Глава 21

Людвиг Сладкий У этой женщины вечный двигатель в тощем заду. В красивом, надо сказать заду, который облепила мокрая ткань, и он стал похож на маленький аппетитный персик. Ну да, я извращенец: сам ранен, очень нехорошо, к слову, на улице беснуется горный ураган, Кира стучит зубами так, что этой дробью перекрывает грохот грозы. А я сижу в полуобмороке и думаю о том какая у нее… – Ч-ч-ч-чег-г-г-г-о уссссттттавилллся? – поинтересеовалась трясущаяся, словно мелкая чихуахуа Заноза, блеснув глазами в полумраке небольшой пещеры, которую нам повезло отыскать каким то чудом. – Раздевайся,– хрюкнул я, выбитый из колеи вопросом, ответ на который мог грозить катастрофой, пострашнее бушующей снаружи бури. – Ссссслушай, чччччто у тебя ззззззаклинило, ччччто ли? В пусссстыне рррраздевайсссссся, тттттут. – Хочешь схватить пневмонию, не раздевайся,– дернул я плечом равнодушно. Ну, как равнодушно. Она все таки меня спасла в очередной раз, а я не люблю оставаться в долгу. Ну и. Немного я все таки маньяк, как оказалось. Но совсем чуть-чуть. – Сейчас твои тряпки действуют, как ледяной компресс. – Ллллладно, отвернись ттттолько, – подумав согласилась моя головная боль и начала стягивать с себя рубаху. Я медленно отвернулся, бок обожгло болью. Поднял руку, чтобы снять с себя дурацкую шитую толстовку, чуть не взвыл. – Эй, тттты чеееего заддддумал, парррразит? – раздался за моей спиной удивленный голос. – А как ты греться собиралась? Костер нельзя разводить, да и пещера вряд ли имеет вытяжку. Я не хочу угореть до смерти. Знаешь, как некрасиво выглядят люди, умершие от отравления продуктами горения? Ну и мама… – Да, кто нас тут найдет то? Ты просто извращенец поганый, вот ты кто. Пирожочек с грязными мыслишками. Плевать мне, как я буду смотреться с вывалившимся изо рта языком,– позабыла о своем заикании Холера. Вид у нее такой был, словно я ее не спасти собирался, а съесть.– Только дотронься до меня, и я познакомлю тебя с… – Ну и мерзни. И уж поверь, домогательство к твоей персоне – последнее, о чем я думаю сейчас, – хмыкнул я, снял с себя остатки одежды, отбирающей тепло у моего тела, уселся на найденный в сумке целлофановый пакет. Привалился спиной к стене пещеры, и погрузился в размышления, как скоро я схвачу какую нибудь простатную болячку от могильного холода исходящего от камня. Ну придурок, что греха таить. Но физиономия моей спутницы, по цвету сравнявшаяся с рюкзаком, цвета «пожар в степи», стоила того. – Ну, ладно, что ты там предлагал?– спустя десять минут всхлипнула Кира, которую начала бить крупная дрожь. – Греться друг о друга. – А голышом, потому что… – Потому что тряпки наши мокрые насквозь, и греть мы будем их, если не раздеться. А точнее сушить. На это уйдет… – Ой, прекрати занудничать, умоляю,– простонала Занозина, свалилась рядом со мной, вжалась всем своим костлявым телом в мое… Черт, какой я идиот. Боже, какой я дурак. Лучше бы я сдох отравившись чадом костра, лучше бы меня убили бандиты, сбросили со скалы головой вниз. Миллион «лучше бы», чем вот это вот. Она пахла свежестью, грозой, яблоком, женщиной. Аромат, от которого я забыл о своей ране, о погоне, обо всем на свете. – А ты прав, так гораздо теплее,– сонно прошептала Кира.– Слушай, Пирожочек, я что –то так устала. Ее хриплый шепот, казалось, заполнил все пространство маленькой пещеры, за сиенами которой бесновалась стихия. А мне казалось, что я слышу только грохот своего сердца да гул в ушах и звон чуть ниже. И она не могла заснуть, наверное, поэтому. Ведь ее голова лежала как раз на моей груди, там где выбивал свой такт мой пламенный мотор. – Спи, – буркнул я в стриженую макушку проклятого исчадья. – Не могу,– черт, она издевается? И почему так действует на меня ее нытье, похожее на битое стекло? Она вообще не в моем вкусе, и …– Как думаешь, нас скоро убьют? – Скорее бы уже, – вредно просипел я.– Не задавай глупых вопросов. Тепло ими только выхолащиваешь. – Надо посмотреть твою рану,– ну конечно, самое время меня осматривать. Она что, решила грохнуть меня раньше, чем бандиты. Я и так вот-вот хапну инфаркт или аневризму. Неизвестно, что лучше.– Не противься. Если кровит, придется шить. Я аптечку прихватила из автобуса. Эй, Сладкий, ты что…? Не бойся. – С тобой нельзя не бояться. Ты страшнее грозы в горах,– наверное я с ума сошел в тот миг. Нет, это от ранения меня так разизюмило, и от тепла, идущего от маленького обнаженного костистого тела Горгоны Киры. А может просто разреженный горный воздух меня превратил в дурачка, заставил мой мозг страдать от кислородного голодания, усиливающегося тем, что вся моя кровь от головы то отлила… Не важно. Я ухватил ее за подбородок. Крепко. Но она и вырываться не стала. Перетекла на меня, словно дождевая капля, и я рехнулся. Мы рехнулись. Если бы сейчас в нас ударила молния, я бы не обратил, наверное внимания, на эту досадную мелочь. Потому что все пространство вокруг мне сейчас казалось искрящимся безумием. Вроде в горах огни святого Эльма не частое явление, или я ошибаюсь? А впрочем… Нашел о чем думать. Губы ее оказались на вкус совершенно ошеломительными. – Ты все таки изращуга,– прохрипело мое наказание.– Но такой Сладкий. Только не обольщайся. Мы просто греемся. И лечим стресс от того, что нас хотят убить бандиты. – Отлично,– простонал я. – Дальше пойдем в Арктику. Там белые медведи, они страшнее нукеров Варана. – Хорошо,– последнее, что я услышал, прежде чем обалдеть от ошеломительного восторга.