Глава 9

Кассио

Раздражение гудело у меня под кожей. Джулия спокойно посмотрела на меня, думая, что знает все. Это было преимущество молодости — верить, что ты знаешь, как устроен мир, и быть уверенным, что сможешь привести его в соответствие со своими идеалами. Скоро она поймет, что идеалы это всего лишь подростковая глупость.

— Давай же, — процедил я сквозь зубы, не желая спускать на нее разочарование последних нескольких месяцев.

В конечном счете, это была моя вина за то, что я позволил этот брак, думая, что восемнадцатилетняя девушка может стать женой и матерью. Мысль о том, что Джулия может стать Гайей 2.0, перевернула мой желудок.

Джулия открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но я бросил на нее предостерегающий взгляд. Ей нужно научиться вовремя затыкаться. Она поджала губы, но промолчала.

Сначала я отвел ее в комнату Даниэле. Я открыл дверь, но свет включать не стал. Кровать Даниэле была пуста.

— Где он? — взволнованно прошептала Джулия, пересекая комнату и направляясь к кровати.

Мое сердце сжалось. Повернувшись на ботинках, я вышел и зашагал по коридору. За мной последовали шаги, и рядом со мной появилась Джулия.

— Кассио?

Я ничего не сказал — не мог.

Дверь в последнюю комнату слева была приоткрыта, как я и предполагал. Я толкнул ее и открыл. Свет, льющийся внутрь, освещал маленькую фигурку Даниэле на огромной двуспальной кровати. Он свернулся калачиком на одеяле, наполовину укрытый своим собственным. Я глубоко вздохнул, ненавидя чувство вины, сжимающее мои внутренности. Гнев на Гайю был эмоцией, с которой я мог справиться лучше.

Я чувствовал на себе взгляд Джулии, несметное количество вопросов, которые она хотела задать. В тишине комнаты даже ее невысказанные слова раздражали меня. Она сделала несколько неуверенных шагов к Даниэле. Моя рука метнулась вперед, сжимая ее предплечье с большей силой, чем предполагалось. Она поморщилась, глядя на меня с такой болью, которая не имела ничего общего с моей твердой хваткой. Я тут же отпустил ее и прошел мимо нее к кровати. Какое-то мгновение я смотрел на заплаканное лицо сына. Ему было всего два года три месяца, в том возрасте, когда слезы еще ничего не значат. Очень скоро все поменяется.

Я наклонился и осторожно поднял его, стараясь не разбудить. Всякий раз, делая это, он вырывался и снова начинал плакать. Однако он не проснулся. Его крошечная головка прислонилась к моей груди, когда я прижал его к себе, укутав одеялом.

Джулия молча последовала за мной, когда я вышел из спальни и нёс Даниэле в его комнату. Я положил его на кровать, накрыл одеялом и легонько погладил по головке. Чувствуя, что Джулия наблюдает за мной с порога, я выпрямился и направился к ней. Она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь.

Джулия внимательно посмотрела мне в лицо, и на ее лице отразилось сочувствие.

— Он всегда приходит к тебе в спальню по ночам?

— Это спальня не моя, — выдавил я. — Гайи. Я сплю в хозяйской.

— Ох, — на лице Джулии отразилось замешательство. — Ты не делил спальню со своей покойной женой?

Я стиснул зубы, пытаясь подавить свой гнев и, что еще хуже, тяжелое чувство печали.

— Нет, — я направился в комнату Симоны. Джулия поспешила за мной. Она не могла это оставить. Она была слишком любопытна.

— Потому что ты не хотел делить постель?

Я сверкнул глазами.

— Нет. Потому что Гайя этого не хотела. А теперь прекрати задавать вопросы.

Мой голос был резким, угрожающим — тон, предназначенный для солдат, которые мне не нравились, определенно не для моей жены.

Я отвернулся от обиженного лица Джулии. Моя хватка на ручке была сокрушительной, когда я толкнул дверь. Не дожидаясь Джулии, я пересек комнату и направился к кроватке. Симона крепко спала. Часть тьмы в моей груди рассеялась, но не вся. Я даже не мог вспомнить время, когда мои мысли не были во власти тьмы. Я погладил пухлую щечку дочери большим пальцем, потом наклонился и поцеловал ее в лобик. Я уже собирался уходить, когда Джулия заговорила:

— Что насчет радионяни?

