Глава 4

*БОГДАН*

Сердце колотилось где-то в висках, выстукивая тот же ритм, что и пульсирующая боль в ноге. Я ввалился в прихожую, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали, и прислонился лбом к прохладной поверхности шкафа.

В глазах поплыли чёрные пятна, комната накренилась. Сознание уплывало, сдаваясь под натиском этой адской, знакомой до тошноты боли.

Я почти не чувствовал ноги, только огонь, невыносимое жжение и бешеную пульсацию боли там, где засел осколок, мой личный сувенир после боевого задания. Этот сувенир никогда не позволит мне забыть.

Сжав зубы до хруста, я протащил себя на кухню, к своей незаменимой аптечке. Руки сами нашли заветную упаковку. Обезболивающие таблетки. Моё спасение от боли.

Горькая ирония заставила меня хрипло усмехнуться. Вот так всегда. Только позволишь себе расслабиться, поверить, что боль отступила навсегда, и она тут же возвращается, да ещё яростнее.

А всё из-за неё. Из-за этой хрупкой неумехи с большими голубыми глазами, в которых отражалось что-то такое… что заставило меня забыть. Забыть, что я сломан. Забыть, что любое неловкое движение – это шквал агонии, от которой хочется кричать.

Я проглотил таблетку, залпом запив водой.

Доплёлся до гостиной и рухнул на диван.

Ждал, пока лекарство сделает своё дело, смотрел в потолок пустым взглядом. Пот стекал по виску. Тело трясло, как в лихорадке. Я ненавидел эту слабость. Ненавидел себя в такие моменты. Возненавидел её за то, что из-за неё я снова здесь, в аду, который сам себе устроил.

И самое дурацкое, что я пригласил её к себе!

Сквозь эту пелену боли, почти в бреду, выпалил приглашение на ужин. Какой я идиот! Какие ужины? Какие женщины? Они приносят лишь хаос, суету, надежды… которые всегда гаснут. Как и всё остальное.

Но даже сквозь боль я помнил, как она смотрела на меня, не с жалостью, нет. С чем-то другим. С тем, от чего внутри что-то ёкнуло, несмотря на всю эту муть.

Пошевелил ногой. Боль уже отступала, уступая место тяжёлой, онемевшей усталости.

Да, вот он, результат. Несколько часов общения с городской Барби и я снова в строю страдальцев. Потрясающе. Так держать, Богдан.

Я закрыл глаза. В тишине дома было только моё дыхание, сдавленное и неровное.

* * *

Горячий душ стал вторым спасением. Струи воды, обжигающие и тяжёлые, смывали солёный пот, напряжение, часть этой чёртовой боли.

Я стоял, упёршись руками в стенку кабины, и просто дышал, пока пар заволакивал стекло. Тело понемногу отпускало, мышцы спины разжимались, переставая напоминать каменные глыбы.

Осколок в ноге затих, притихший таблеткой и теплом.

Потом была еда. Я наскоро сварганил себе яичницу с помидорами и салом. Просто, грубо, сытно. То, что надо. Не то, что её жалкая попытка что-то приготовить.

Этим изнеженным городским даже яйцо сварить нормально не под силу.

Мысленно я уже корчил презрительную гримасу, представляя, как она делает заказ в ресторане. Видимо, это её предел, делать заказы, но не готовить.

Ужин. Этот дурацкий, вырвавшийся в моменте слабости ужин. Чем её накормить? Чем удивить так, чтобы она сразу всё поняла и потеряла ко мне всякий интерес?

Чтобы раз – и забыла дорогу к моему порогу.

И тогда я вспомнил.

У меня в морозилке кое-что есть. Деликатес.

На прошлой неделе фермеры Ивановы забивали бычков. Я тогда прикупил у них не только мяса. В глубинке такие вещи не выбрасывают. В морозилке у меня лежит аккуратно упакованный увесистый пакет.

Бычьи яйца. Идеальное блюдо для ужина с Барби.

Горькая, саркастичная усмешка сорвалась с губ. Вот это будет ужин. Настоящий. Деревенский.

Потушу их в сливках, чтобы нежнее были.

Гарнир – свой картофель, тот самый, что выкопал вчера, рассыпчатый и очень вкусный. Сдобрить сливочным маслом, зеленью и будет прекрасно. Сделаю ещё салат из помидоров, огурцов и зелени с грядки, заправлю сливками. Просто и честно. Пусть ест, если осмелится. А то уверен, скажет, что у неё фигура.

