Глава 28

Кира Занозина Мужчины-существа загадоШные. Напрасно говорят, что женщину трудно понять. Что, мол, в хорошенькой головке представительницы прекрасного пола роится миллион мыслей, непостижимых и сакральных. Это неправда. Мужчины гораздо более чудесны в своих измышлениях, которые просто более прямолинейны и грубоваты, что уж греха таить. На то они и сильный пол. Брутальные дядьки могут просто раздуть из крошечно мухи огромного мамонта, потом дать ему дубиной по башке и притащить на ужин своей Дульсинее. Бросить тушу прекрасной половине с гордостью и свалить в закат, куда-нибудь в лежбище, оставив несчастную наедине со свежеванием добычи. А как же, им же нужно отдохнуть от трудов праведных, и пофилософствовать о роли женщины в их жизни. Ну что вы. Это же лучше телевизора, вот ей-ей. А слабый пол, что…? Ну да, слабый пол должен блюсти очаг, дуть в попу своему варвару-добытчику, добывать огонь тепло и воду, стирать набедренные повязки из шкур диких зверей. Ну, чтобы красивым был муж, чтоб чистым и не хуже других. Ну и так, по мелочи, где дровишек нарубить, где корней нарыть на суп, где… Черт, куда меня занесло? Я уставилась на не очень широкий разлом в скале, метров семь-восемь, не больше, слушая ворчливое пыхтения пирожочка, стоящего за моей спиной. – Интересно, почему это ущелье «Глоткой Дьявола» кличут? – озадаченно спросила я, рассматривая чахлый веревочный мостик, перекинутый через щель в камне. В мостике не доставало палок. И вообще было определённо видно, что кто-то рукодельный сгондобил эту переправу фекально-дендральным способом, то – есть из говна и палок. И сделал он это наспех, без применения инженерной мысли и прочего ненужного размыслизма. Точнее. Наверняка этот Кулибин думал о чем –то из области философии, типа как сдохнуть красиво не забрызгав камней своими внутренностями. Или просто не поспевал за своим гением. Но совсем не о правильном векторе размещения дела рук своих и его крепления. – Сложный выбор. Сдохнуть получив в лоб пулю от бандита и размазаться о камни самостоятельно. Моя мамуля говорила, что таких дураков за оградой хоронят. Хотя, что это я, хоронить то нечего будет,– задумчиво хмыкнул за Пирожочек, подойдя к краю дыры в земле.– Наверное я выберу первый вариант. Боль будет кратковременной, да и в гробу я красивый буду лежать, в мундире, с орденами и медалями на широкой груди. А не в пакетик собранный. Да, определенно. Пуля эстетичнее. – Это да. Но у меня выбор то не велик. Что так в пакетике, что так. Конями наверное даже больнее,– фыркнула я, подошла к Людвигу. Бросила взгляд в бездну, воняющую, как мне показалось серой, хрюкнула, сдерживая вопль ужаса, рвущийся из глотки. И подумала, что милые лошадки наверняка сделают это быстрее. Потому что до дна бездонного провала лететь я буду долго, и совсем не радостно. Наверное эта глотка потому так и пованивает, что бедолаги решившиеся пройти по мостику лет двести назад еще не долетели. Точно вам говорю.– Пффф, подумаешь. И мост еще ничего так себе, да и ямка небольшая. Зато будет что детям рассказать в старости, – сама не веря, что несу подобный идиотизм, бодро рявкнула и красивой походкой от бедра направилась к сооружению, которое определенно сварганил сам дьявол во плоти на мозолистой коленке. – Каким детям? – сдавленно поинтересовался Пирожочек, и по моему решил, что переход по дохлому мостику не самое страшное мероприятие, ожидающее его в этой грешной жизни. – Румяным, – мой радостный вопль, кажется, не очень его возбудил. Но явно вдохновил к свершениям, потому что Сладкий бодро засеменил к веревочному уродцу, даже я бы сказала воодушевленно. Мужик, что с него взять. Рубаха только у мужика пропиталась кровью, и хромает он на всю прижженную мной ягодицу. И что-то мне не нравится его цвет лица землистый. Кровопотеря у Пирожочка нехилая, судя по бледному треугольнику на его бородатой физиономии. И будет чудом. Если мы дойдем до поселения староверов. Хотя, если мостик рухнет, об этом будет уже некому переживать. Я наблюдала, как мой варвар ступил на шаткую конструкцию, сделал два шага, одобрительно крякнул и вдруг поняла. Что я не пойду. Хоть конями меня рвите, хоть режьте на куски тупым мачете. Хоть бензопилой дружба пилите мою еще трепыхающуюся тушку. Не пойду и все. Хоть тресни он тут, этот Сладкий поганец. – Кира, давай за мной,– словно прочтя мои мысли, позвал Людвиг. – Не так все страшно тут. – Слушай, я передумала. У меня тут еще дел полно, на этой стороне. Надо постирать там в речушке, сполоснуться. А то как это я явлюсь в гости к староверам в таком некуртуазном виде. Да и кони расстроятся. – Что за фигню ты несешь? – взревел Пирожочек. Мост под ним нехорошо заходил ходуном. – Не заставляй меня слезть с этой дыбы и тащить тебя за шкирку. – Я высоты боюсь,– соврала я на голубом глазу Высоты меня отучил бояться придурок Серёня, довольно-таки нетривиальным способом. Скинул меня со скального тренажера, забыв предупредить, что я пристегнута страховочным тросом. Испугаться я не успела, но трусы пришлось выкинуть тогда. А еще сковороду. Которую я погнула о горб благоверного. Наверное именно в тот момент наш идиотский брак и дал трещину. Но с тех пор у меня отмерли некоторые фобии. – Ты ничего не боишься. Потому что исчадье,– прорычал Людвиг. – А вот меня научила. – И чего же ты боишься, мой храбрый викинг? – Тебя. Я боюсь тебя… – Меня? – от обиды и ярости я в пол прыжка оказалась возле этого придурка и только тогда поняла все коварство его замысла. Чертов мост выгнулся и застонал. Конструкция точно не рассчитана была на амбала наглого и разъяренную, обиженную красавицу. – Да, я страшно боюсь тебя…