Я замер. Она была права. Сегодня Сибилла или одна из горничных впервые не остались на ночь. Они всегда брали радионяню на ночь. Крики Симоны все еще будили меня, и она успокаивалась только тогда, когда я брал ее на руки. Вернувшись к кроватке, я схватил со столика радионяню. Возвратившись в коридор и закрыв за собой дверь, я спросил:

— Откуда ты знаешь?

Джулия пожала плечами.

— Я читала про радионяни, увидев, что она там лежит, подумала, что они нам пригодятся, — она прикусила губу. — Ты никогда раньше не брал ее с собой?

Я уставился на маленькое устройство.

— Нет. Гайя или Сибилла брали ее по ночам… — я замолчал и протянул монитор Джулии.

Она взяла радионяню, слегка нахмурившись.

— Он должен улавливать малейший звук, но если Симона не начнет плакать, тебе не нужно вставать.

Джулия только кивнула, ничего не сказав, поняв, что она хочет что-то сказать. Я был рад ее молчанию. Я кивнул в сторону коридора.

— Пойдем спать. Мне нужно рано вставать, и Симона, вероятно, разбудит нас сегодня ночью несколько раз.

Я повел Джулию в главную спальню, гадая, как долго она захочет там спать, прежде чем переберется в одну из гостевых спален. Я включил свет и жестом пригласил Джулию войти. Она проскользнула мимо меня в огромную комнату. Она с любопытством огляделась. Три ее чемодана ждали у двери в гардеробную.

— Я сказала Сибилле, что ты, наверное, захочешь сама разложить свою одежду.

— Да, спасибо. Так я буду знать, где что лежит, — рассеянно сказала она, подходя к окну и выглядывая наружу.

Было слишком темно, чтобы увидеть что-либо, кроме общих очертаний садов. Она выглядела миниатюрной, и мне пришлось подавить желание подойти к ней и коснуться ее плеч. Прошлой ночью ей пришлось смириться с моей близостью, но я не стал бы навязывать ей это снова.

Я прочистил горло, заставив Джулию обернуться. Ее взгляд упал на огромную кровать из темного дерева слева. Ее лицо слегка напряглось.

— Пойду приготовлюсь ко сну, — процедил я сквозь зубы и направился в ванную комнату.

Я даже не был уверен, что заставило меня нервничать сегодня вечером. Я был крепко ранен уже почти год. Подавлять нахлынувшие эмоции становилось все труднее и труднее. Только однажды я освободился от своего разочарования, и это было хорошо, так чертовски хорошо. Это привело к тому, что мои дети в конечном счете потеряли мать. Пытаясь остановить этот опасный ход мыслей, я начал чистить зубы и готовиться ко сну. Постель, которую мне придется делить с другой женщиной, которая меня не хочет.

Джулия все еще скрывала свое негодование лучше, чем Гайя. И все же она не могла чувствовать ничего, кроме обиды, учитывая, что ее заставили выйти за меня замуж. Ее чувства к тому, чтобы снова разделить со мной постель, были ясны как день.

Волнение. Ей не стоило волноваться. Несмотря на темный голод по прекрасной киске моей молодой жены, я был мужчиной, который в состоянии контролировать себя. Мне была отвратительна сама мысль, чтобы снова переспать с женщиной, которая меня не хочет. Годы, проведенные с Гайей, были достаточно плохими. Даже когда она обращалась ко мне за сексом — что случалось только тогда, когда у нее были скрытые мотивы — она никогда не хотела спать со мной. Она даже не думала обо мне, когда я трахал ее.

Новая волна ярости скрутила мои внутренности. Я выплюнул зубную пасту в раковину, умылся и переоделся в пижамные штаны. Мой гнев не уменьшился, когда я вернулся в спальню. Джулия переоделась в шелковую ночнушку, усыпанную крошечными подсолнухами. Она смотрела на фотографию белого пляжа, сделанную из моего летнего домика на острове Лонг-Бич в прекрасный весенний день. Картина должна была воззвать к спокойствию внутри меня.

Напрасно. Было неразумно злиться из-за ее выбора гардероба, особенно когда она выглядела исключительно красивой в своем платье, но я был зол.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты избавилась от этих зверств с подсолнухами?

Джулия подскочила и резко обернулась. Ее волосы гладкими локонами рассыпались по обнаженным плечам. Ее глаза были широко раскрыты, такие же голубые, как небо на фотографии над ее головой.