Десерт? Кофе? Нет уж. Пусть варит кофе у себя дома. Мне нечего ей предложить кроме суровой правды. Правды, от которой у неё, наверное, побегут мурашки по коже.

Я вышел из душа, всё ещё прихрамывая, но уже твёрдо стоя на ногах. Боль притихла, сменившись холодной, почти злой решимостью. Отлично. Барби ждёт сюрприз. Посмотрим, выдержит ли она его.

* * *

– ЛИКА —

Боже правый, что надеть на ужин к человеку, который видел меня в покрытой грязью одежде, с волосами, похожими на гнездо птицы-носорога, и при этом всё равно пригласил?

Это квест уровня «невозможно».

Мой гардероб распался на три враждебных лагеря.

Чёрное строгое платье кричало: «Я пришла на твои похороны, хотя мы едва знакомы».

Воздушное и романтичное шептало: «Я здесь, чтобы соблазнить тебя, а потом исчезнуть, как туман…»

А шикарный брючный костюм орал: «Готовься, Богдан, я пришла провести с тобой собеседование на роль моего возлюбленного!».

– Ну что же мне надеть?! – взвыла я, обращаясь к пустым стенам. Они молчали. Предатели.

Я уже готова была одеться примитивно: в джинсы и какую-нибудь футболку, или рубашку и выглядеть как беженка из стильной, но неудачной жизни.

Но я не сдавалась, открыла свой второй чемодан.

И там… тоже было много всего красивого, но не то, не это… О, да. Оно! Идеально!

Платье. Белое, в мелкий жёлтый цветочек, с юбкой-колоколом, которое кричало не «соблазни меня», а «потанцуй со мной под старый патефон».

Закрытый верх, скромные рукавчики и ни намёка на вульгарность.

Идеально для ужина в деревне!

Сверху надену кардиган из кашемира, белый, мягкий, как объятие… и обуюсь в балетки. Да, в балетки, потому что каблуки в деревне – это как прийти на покорение Эвереста в одном купальнике. Машина-то в ремонте, а идти пешком… в темноте… среди комаров и, не дай бог, ежей.

Велосипед? С его спущенными колёсами? Нет, спасибо, я не готова сегодня лететь через руль в кусты. Или в забор соседа. Опять.

Стемнело здесь как-то подозрительно быстро. В шесть вечера было уже как в полночь.

В городе в это время только начинается жизнь, а здесь… будто все готовятся к спячке. Или к чему-то ещё.

Макияж и укладка прошли в режиме «лёгкая небрежность, которая на самом деле стоила мне получаса и половину бутылки спрея для волос».

И тут меня осенило: идти с пустыми руками? После того, как он чинил мой насос, вернул мне тепло, даже обед мой не отругал, а просто пожурил, а я взамен подарила ему… испорченный забор? Нет, это крайне неловко. Не по-соседски.

У меня была привезена с собой очень хорошая бутылка вина.

Я думала, что когда обустроюсь здесь, устрою себе уютный вечер в кресле-качалке с видом на закат.

Но кресла-качалки здесь нет, закат скрылся за тёмными деревьями, а комары явно настроены враждебно. Так что… почему бы и не взять вино с собой? Да, возьму вино. Надеюсь только, что он не трезвенник. Или, того хуже, язвенник.

Я вздохнула, поправила платье и посмотрела в зеркало. Ну вот. Готова. Интересно, чем он меня угостит?

Да, чем бы не угостил, это явно будет вкуснее, чем переваренные макароны и пересоленные сосиски.

И вообще, что может пойти не так?

* * *

Тёмная деревенская дорога оказалась коварнее, чем ожидалось. И почему здесь нет освещения дорожного?

Я шла, пытаясь сохранить равновесие на этих дурацких балетках, которые то и дело ныряли в какие-то ямки и кочки. Дважды я споткнулась, едва не полетев в объятия колючей травы, но каким-то чудом удержалась. Героизм? Нет, просто страх опозориться перед Богданом ещё до начала ужина. Смешно будет, если явлюсь к нему в порванном платье, с разбитыми коленками и выбитым передним зубом.

А потом… потом раздался тот звук. Длинный, леденящий душу вой где-то справа, в густой темноте за полем.

Волк? Серьёзно? Здесь водятся волки?! Или это просто собака с особенно драматичным настроением?

Я замерла, сердце колотилось где-то в горле. На секунду мне показалось, что вот оно – я сейчас самым натуральным образом свалюсь в обморок, прямо на дорогу, и меня съест тот самый воющий зверь.

