. — Зачем это? — удивляюсь я, кивая на вторую ёмкость.

— Графа и графини нет, так что, думаю, половину теста пустим на круассаны, а из второй сделаем булочки с изюмом.

— Это же не страннопольская выпечка, — замечаю я. — Галльская, да?

— Именно так. Поэтому меня и наняли. Предыдущий кондитер у принца Виллема был из Галлии, и его семья привыкла к такой выпечке, — объясняет Марк. — Они хотели кого-то, кто продолжит эту традицию, но с местными ингредиентами. Знаешь, я полюбил эту галльскую школу. Процесс приготовления круассанов — он успокаивает. Как медитация.

— Это потому, что ты ещё не готовил их со мной, — шучу я.

— Наоборот, — он поднимает на меня глаза. — Мне будет даже приятнее их готовить, потому что я буду думать о том, как ты нетерпеливо ёрзаешь в ожидании.

— Я бы предпочла, чтобы ты думал обо мне что-то хорошее, — говорю, отводя взгляд в сторону. — А не то, как я ёрзаю.

— Я и так о тебе думаю только хорошее, — он смотрит на меня, и мои щеки моментально заливает краской.

— Круассаны, — напоминаю я, жестом указывая на миску.

— Ах да, точно. Мы будем готовить их вместе, — напоминает он. — Ты будешь раскатывать, потом мы сформируем круассаны. Но сначала раздели тесто пополам.

Посыпаю стол мукой, кладу первую половину теста и начинаю раскатывать, слегка прижимая — точь-в-точь по инструкции из его письма с рецептом. Я не до конца понимаю, зачем это нужно, но предполагаю, что так масса становится мягче и воздушнее.

Марк наблюдает за каждым моим движением, но ничего не говорит — значит, пока я делаю всё правильно.

Когда тесто становится нужного размера, я откладываю скалку и беру линейку. Провожу границы, стараясь, чтобы края получились ровными.

— Это те самые обрезки для пальмье? — спрашиваю, кивая на узкие полоски, которые останутся по краям.

— Да, — отвечает он. — Иногда мы делали из обрезков мини-круассаны — перекусить, пока пекутся основные.

— Хорошая идея, — одобряю я. — Как у меня получается?

— Отлично, — он кивает, и я краем глаза вижу, как он слегка наклоняет голову, разглядывая мою работу. — Только режь аккуратнее, не дави на нож слишком сильно. Пользуйся линейкой как ориентиром, но веди лезвие мягко, чувствуй тесто.

Я провожу лезвием по тесту, и мне нравится, как линии получаются ровными, почти как по струне. Внизу каждого треугольника я делаю небольшой разрез — ровно на палец, не больше. Марк довольно кивает, и уголки его губ поднимаются.

— Ещё немного — и станешь мастером по круассанам.

— Это вряд ли, — смеюсь я. — Есть люди, которые делают это каждый день, и у них точно лучше выйдет. Булочник из соседней деревни делает такие круассаны, что пальчики оближешь.

— Я всё равно считаю, что у тебя неплохо получилось, — говорит он.

Марк берёт один треугольник, растягивает тесто с кончика и начинает скатывать. Я внимательно слежу, пытаясь запомнить каждое движение — вроде я делаю то же самое, но у меня выходит медленнее, и тесто норовит скрутиться неровно. Он сворачивает круассан от основания к кончику, и в последнем движении ловко прижимает край, чтобы запечатать.

Пробую сама — и о чудо — мой круассан получается с первого раза. Не такой красивый, как у Марка, он чуть кривоват и с одного бока тоньше, чем с другого, но он держит форму, и я чувствую гордость, которая разливается в груди тёплой волной.

— У тебя здорово получается! — одобряет Марк.

— У меня отличный учитель, — отвечаю я, не поднимая головы, потому что если сейчас на него посмотрю, то улыбнусь, и он поймёт, как много для меня значат его слова. — И рисунки в твоём письме очень помогли понять, что делать.

— Я так и думал, что тебе будет проще с иллюстрациями. Ты всегда была визуалом — запоминаешь картинки лучше, чем инструкции.