— Прошу прощения?

Еще больше гнева, который даже не был направлен на Джулию, все еще ревел в моей груди с тех пор, как я увидел Даниэле на кровати его матери. Каждую ночь он приходил туда, как бы часто я ему ни запрещал.

— Я прислал тебе новую одежду. Я ожидаю, что ты будешь ее носить.

Джулия вздернула подбородок.

— Хотя я понимаю, что тебе нужно, чтобы я выглядела как леди на публике, я не понимаю, почему я не могу носить одежду, которую люблю, вне. Только то, что я теперь твоя жена, не значит, что я больше не я. Я не стану кем-то другим только потому, что тебе не нравится, кто я есть. Ты сам решил жениться на мне. Ты не можешь превратить меня в жену, которую хочешь. Ты не можешь контролировать все, даже если думаешь, что должен.

Что она знала?

Я направился к ней.

Она откинула голову назад, встречая мой яростный взгляд. По ее коже пробежали мурашки, а соски затвердели, напрягаясь под тонкой тканью ночнушки.

— Это так и? Я контролирую сотни людей и целый город, но ты думаешь, что я не могу контролировать тебя? — я шагнул ближе, прижимая Джулию к стене.

— Перестань меня запугивать, — сказала она, пытаясь пройти мимо меня.

Я вытянул руку, уперся ладонью в стену рядом с ее головой, заключая ее в клетку.

— Ты будешь подчиняться мне.

Она посмотрела на мою руку, потом подняла глаза. Она подошла ближе, пока мы почти не соприкоснулись, сбивая меня с толку.

— Что ты будешь делать, если я не подчинюсь?

Этот проклятый клубничный запах заполнил мой нос. Обхватив ее рукой за талию, я притянул ее к себе и наклонил голову для резкого поцелуя. Она застыла в моих объятиях, хватая ртом воздух. Какого хуя я делаю?

Джулия

Я застыла, застигнутая врасплох его внезапной близостью. Как он мог поцеловать меня, когда был зол?

Он развернулся с резким выдохом и отошел на несколько шагов, прежде чем бросил на меня осторожный взгляд.

— Тебе нечего бояться. Я не буду навязываться тебе силой. Прошлая ночь была необходима, но я не буду докучать тебя, пока ты сама этого не захочешь.

Он снова казался усталым, будто был уверен, что я никогда этого не захочу. Что произошло между ним и его женой? Я отодвинула мысль о ней на задний план, а вместе с ней и сопутствующее беспокойство.

Я должна была что-то сказать, но была ошеломлена ситуацией, поцелуем, который все еще отражался на моих губах, взглядом в глазах Кассио. Я чувствовала себя так, словно меня подхватило течением, которое закручивалось все быстрее и быстрее, оставляя меня дезориентированной. Вчера утром я была собой, восемнадцатилетней девушкой, любившей рисование и пилатес. Теперь я была женой, мачехой, светской дамой рядом с Младшим Боссом. Со всеми моими новыми ролями, было ли еще место для меня?

Кассио посмотрел на меня, медленно кивая, будто мое выражение лица дало ему ответ на вопрос, который он даже не произнес. Он подошел к кровати и опустился на нее. Его широкие плечи и спину покрывали длинные тонкие вертикальные шрамы, которых я раньше не замечала. Многие из них.

Я подошла к нему, чтобы получше рассмотреть. Кассио ничего не ответил, только взглянул на меня. Я указала на один из шрамов, затем слегка коснулась его, но через мгновение отдернула руку.

— Ты можешь потрогать их, — спокойно сказал Кассио, но в его голосе прозвучали резкие нотки.

Я провела кончиками пальцев по шрамам на его лопатках и спине. Некоторые отцы пытали своих сыновей, чтобы сделать их сильными. Кассиобыл силен и жесток. Был ли причиной этого его отец?

— Кто это сделал? Твой отец?

Кассио покачал головой. То, как он смотрел на меня, заставило меня покраснеть. Я даже не была уверена почему.

— Когда я был примерно в твоем возрасте, несколько моих людей и я попали в плен к Братве. Они выпороли меня, прежде чем перейти к другим методам пыток.

У меня пересохло во рту от его клинического тона.

— Боже мой, это ужасно.