Но нет, я выжила. Продолжила путь, теперь уже прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, дом соседа. Калитка, слава богу, была открыта. Я вошла, чувствуя себя одновременно и спасённой, и ещё более нервной. И тут… откуда ни возьмись, появились они. Два огромных пса, настоящие амбалы с серьёзными мордами и умными, изучающими глазами. Они подбежали ко мне и принялись обнюхивать мои балетки, подол платья, руки…

Я застыла, издавая тихий, совершенно непроизвольный звук, нечто среднее между скулёжем и молитвой.

И тут появился он. Богдан. Вышел на хорошо освещённое крыльцо. Свистнул – коротко, резко. Псы мгновенно отступили и умчались куда-то в темноту, словно их и не было.

Я выдохнула. Кажется, впервые за последние десять минут. Быстро вбежала по ступеням и улыбнулась.

– Привет снова, – пропищала я, пытаясь вернуть себе достоинство. – Вот. Это… к ужину.

Протянула бутылку вина.

Он взял её, взглянул на этикетку. Губы тронула чуть заметная ухмылка.

– О, отличное вино.

Потом посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, пронизывающий. Кажется, он заметил и мои дрожащие руки, и слишком яркий румянец на щеках.

– Идём, Лика, всё готово.

И эти слова прозвучали почти как приказ. Приказ, от которого стало и страшно, и безумно интересно.

– Ммм… Вкусно пахнет! – сказала я, когда вошла внутрь.

* * *

Я сбросила балетки и босиком медленно проследовала за Богданом по первому этажу, стараясь не выдать своего изумления.

В голове крутилась единственная мысль: «Не может быть. Это какой-то подвох».

Он двигался чуть впереди, молчаливый, будто делал мне одолжение. А я… я просто не верила своим глазам.

Гостиная встретила нас тёплым светом камина. Огромный, почти до потолка, очаг, аккуратно сложенные поленья, и одно-единственное кресло перед ним.

В нём, укутанный в мягкий плед, спал пушистый серый кот. Услышав наши шаги, он лениво приоткрыл один глаз, дёрнул ушами, оценил ситуацию и, видимо, счёл нас недостаточно интересными, чтобы прерывать сон. Мурлыкая что-то во сне, он снова задремал.

«Вот так встреча», – подумала я. – «Даже кот здесь к месту».

Музыка лилась мягко, обволакивающе – фортепиано и скрипка, негромко, но так, что каждый звук приятно ложился на душу. Ни телевизора, ни лишних деталей. Проектор, акустика, которую я бы сама выбрала, будь у меня сейчас безграничные финансовые возможности.

– Красиво, – вырвалось у меня, хотя я старалась быть сдержанной.

Богдан лишь кивнул, не оборачиваясь. Казалось, ему всё равно, что я думаю. Или он просто не привык, чтобы кто-то оценивал его пространство.

Мы перешли в столовую. И тут я чуть не ахнула.

Посередине комнаты стоял огромный овальный стол, напоминающий то ли срез векового дерева, то ли отполированную друзу камня. Янтарный, гладкий, почти сияющий под светом стильной, кованой люстры с крупными хрустальными подвесками. Я не удержалась и провела рукой по поверхности стола – идеальный.

Стол был сервирован на две персоны.

– Нравится? – спросил Богдан, наконец, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота любопытства.

– Ещё бы, – ответила я, стараясь не выдавать излишний восторг. – Такие вещи просто так не покупают. Такие вещи нужно понимать.

Он хмыкнул, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.

Барная стойка, стильные стулья, всё продумано до мелочей. Никакого пафоса, только лаконичная красота.

Я уже начала пересматривать своё мнение о Богдане. Деревенщина? Скорее затворник с безупречным вкусом.

Но настоящее потрясение ждало меня на кухне.

Я замерла на пороге, не в силах скрыть удивления.

– Ого! – вырвалось само собой. – Вот это даа-а-а, Богдан! Да тут любой ресторан позавидует!

Профессиональная печь, массивный остров с двумя мойками, встроенный холодильник и морозильник… Всё блестело, всё дышало функциональностью и стилем.

Даже я, далёкая от кухни, оценила это помещение для готовки. Моя кухня по сравнению с этой кухней, показалась мне чересчур скромной, даже убогой.

Богдан, наконец, посмотрел на меня, причём внимательно. В его глазах читалось лёгкое удивление, он явно не ждал такой реакции.

– После сбора урожая приходится много готовить, – произнёс он просто, как будто объяснял что-то очевидное.

– Что, сам готовишь? – не удержалась я. Вспомнила бабулины бесконечные соленья, варенья. Это был ад, к которому бабушка пыталась меня приучить и привить любовь к засолкам. Не привила.

