2. Катя

— Ненавижу немагические миры! — донеслось до меня смутно знакомым голосом. — Толку ноль, жители отсталые, еще и сил вытягивают немерено!

— Ну за-а-айчик, — донеслось капризное, — все же уже хорошо. Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Я же просил не называть меня так!

Я с трудом, но все-таки открыла глаза. И обнаружила себя в просторной гостиной, где горел камин, украшенный к новому году, сбоку стояла огромная ель, а по всей гостиной, кто на диванах, кто в креслах, кто на полу хаотично расселась молодежь: все богато одетые, девушки с роскошными прическами и в шикарных длинных платьях, парни в смокингах. Среди них обнаружился и тот блондин, которому в волосы запустила руку рыжая красотка.

Я попыталась пошевелиться или закричать… тщетно!

— У меня теперь голова болит, — снова пожаловался блондин.

— Тьфу на тебя, — ответил вальяжно развалившийся в кресле напротив парень, — задрал уже ныть. Ты тянул магический жребий? Как и все мы! Мы все были в равных условиях!

Я снова попыталась дернуться или издать хотя бы звук, но… меня словно что-то держало! Я валялась рядом с камином как кулек, в своем пальто, ботинках и шапочке, при этом абсолютно не владела ни своим телом, ни своим голосом.

— Я все-таки считаю, что это крайне провокационный подарок, — не обращая на меня ни малейшего внимания, произнесла одна из них, брюнетка в алом платье. — Смирра не одобрит.

— Плевать на Смирру, — высокомерно сказала рыжая. — Она слишком зазналась в последнее время.

— Главное, чтобы Кир одобрил, — хохотнул блондин. — Он у нас любит балерин… и сладкое!

— А она прямо балерина-балерина? — Впервые за все время на меня с сомнением покосились. Та самая рыжая. — О! Она в себя пришла. Глазами хлопает.

— Я на нее заклинание неподвижности и молчания наложил, — отмахнулся блондин. — Да. Балерина.

С каждым сказанным словом мне становилось все более страшно. Что значит — заклинание молчания? Немагические миры? А эти люди, которые все просто сидят и обсуждают меня, как будто я неодушевленный предмет?! Где я?!

— Хорошо хоть не надо было всем там память стирать, — снова подал голос блондин.

— Как только что-то исчезает из немагического мира, оно исчезает со всеми воспоминаниями и изо всех источников! — хлопнула в ладоши рыжая.

И мне стало по-настоящему страшно. В приюте у нас был один паренек, он насмотрелся всякой фантастики и боялся, что его похитят инопланетяне. Все шутили, что когда инопланетяне за ним прилетят, пусть попросит забрать и нас тоже, может, нас там удочерят и усыновят быстрее, чем здесь. Кто же знал, что это реально! Правда, в реальности все обстояло гораздо хуже: я не просто исчезла из своего мира, я исчезла так, будто меня и не было… со всеми воспоминаниями.

Получается, завтра ни Пестрикова, ни наши администраторы, ни другие девочки обо мне не вспомнят. И даже малышки, с которыми мы каждое занятие собирались в круг и держались за руки! На глаза навернулись слезы, и только сковавший меня ужас (а может, и те самые заклинания) не позволили им пролиться.

— Так, ладно, — посмотрев на часы, протянул вальяжный брюнет, сидящий в кресле. — Торт готов? А одежда для куколки?

— Все готово! — подала голос блондинка.

— Тогда мы пошли, а вы переодевайте. Потом запихнем ее в торт, а дальше все по плану.

Если бы я могла пошевелиться, я бы им тут устроила! Но я не могла, поэтому мне оставалось только терпеть, пока эти расфуфыренные девицы с выражением брезгливости на хорошеньких личиках меня переодевали.

— Почему я должна этим заниматься? — заныла рыжая, очевидно, девушка того, кто меня похитил.

— Потому что это секрет, Рута, подарок-сюрприз! Предлагаешь поручить это служанкам? И Кир узнает об этом раньше, чем мы выкатим торт. Или, что еще хуже, Смирра! Хочешь с ней объясняться лично?

Со Смиррой почему-то никто объясняться не захотел.

— Смотри, у нее руки ухоженные! — воскликнула блондинка.

— А ты думала, они все там грязные и в шерсти бегают?

— Ну-у-у-у… немагические миры разные.

— Она, похоже, маникюр делает…

Да вы что?! Я смутно представляла, куда я попала, зато словарный запас у меня сейчас пополнялся собранными из разных временных отрезков моей жизни комментариями, которые память с удовольствием подсовывала в отношении этих… этих!

— Фу, какое белье некрасивое.

— Рута! Некрасиво обсуждать чужое белье! Особенно — белье этой дикарки!

Меня сначала развернули, потом завернули. В столь долгожданную мной балетную пачку! Розовенькую, искрящуюся, красивую. Если бы я знала, о чем прошу, когда надеялась «еще хоть раз оказаться в красивом балетном костюме в центре внимания», дала бы себе затрещину! Но, видимо, надо было уточнять. Потому что сегодня мое желание сбылось.

Одна из девушек взмахнула рукой, и меня подхватил магический вихрь. Я взмыла ввысь и увидела свое отражение в зеркале над камином: в красивой пачке, с легким газовым шарфиком на плечах и в перчатках, вся такая сверкающая, хоть сейчас беги на сцену.

— Волосы! — в ужасе закричала брюнетка. — Волосы!

И резинку магией сорвало с моего пучка, вместе с некоторым количеством волос! Из глаз все-таки брызнули слезы, а волосы, подчиняясь движениям девичьих рук, управляющих магией, улеглись роскошными локонами.

Далее вернулись парни и меня, воровато оглядываясь, переместили в какую-то другую комнату, побольше. Она была тоже украшена к Новому году, но здесь еще стоял огромный, розовый, в мой рост торт. Тортище!

Он был самый что ни на есть настоящий, не бутафорский, внутри него скрывался огромный полый цилиндр: когда эта махина взлетала и накрыла меня с головой, я испытала приступ клаустрофобии. Завизжала бы, но…

— Что дальше? — донеслось глухое с той стороны торта.

— Как — что? Кир заходит, мы кричим «сюрприз», ее магией выкидывает из торта, играет музыка, конфетка разворачивается!

Что? Что значит, конфетка разворачивается?!

Впрочем, долго размышлять на эту тему не удалось, несмотря на сладкое укрытие меня оглушило многоголосьем вопля: «Сюрпри-и-и-и-з!» А после натурально выкинуло из торта! Под музыку, под которую я могла бы танцевать, меня закружило над ним, как в балете, и только благодаря этому я не сразу поняла, что платье на мне… растворилось!

Я осталась в розовом корсете и чулочках, и, когда комната перед глазами перестала кружиться, я увидела хмурого темноволосого молодого мужчину с полыхающим огнем глазами. Который резко произнес:

— Что. Это. Такое?!