Я присела рядом с ним на край кровати. Его мускусный запах заставил меня наклониться ближе, провести носом по его коже и попробовать ее на вкус. Что за нелепая мысль.

— Почему ты решила, что это сделал мой отец?

— Потому что именно так многие члены мафии делали своих сыновей сильными. Ты же знаешь моих дядей… жестокое обращение с детьми их любимый вид спорта.

Взгляд Кассио задержался на маленьком шраме на моем колене, затем переместился на другой конец бедра и на предплечье. Они не были заметны, но, сидя так близко, как мы, их нельзя было не заметить.

— У меня тоже есть один на плече, — сказала я, поворачиваясь, чтобы показать ему шрам. — Четыре шрама. Не так уж много по сравнению с тобой.

Что-то в его взгляде заставило мой пульс участиться, что-то темное таилось в его глубине.

— Эти шрамы, — пробормотал он. — Твой отец сделал их?

Ох. Теперь я поняла его взгляд.

— Нет, — быстро ответила я и, не раздумывая, положила свою руку на его. Его взгляд опустился на наши руки, потом снова на меня. — Он никогда не бил меня. Он меня просто обожает.

Это прозвучало напрасно, но это была правда. Мой отец, конечно, был жестоким человеком, но не дома, не для меня и моей матери.

Кассио усмехнулся.

— Понимаю, почему он тебя обожает.

Я прикусила губу, удивленная его словами.

— Кто тогда оставил тебе эти шрамы?

— Когда я была маленькой, я любила лазить по деревьям. У нас в саду росло несколько старых высоких деревьев. Мне нравилось взбираться на них. Я не должна была этого делать, но все время ускользала. Однажды я не обратила на это должного внимания и упала. Я сломала несколько костей и прорезалась колючим кустом под деревом. Все. После этого папа срубил все деревья.

— Ты говоришь так, будто Феликс хороший отец, что противоречит тому мнению, которое я собрал о нем как о человеке.

Я не обиделась на его слова. Папа не пользовался уважением своих Младших Боссов. Кристиан не раз жаловался на это.

— Ты ему тоже не очень нравишься.

Кассио рассмеялся глубоким грудным смехом, заставивший меня улыбнуться.

— Он отдал мне тебя. Какой странный способ показать мне свое презрение.

Наши руки слегка соприкоснулись. Он был таким теплым, высоким и сильным. С его щетиной, квадратной челюстью и острыми скулами, он был воплощением мужественности. Я всегда считала себя девушкой, которая полюбит танцора балета, ботаника в очках, искушенного шахматиста. Я так сильно ошибалась, потому что тело Кассио нажало на все нужные кнопки. Мой взгляд задержался на татуировке Фамильи на его груди, прямо над сердцем.

Рождённый в Крови,

Поклявшийся на крови

Я вхожу живым и уйду мертвым.

Я провела пальцем по замысловатым буквам, даже не думая об этом. Волосы на его груди щекотали кончики моих пальцев и посылали трепет в каждое нервное окончание моего тела. Кассио замер от моего прикосновения, но его глаза обожгли меня. Я хотела его, хотела снова почувствовать его сильное тело на себе, его щетину, царапающую внутреннюю поверхность моих бедер, горячие губы между моих ног.

Жар затопил меня.

Я подняла голову. Грудь Кассио тяжело вздымалась. Он даже не пошевелился. Он ждал, что я что-то скажу, что-то сделаю, но я не знала, как это сделать. И снова это чувство ошеломления поразило меня.

Я опустила руку.

Кассио прочистил горло.

— Мне нужно рано вставать. Нам надо ложиться спать.

— Да, — быстро ответила я и встала на четвереньки, чтобы подползти к своей стороне кровати.

Резкий выдох Кассио заставил меня съежиться, осознав свое необдуманное движение. Я практически выпятила свою задницу и встала на четвереньки рядом с ним. Я практически видела, как срывается сдержанность Кассио. Со стоном он обнял меня за бедро и поцеловал прямо в ягодицу, прежде чем притянуть меня к себе. Мои губы уже приоткрылись от удивления, когда его язык проник в мой рот. Его большая рука накрыла мой затылок, удерживая на месте.

Мой пульс бился прямо между ног от обжигающего жара поцелуя Кассио, от ощущения его мускулистых бедер под моей задницей и растущего давления его желания ко мне.