— Ты прав, — признаю я и беру следующий треугольник.

Мы продолжаем раскатывать круассаны и выкладывать их на противень. Моя техника, может, и выглядит нормально, но сразу видно, какие круассаны сделала я, а какие — Марк. Впрочем, чему удивляться — у него за плечами годы практики.

— А теперь твоя любимая часть, — ухмыляется он, вытирая руки о полотенце.

— Знаю-знаю, — театрально вздыхаю. — Мы должны дать им ещё раз подойти, ждать, и ничего с ними не делать, как бы мне ни хотелось их уже поставить в печь.

— А потом снова отправить в ледник, — добавляет он.

— Наверное, стоит попросить, чтобы ты присылал мне только быстрые рецепты.

— Тебе всё равно не угодить, — смеётся Марк. — Ты же любишь сложные задачи.

— Да, наверное, — соглашаюсь я, потому что спорить бессмысленно.

Он накрывает противень льняной салфеткой и убирает его в тёплое место у печи — туда, где Искра обычно греет бока. Дракон лениво провожает противень взглядом, потом смотрит на Марка, и мне кажется, что в этом взгляде мелькает что-то вроде одобрения.

— Если полностью перейдёшь на газовую печь, как планирует твой отец, — говорит Марк, возвращаясь к столу, — придётся искать новое место для расстойки. Газовая не даёт такого мягкого, равномерного тепла, как дровяная.

— Если это случится, — киваю на Искру, которая при этих словах навостряет уши, — придётся искать новое место для дракона. Потому что она просто не переживёт потери своей печи.

— Ну что, начнём делать булочки с изюмом? Нужно раскатать тесто примерно до того же размера, что для круассанов, а потом добавим заварной крем.

— И немного изюма, наверное.

— И сушёной цитрусовой цедры, — добавляет он. — В Страннополье она не всегда есть, но я видел её здесь, в кладовой.

— Мы делаем цедру из апельсинов, которые получаем из Солейля, — объясняю я, начиная раскатывать вторую половину теста. — Пользуемся ею нечасто, честно говоря — только по праздникам или когда мама хочет удивить гостей. Так что бери сколько нужно.

— Хорошо, потому что цедра отлично оттеняет вкус изюма. Без неё булочки получаются приторно-сладкими, а с ней появляется лёгкая кислинка и свежесть.

— Ты всегда говорил, что преимущество нашей совместной выпечки в том, что ты можешь использовать любые ингредиенты, какие захочешь, и никто тебе не скажет «это слишком дорого» или «это не по сезону».

— И это правда, — признаётся он, когда я пододвигаю к нему раскатанный пласт теста. Он проводит по нему ладонью, проверяя толщину, и удовлетворённо кивает. — Мне этого очень не хватало, Ева. Свободы.

— Тебя настолько ограничивают в продуктах? — спрашиваю я.

— Зачастую приходится покупать их самостоятельно, если я хочу поэкспериментировать. Естественно, за свой счёт.

— Должна же быть ещё причина, по которой ты хочешь вернуться.

Марк замирает и поднимает на меня глаза.

— Причин много, — говорит он. — И доступ к ингредиентам — далеко не самая основная из них.

— А какая самая основная?

В комнате повисает тишина. Он смотрит на меня, и я чувствую, что вот-вот услышу что-то важное.

Но Марк опускает взгляд на тесто.

Я не знаю, что и думать, и решаю сменить тему.

— Так что, теперь сворачиваем рулет? — спрашиваю я будничным голосом, хотя внутри всё дрожит.

Он поднимает голову, будто удивившись.

— Да, — он поднимает голову и с удивлением на меня смотрит. — Возьми большую миску.

Он передаёт мне заварной крем. Начинаю намазывать его на тесто — не слишком густо. Затем добавляю сухофрукты, раскладывая их по всей поверхности. Это немного отвлекает меня от странного чувства, которое осталось после его неоконченной фразы.

Мне так хочется, чтобы он сказал, что самая важная причина — это я.