Егор. Я о тебе думаю...

Как только за Ермоленко закрылась дверь, Егор перевел взгляд на пса. Джек тряхнул ушами, поднялся и, склонив голову, тоже посмотрел на Столетова. В черных собачьих глазах читалось недоумение и немой вопрос: «И это все? Теперь мы опять одни?»

Столетов вышел из дома и, лишь на мгновение задержавшись в сенях, оказался во дворе. Ермоленко и Варя уже восседали на снегоходе. Егор остановился, не зная, что предпринять. Казалось бы, совершенно нормальная ситуация – с радостью проводить незваных гостей, но его охватила глухая досада на Ермоленко. За то, что тот позволил себе эти идиотские полунамеки, за явный интерес к девушке, и вообще, за то, что появился невовремя.

«А когда ты хотел, чтобы он появился?» – промелькнуло в голове.

– Варвара! – неожиданно для самого себя позвал Егор и закашлялся от сухости, которая внезапно охватила горло.

Ермоленко тем временем счищал налипший снег, суетливо переваливаясь то на одну сторону, то на другую.

Она обернулась и сжала под подбородком основание капюшона. Щеки Вари порозовели, и теперь девушка напоминала матрешку. Только расписного платка не хватало.

– Вы ничего не забыли? – спросил Столетов, хотя прекрасно понимал, что ничего в его доме после ее отъезда не останется. Совершенно ничего.

Спустив одну ногу в снег, Варя пожала плечами, а потом ответила:

– Огромное спасибо за кашу и чай, Егор! И за общение! Передайте Джеку, что... – она провела ладошкой по глазам, будто смахивая прилипшие снежинки. – Скажите ему, что он самый лучший пес на свете!

– Хорошо... – сипло сказал Егор. – Передам.

– И купите зеркало! – Взмахнув ресницами, журналистка поморщила нос, а под конец выдала: – Прощайте! Я полетела! Можно сказать, на метле!

Столетов подался вперед и жарко выдохнул, когда до него дошел смысл ее последней фразы.

«Подслушивала!.. Вот ведь...»

Снегоход помчался вперед, подпрыгивая и оставляя за собой белоснежную сверкающую пыль, которая зависала в воздухе, словно спустившиеся с неба облака. Ошеломленный Егор стоял и смотрел им вслед, пока аэросани не скрылись из виду.

«Наверное, уже выехали на озеро, – прикинул Егор через несколько минут и поскреб отросшую бороду. – Светло, не потеряются... – он усмехнулся и прислушался к лесным звукам.

Поскрипывали промерзшие стволы, под напором ветра покачивались и шумели кроны деревьев. Где-то там, в самой глубине чащи, изредка стучал дятел.

Привычные интонации, которые все это время не только успокаивали, но и наполняли Егора внутренней живой силой, сейчас будто смеялись над ним, одергивая и дразня. Мол, засиделся ты, брат, закис. Забродил как вино под воздействием кислорода. Но сам Столетов размышлял о том, что это девчонка взбаламутила его, взболтала, словно старую, покрытую пылью бутылку, пролежавшую несколько десятилетий в темном винном погребе.

Ах, Варвара... Еще бы чуть-чуть, и сорвало пробку. От одного ее вида его просто размазывало и в жар бросало! Никаких сил уже, казалось, не осталось. И говорить с ней интересно – никогда не угадаешь, что ей в следующую минуту в голову придет. Зеркало ей понадобилось. Зачем? Посмотрела бы в его глаза и сразу все увидела. Егор разлепил губы и выпустил пар.

Горячо... До сих пор горячо. И странно.

Обиделась, это понятно. Собственно, он и хотел ее задеть. Что ж, получилось. И теперь вот внутри такая гадость образовалась – тот же уксус – по делу бы пригодился, а так только до оскомины доводит.

Егор с силой потер грудь, будто и правда почувствовал вяжущий кислый вкус.

«Как забыть?»

Он вернулся в дом и тяжело привалился к двери. Джек, словно почуяв его настроение, заскулил, залез под лавку и лег, спрятав голову под лапу. Столетов подошел к нему, присел на корточки и осторожно провел пальцами вдоль кромки самой глубокой раны. Пес задрожал, заскреб когтями по половице.

– Обработать надо, – пробормотал Егор. – Заживет. Даже шить не придется.

Он привычно вымыл руки, взял аптечку и уселся на пол, прислонившись спиной к лавке. Промокая раны ватным диском, Столетов вздрагивал вместе с собакой. Но повод у него был совершенно иной, нежели у Джека. Нет-нет да чудился ему голос Варвары, и тогда Егор, следя за ее призраком, прыгающим на одной ноге посреди комнаты, замирал и улыбался.

«Дурная, беспокойная... – думал он. – Упрямая. Такая не отступит...»

Про монастырь и легенду Егор знал. О ней ему еще отец рассказывал, когда привез сюда в первый раз. Сколько ему было? Кажется, лет семь. Да, точно. В то лето, как раз перед школой, они решили провести неделю в Прохоровке. Мать была недовольна, потому что планировала отгулять отпускной месяц на море во имя укрепления здоровья всей семьи. Но отец выпросил у нее эти несколько дней, потому что: «...Егор уже мужик, ему свобода и мужское воспитание необходимы!»

В деревне тогда еще несколько жилых домов оставалось. Хорошо они тогда с отцом время провели – рыбалка, купание, ремонт кровли... Ну и до тех разрушенных монастырских стен разок, разумеется, сходили. Свои детские ощущения, как ни странно, Столетов помнил: казалось ему тогда, что смотрит на него кто-то. Но как бы он не пытался разглядеть среди лесной чащи этого невидимого наблюдателя, так никого и не встретил. А после того раза Егор там и не появлялся.

Разговоры разговорами, слухи слухами, но и смотреть там особо не на что.

«Ты это Варваре скажи. Может, поверит?»

– И как я ей скажу теперь? – прошептал Столетов.

Пес заерзал, а затем положил морду ему на колени.

– Неспокойно мне, друг. Неспокойно...