Пронзительный крик прорвался сквозь наш пузырь. Мы отпрянули друг от друга. Кассио взглянул на радионяню.

— Симона.

Я оттолкнулась от его колен. Мои ноги были как резиновые, а трусики прилипли к центру.

Мое возбуждение испарилось в тот момент, когда я поняла, что это моя работа утешать плачущего ребенка и делать все, что требуется в подобной ситуации. Глава 10

Кассио

Джулия посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Мой мозг работал медленнее, чем обычно. Ее вкус задержался на моем языке, и мои бедра все еще были теплыми от ее красивой задницы. Несмотря на обещание держаться на расстоянии, я практически затащил ее к себе на колени при первой же возможности. Она не сопротивлялась. Потому что она хотела меня или боялась мне отказать?

Крики Симоны становились все громче.

— Она, наверное, голодна.

— Все в порядке?

Джулия была похожа на оленя в свете фар. Я вздохнул и встал, перемещая свой член так, чтобы это не было так очевидно.

— Пойдем, я тебе все покажу.

Джулия накинула халат и последовала за мной. Я уже спускался вниз, чтобы приготовить смесь в бутылочке, но Джулия замерла.

— Может, сначала успокоим ее, а потом спустимся на кухню?

Я обдумал это и медленно кивнул. Сибилла готовила смесь в бутылочке, пока я успокаивал Симону. Как только Сибилла начинала кормить ее, я возвращался в постель.

Мы с Джулией прошли в спальню Симоны и вошли. Я включил свет. Лицо Симоны сморщилось от ее криков, ее кожа уже покраснела. Ее крики разрывали меня на части. Она всегда была плаксой, но после смерти Гайи стало еще хуже. Теперь каждый ее крик, казалось, звучал с оттенком обвинения, и моя вина тяжело легла на мои плечи.

Я подошел к кроватке и взял Симону на руки. Она ненадолго замолчала. Вздохнув, я направился обратно к двери, где с неуверенным выражением лица стояла Джулия.

— Ты ведь ничего не знаешь о детях, верно?

Она заколебалась.

— Только то, что читала.

Именно это я и подозревал. Ее родители говорили так, будто она была опытной няней, но, конечно, это был тактичный ход. Мягко покачивая Симону, я направился вниз, Джулия следовала за мной по пятам. Я мог только надеяться, что Даниэле тоже не проснется. Я не мог успокоить их обоих, не то чтобы он позволил бы мне сделать это.

Подавив раздражение, я вошел на кухню. Прошло много времени с тех пор, как я готовил смесь, но Сибилла уже все подготовила.

Я кивнул в сторону бутылочек и смеси.

— Ты должна приготовить смесь.

Джулия перевела взгляд на меня.

— Я никогда этого не делала.

Я вздохнул и протянул ей Симону.

— Тогда тебе придется подержать ее, пока я покажу тебе, как это делается.

Джулия посмотрела на мою дочь, сглотнув. Смущение заполнило ее лицо, встретившись со мной взглядом, и я знал, что она скажет, прежде чем это сделала.

— Я никогда в жизни не держала на руках ребенка.

На мгновение я почувствовал желание наброситься на нее словесно, но подавил его. Джулия имела еще меньше права выходить за меня замуж, чем я. Не ее вина, что она не знает, что такое быть матерью.

— Это совсем не трудно. Просто протяни руки и возьми ее.

— Что, если я ее уроню? Или причиню ей боль? Или…

— Джулия, все будет хорошо. Ты не уронишь ее и не причинишь ей вреда.

Джулия кивнула и наконец протянула руки. Я положил в них Симону, и Джулия тут же прижала ее к груди.

— Ох, она тяжелее, чем я думала.

Я завис рядом с ней, наблюдая, справится ли она, но Джулия смотрела только на Симону. Она выглядела испуганной и немного потерянной. Затем Симона сделала то, что делала всегда, когда кто-нибудь, кроме меня, моих сестер или матери, держал ее; начала плакать, ее крошечные ручки и ножки дергались, пытаясь вырваться от незнакомца.

Глаза Джулии расширились от страха, обратившись ко мне за помощью.

Вздохнув, я подошел к бутылочкам.

— Постарайся успокоить ее. Ей необходимо привыкнуть к тебе.

