7. Катя

Со Смиррой я не виделась очень давно. Когда ее по приказу Кириана «пригласили» во дворец, сопровождал ее отец, и что граф Лерстон, что его дочь, смотрели на меня как на самозванку, по нелепой случайности занявшую ее место. Что поразительно, они даже не пытались этого скрыть, но мне было все равно. Я не знала, в курсе ли ее отец того, что она совершила, но Смирра совершенно осознанно отдала в руки Нортона яд, который должен был меня убить. Поэтому судить здесь нужно было в первую очередь ее.

В кабинете, куда проводили Лерстонов, помимо нас с Кирианом присутствовали Гартиан Эрланд (поскольку его это касалось не меньше чем нас), Марстер и гвардейцы.

— Я не совсем понимаю, чем вызвано столь внезапное приглашение, ваше величество, — сухо, насколько это возможно, произнес граф. — Мы с дочерью собирались поехать в отпуск…

— Я выдвигаю обвинения против Смирры Лерстон, — не стала затягивать я. — Именно она хотела меня отравить, и, к слову сказать, частично ей это удалось.

Если Смирра и была в шоке, то вида не подала, а вот граф просто побагровел от ярости.

— Мне казалось, весь этот кошмар закончился, — произнес он, — моя девочка и так много всего пережила! Особенно когда ее чуть не убил Нортон Эрланд! Она дала показания, и она не обязана выслушивать весь этот… оскорбительный поток слов!

Хорошо ввернул. По-графски!

— Разумеется, не обязана, — холодно произнес Кириан, — но моя будущая жена уверена в том, что отравить ее пыталась именно Смирра.

— Это абсурд! — воскликнул граф.

Смирра же только вздернула бровь:

— Папа, разве тебе непонятно, в чем дело? Они упустили государственного преступника, и теперь хотят отыграться на нас!

И вот тут я впервые увидела Гартиана Эрланда в настоящей ярости. Судя по всему, он был не настолько равнодушен к судьбе сына, как хотел казаться. Потому что он едва шагнул к графу, а тот, уже открывший рот, осекся, попятившись назад.

— Если вы считаете, что мы хотим на вас отыграться, — теперь этот голос снова напоминал шипение змеи, готовой напасть в любой момент, — если уверены в том, что ваша дочь невиновна, вам не составит труда пройти небольшую проверку на артефакте правды, не так ли? Нам только что доставили его с Фейры, это секретная разработка, как раз для таких спорных случаев.

— Ар-ртефакт правды? — переспросила побледневшая Смирра.

— Разумеется, — без малейшей запинки произнес ее отец. — Моя дочь снова подтвердит, что она невиновна, а ваша будущая супруга… — Он сделал ядовитый акцент на моем статусе. — Перед ней извинится! Смирра?

Он обернулся к девушке, которая стала как очень качественная бумага для принтера. Белого цвета.

— Я… я не…

— Смирра? — снова переспросил ее отец, но уже не так уверенно. Кажется, граф Лерстон действительно ничего не знал.

Впрочем, всем присутствующим все стало понятно еще до того, как ее допросили. Смирру допрашивали официально, не во дворце, чтобы избежать любых очередных возможных манипуляций регента, что ее заставили признаться в том, чего она не совершала. В присутствии представителей закона и свидетелей артефакт правды проверили на нескольких плионцах и на очевидных фактах. Смирру предупредили о жесткой реакции артефакта на ложь, но она и так была напугана дальше некуда, поэтому лгать не стала.

Смирра созналась в том, что пузырек с ядом ей дал регент, и что он не упоминал слово «яд», просто сказал, что это раз и навсегда избавит Плион от проблемы по имени Катя. Разумеется, она догадывалась, что там, подставить Нортона ей тоже подсказал регент: ему нужно было убрать Гартиана Эрланда с поста директора Бюро, а проще всего сделать это было через его сына. Впрочем, она и сама не была против, потому что хотела Нортону отомстить.

Граф Лерстон выглядел абсолютно раздавленным, по нему и без артефакта было видно, что он не принимал участие в заговоре, но его все-таки тоже допросили. После того, как все стало понятно, Кириан отдал приказ гвардейцам Северного дворца арестовать регента, и при этом у него был такой взгляд…

Я едва дождалась, когда мы снова вернулись во дворец и остались одни в кабинете, чтобы обнять его.

— Мне так жаль, — искренне сказала я.

Хотя мы и так все знали, и то, кому принадлежал приказ от меня избавиться, и то, что он чуть не убил Кириана на испытании, я все равно даже представлять не хотела, что сейчас чувствует мой дракон. У меня никогда не было родителей, но в моих мечтах они были самыми чистыми. Самыми светлыми. Иногда я представляла, как мы сидим в небольшой уютной квартире, мама разливает чай, а папа смотрит телевизор. Иногда мы ссоримся, иногда миримся, вместе ездим на озера, вместе гуляем по Невскому. То, что кому-то кажется обыденностью, для меня казалось самой желанной сказкой.

Моя сказка получилась другой, но это не отменяло того, что боль Кириана я чувствовала как свою. Он сам признался, что хотел, чтобы его отец им гордился, и я прекрасно понимала, что, как бы он ни пытался казаться спокойным, спокойствием тут и не пахнет.

— Не представляю, когда это произошло, — хрипло сказал он, усаживая меня к себе на колени. — Казалось, только вчера он безумно любил маму… а сегодня уже убивает мою возлюбленную. А после пытается убить меня. Он вообще когда-нибудь ее любил?! Или мама просто жила в иллюзии рядом с тем, кто всегда желал власти?

— Необязательно, — я закусила губу. — Просто власть — это большое искушение. Скорее всего, он действительно любил твою маму, но потом… потом просто не справился. Не мне тебе рассказывать, Кириан. Твое самое серьезное испытание еще впереди, и перед ним драконы-артефакты — так, детские пищалки. Но ты справишься. Потому что я не знаю никого сильнее и отважнее тебя, а еще благороднее и храбрее. Ты будешь самым лучшим королем Плиона, при тебе наш мир будет процветать.

Неожиданно Кириан улыбнулся, а потом поднес мою руку к губам и поцеловал.

— Ты сказала «наш».

— Что?

— Ты сказала наш мир, Катя.

Я улыбнулась:

— Конечно, он теперь мой. Потому что в нем живет самый чудесный дракон, которого я знаю. Самый замечательный. Самый любимый…

— Продолжай, — произнес Кириан.

— Что продолжать? Я уже все сказала. — Я обняла его за плечи, чтобы поцеловать, но тут в дверь постучали, и вошел Марстер.

Я уже давно перестала отпрыгивать от своего короля в такие моменты: пока он работал, я училась рядом с ним, не считая приемных часов, конечно, но временами нас заносило, и… в общем, секретарь давно перестал краснеть, а я смущаться.

— Ваше величество, новости о регенте, — хмуро произнес Марстер, — его арестовали и везли в столицу, но ему, видимо, удалось пронести с собой в карету яд. К сожалению, спасти его не смогли. С прискорбием сообщаю, что ваш отец мертв.