Но сейчас бы не отказалась от бабулиных огурчиков. Похрустела бы ими с удовольствием. Хорошее было время. Детство, бабушка, дача… Бабушки давно нет, дачи тоже и детство уехало…

– А кто же ещё? – поднял бровь Богдан. – Гости у меня редкость.

В его словах прозвучала лёгкая насмешка.

– Ну-у-у, – протянула я, оглядывая кухню с восхищением, – если ты и готовишь так же хорошо, как выбираешь мебель, то, наверное, кормишь половину деревни.

Он рассмеялся, коротко, но искренне.

– Я продаю то, что у меня в итоге получается. И не деревенским, а ресторанам. Ну и частникам.

В его взгляде промелькнуло что-то тёплое. И я вдруг поняла, что этот угрюмый, нелюдимый мужчина… вовсе не такой, каким кажется.

А это было куда интереснее.

Мы вернулись в гостиную, и я внимательнее рассмотрела сервировку потрясающего стола.

На нём аккуратно, даже с какой-то трогательной старательностью, была расставлена посуда на две персоны. И вот он – момент истины. Рядом с бокалами стояли две бутылки вина. Одинаковые. Одну я принесла. Другая была, понятное дело, Богдана.

Неловко вышло.

– О! – не удержалась я, поднимая на него глаза. – Ты и в вине разбираешься. Не ожидала, что у тебя есть такое же вино.

Я скривила губы, делая вид, что обижена. На самом деле внутри всё ёкнуло от неожиданности.

Богдан рассмеялся, низко, глуховато, но искренне.

– Лика, – сказал он, – ты тоже не безнадёжна. Разбираться в винах – это дело непростое.

Я фыркнула, но было приятно. Хотя бы потому, что он наконец-то начал говорить со мной не как с назойливой мухой.

– Ну, так куда прикажете садиться? – спросила я, оглядывая комнату с преувеличенной важностью.

– Туда, куда сама захочешь, – он пожал плечами, уже возясь со штопором. – У меня демократия.

Я подошла к стулу, но садиться не спешила. Провела ладонями по платью, будто смахивая несуществующие пылинки, и чуть капризно, почти как избалованная кошечка, произнесла:

– Ну а где твои манеры, Богдан? Я тут комплименты твоему дому расточаю, а ты мне фигушки? Неужели я так плохо одета? Или, просто некрасива?

Он замер со штопором в руке, и я заметила, как по его лицу пробежала лёгкая растерянность. Затем он медленно, не спеша, поставил бутылку, подошёл ко мне, взял мою руку и поднёс к губам. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. А губы невероятно мягкими и обжигающе горячими.

– Простите, леди, – произнёс он с лёгкой иронией, но в голосе вдруг посерьёзнел. – Не знаю, где были мои глаза… Вы, Лика, соседка моя нежданная, великолепны.

Я хмыкнула и почувствовала, как запылали щёки. Чёрт, а ведь приятно. Руку, которую он поцеловал, я мыть не буду. По крайней мере, сегодня.

Он вернулся к вину. Ловким движением вытащил пробку. Она вышла с тихим, удовлетворённым хлопком. Затем разлил рубиновое вино по высоким бокалам. Оно плеснулось густо, почти лениво, играя на свету огнём из камина. Будто не вино, а расплавленный рубин.

Потом он принялся открывать металлические крышки с блюд. Первая скрывала какое-то мелко порубленное мясо, потушенное в сливках, от блюда пахло так, что у меня предательски заурчало в животе. Вторая – молодая и рассыпчатая картошка с маслом и зеленью. Всё, прощай фигура! Третья… Третье блюдо оказалась с салатом. Обычным овощным из огурцов, томатов, редиски и зелени, заправленной то ли сливками, то ли сметаной. Надеюсь, не майонезом. Не жалю майонез.

И была ещё корзинка с тёплым хлебом, хрустящим и золотистым.

– Что, ты и правда, сам всё приготовил? – не удержалась я, глядя на это пиршество.

– Нет, – невозмутимо ответил он. – Прилетала фея кулинарии. Помахала палочкой, всё и приготовилось.

Я рассмеялась.

– Судя по всему, фея у тебя талантливая.

– О да, – он кивнул, подавая мне бокал. – Иногда даже я ей завидую.

И в его глазах снова мелькнула искорка, которая заставила меня забыть, что ещё вчера я считала его болваном и угрюмым медведем. А сейчас этот «медведь» наливал мне вино, угощал ужином и смотрел с любопытством.

И знаете что? Мне начало нравиться в деревне. Очень.