Симона никогда не любила Сибиллу и других служанок. Если бы то же самое случилось с Джулией, месяцы бессонных ночей превратились бы в годы, и моя дочь осталась бы без матери в своей жизни. Это вариант, который я не хотел принимать.

— Тссс… тссс.

Джулия укачивала Симону, но даже издали я видел ее тревогу, и Симона, вероятно, тоже это чувствовала. Плач не прекращался. Если это было возможно, он стал еще более интенсивным. Я двигался быстрее, готовя смесь, стараясь не позволить крикам сломить мое терпение. Прямо сейчас я хотел позвонить Феликсу и сказать ему, что он пожалеет, солгав мне, и что я найду способ заставить его заплатить. Конечно, лучшим способом отплатить ему было бы аннулировать наш брак за обман, лишив обещанной материнской фигуры. С бутылочкой в руке я подошел к Джулии, которая сама находилась на грани слез. Но было бы абсолютно бесчестно отменить брак в этот момент, и не только это…. Ничто теперь в этом мире не заставит меня отказаться от Джулии, когда она у меня есть. Возможно, она и не была матерью, в которой нуждались мои дети, но, черт возьми, она была тем, чего я жаждал.

Как только я забрал Симону у Джулии, ее плечи облегченно опустились. Симона притихла в моих руках и взяла бутылочку, глядя на меня полными слез глазами, ее пухлые щечки покрылись пятнами.

— Мне очень жаль, — сказала Джулия. Чувство вины заполнило ее лицо.

Я ничего не сказал. Я медленно поднялся по лестнице и вошел в комнату Симоны. Джулия молчала. Я должен был что-то сказать ей, сказать, что все наладится, но я не был уверен, что это правда.

Джулия наблюдала за мной все время, пока я кормил дочь. Симона была спокойна, когда я прижимал ее к своей груди.

— Может, мне снова попытаться взять ее на руки? — неуверенно спросила она.

— Нет, — отрезал я. Я не мог вынести еще одного приступа слез.

Джулия медленно кивнула, глядя в сторону. Над нами воцарилась тишина, нарушаемая только звуками Симоны, пьющей из своей бутылочки. Когда она наконец закончила, мои глаза горели от усталости. Я попытался уложить Симону обратно в кроватку, но как только я это сделал, она снова начала плакать.

С легким вздохом я подошёл к креслу-качалке в углу и опустился на него. Мебель застонала под моим весом.

— Можешь идти спать. Ты мне не нужна.

Джулия поморщилась, как от пощечины. Она повернулась, вышла и тихо закрыла за собой дверь. Я покачнулся, наблюдая за дочерью, которая выглядела совершенно бодрой. Это будет еще одна бессонная ночь.

***

Симона в конце концов заснула, так что я успел поспать два часа, прежде чем будильник дал сигнал в шесть часов. Застонав, чувствуя, что усталость ломила до костей, я выпрямился в постели. Джулия тоже села. Как и после нашей первой совместной ночи, ее глаза опухли от слез. Возможно, наша связь была обречена так же, как и моя связь с Гайей.

— Доброе утро, — сказала она, заправляя прядь волос за ухо и поправляя челку. — Я не слышала, как ты лег спать.

— Было уже поздно. Симона не могла заснуть.

Джулия закусила губу.

— Сибилла будет здесь сегодня, верно?

Я кивнул.

— Тебе не о чем беспокоиться. Тебе пока не придется оставаться наедине с моими детьми. Сибилла покажет тебе, как ухаживать за ними, пока ты не будешь знать, что делать. Но главная работа Сибиллы — убирать и готовить.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Пойду собираться. Твои телохранители придут в семь, чтобы я мог представить тебя перед уходом на работу.

— Это телохранители твоей покойной жены?

Ярость загорелась в моей груди.

— Нет.

Что в основном было правдой.

Джулия встала с кровати, но не сводила с меня глаз.

— Во сколько ты вернешься сегодня вечером домой?

— Не знаю.

Я направился в ванную и закрыл дверь. Горячий душ никак не мог рассеять тяжелое чувство усталости.

Пока Джулия собиралась, я надел свой обычный костюм-тройку и направился в комнату Даниэле. Как и ожидалось, его там не оказалось. Я нашёл его на кровати Гайи, все еще в пижаме, уставившегося в свой планшет.

— Даниэле, ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться.

Он никак не отреагировал, только расправил свои маленькие плечи и выпятил подбородок. Я подошел к нему и взял на руки. Он извивался в моих руках, но я не опустил его на пол.

— Достаточно, — отрезал я. Мое терпение было на исходе после прошлой ночи.

Он только сильнее начал сопротивляться. Моя грудь сжалась в смеси отчаяния и разочарования.

— Даниэле, прекрати сейчас же!

Он замер, и Джулия тоже, наблюдавшая за ним со своего места в дверях нашей спальни.

Симона заплакала у себя в комнате. Через несколько секунд собака внизу начала громко лаять. Я остановился на мгновение, уверенный, что сорвусь. С трудом сглотнув, я подошёл к Джулии и поставил Даниэле перед ней.

— Одень его и не позволяй ему проводить весь день за планшетом. Я позабочусь о Симоне.

Я не стал дожидаться ее ответа. Повернувшись спиной к ней и маленькому обвиняющему лицу сына, я направился к дочери. Оказавшись в ее комнате, я на пару мгновений прислонился лбом к прохладной двери, прежде чем наконец-то смог успокоить свою маленькую девочку.

Джулия

Я застыла, глядя на маленького мальчика. Что только что произошло? Даниэле вырывался из рук Кассио, словно боялся его. И на мгновение показалось, что Кассио вот-вот потеряет над собой контроль.

Лулу продолжала лаять внизу, но Симона в конце концов успокоилась, вероятно, потому, что Кассио достал ее из кроватки. Вспомнив вчерашнюю неразбериху, я расправила плечи и присела на корточки перед мальчиком.

— Привет, Даниэле. Я Джулия.

Даниэле посмотрел на меня несчастными молочно-шоколадными глазами. Его светло-каштановые волосы были взъерошены и даже кое-где выглядели спутанными, будто их давно как следует не расчесывали.

— Как насчет того, чтобы подготовить тебя к этому дню?

Он не отреагировал, только уставился на меня. Мой желудок сжался. Этому мальчику было больно. Его мать умерла всего несколько месяцев назад, и отец был явно подавлен этой ситуацией. Я не знала, что произошло, не имела понятия о степени травмы Даниэле, но было очевидно, что ему необходима помощь. Он так же выглядел худым.

Я выпрямилась и протянула ему руку.

— Ты проводишь меня в свою комнату?

Ничего. Он посмотрел в свой планшет, зажатый в руке, и включил его. Что-то вроде игры с разноцветными воздушными шариками. Мне не хотелось силой тащить его в комнату, как это сделал бы Кассио. Это не поможет мне завоевать доверие мальчика.

— Даниэле, пожалуйста, помоги мне. Я здесь не так давно, и мне нужно, чтобы ты показал мне свою комнату. Ты мне поможешь? — я ждала с протянутой рукой.

Даниэле не взял мою руку и не поднял глаз от планшета, но направился в свою комнату. Я последовала за ним внутрь. Он опустился на кровать, положив планшет на колени.

Оглядевшись, я заметила шкаф с правой стороны. Все было выдержано в нейтральных тонах: стены, мебель, ковры — за исключением разноцветных плюшевых динозавриков на полках и на кровати. С этим надо что-то делать. В своих исследованиях о детях я обнаружила красивые картины для детских комнат.

Немного порывшись, я наконец нашла пару джинсовых брюк и толстовку. Большая часть одежды в ящиках была для более теплой погоды, и пребольшая часть зимней одежды, выглядела слишком маленькой для Даниэле. Я вернулась к нему и опустилась перед ним на колени, наклонив голову, чтобы видеть его лицо. Он был сосредоточен на экране, но на мгновение его ресницы затрепетали.

— Ты можешь одеться сам?

Я не знала, когда дети учатся таким вещам. Когда Даниэле не отреагировал, я потянулась к его планшету. Он издал яростный крик и отвернулся.

— Даниэле, нам нужно тебя одеть.

Я взяла планшет, и Даниэле бросился на меня, полностью застигнув врасплох. Поскольку я стояла на коленях, у меня не было возможности собраться с силами. Я упала назад и приземлилась на спину с Даниэле сверху, когда он боролся со мной за планшет. Его ногти царапнули мою щеку.

— Довольно! — взревел Кассио, и вес Даниэле исчез с меня. Я резко села, все еще ошеломленная. Кассио стоял надо мной, прижимая Даниэле к своему боку, удерживая бьющиеся руки маленького мальчика. — Я сказал, хватит!

Даниэле застыл в объятиях Кассио. Выражение лица Кассио было грозным. Я сглотнула и медленно поднялась на ноги. Кассио скосил глаза на мою щеку, которая пульсировала. Я дотронулась до этого места, и кончики моих пальцев оказались в пятнах крови.

— Черт возьми, — резко сказал Кассио, его голос дрожал от эмоций, которые я не могла определить.

Он посмотрел на неподвижного мальчика, лежащего у него на руках. Даниэле был не единственным, кому было больно. Он подошел к пеленальному столику, который я раньше даже не заметила, и посадил на него Даниэле. Прежде чем подойти к Кассио, я подняла с пола планшет и положила его на кровать. Я протянула ему одежду, которую выбрала для Даниэле.

Кассио кивнул в сторону столика. Я положила одежду, наблюдая, как Кассио раздевает Даниэле, который все еще ходил в подгузниках. Меня захлестнуло удивление. Разве почти в три года он не должен быть приучен к горшку?

— Ты можешь поменять подгузник? — спросил Кассио, но в его голосе прозвучали резкие нотки, говорившие о том, что он знает ответ — «нет».

Я отрицательно покачала головой.

— Я могу научиться.

Рот Кассио сжался в тонкую линию. Он быстро сменил подгузник, и Даниэле даже не дернулся, только упрямо смотрел в сторону. После этого Кассио одел сына. Как и предполагалось, одежда была практически маленькой. Не слишком широкая, потому что он был худым, но определенно достаточно короткая. Кассио опустил Даниэле на пол, и мальчик сразу же подошел к своему планшету.

— Какое-то время он обходился без подгузников, а потом… — Кассио замолчал.

А потом Гайя умерла.

— Так вот почему он такой худой и молчаливый?

Кассио сглотнул, и выражение его лица стало жестче.

— Да. Посмотрим, сможешь ли ты заставить его съесть больше, чем несколько кусочков пищи.

Кассио внимательно посмотрел мне в лицо, его глаза снова задержались на моей исцарапанной щеке.

— Это было ошибкой.

Я. Он имел в виду, что я была ошибкой, потому что я была не такой, как он ожидал. Но он и его семья тоже были не такими, как я ожидала.

В этом доме столько всего требовалось исправить и починить. Даниэле, мальчик с травмой из-за смерти матери и возможной причастности отца. Симона, которая заплакала в ту же секунду, как я прикоснулась к ней. Лулу, которая так и не научилась быть семейной собакой. И Кассио, имевший дело с демонами, о которых я понятия не имела.

Кассио потер рукой щетину и вздохнул.

— Это не одно из платьев, которые я тебе купил. Ты не можешь надеть это, когда встретишься со своими телохранителями.

Я посмотрела вниз. На мне были черные колготки, черная плиссированная мини-юбка с подтяжками и желтый кашемировый свитер. Это не было модным, но, конечно, достаточно милым для дома.

— Не понимаю, зачем мне для них наряжаться.

Глаза Кассио вспыхнули.

— Джулия, не испытывай мое терпение. Не сейчас. Я не женился, чтобы иметь дело с еще одним упрямым ребенком.

Стиснув зубы от резкого ответа, я развернулась. Мне не хотелось ссориться с Кассио, но я не стала бы переодеваться в одно из этих заносчивых платьев, когда для этого не было абсолютно никаких причин. Далеко я не ушла. Чья-то рука обхватила мой живот и резко потянула назад, так что я оказалась прижатой к твердому телу. Ладонь Кассио прижалась к моему животу, удерживая меня на месте, когда он наклонился.

— Ты переоденешься, сейчас.

Низкий приказ вибрировал через мое тело таким образом, что это взволновало и напугало меня.

— В чем твоя проблема?

— Моя проблема в том, что ты продолжаешь меня не слушаться и что твоя юбка слишком коротка, когда меня нет рядом.

Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать. Даже моя мать никогда не считала мою одежду слишком смелой или сексуальной, и она была консервативна. Мини-юбка могла быть короткой, но колготки были непрозрачными, и мой свитер определенно не кричал о сексуальном вампире.

— Я не шучу, — проворчал Кассио.

Я снова рассмеялась.

— Ты ведешь себя неразумно.

Кассио развернул меня, одной рукой обняв за талию, а другой обхватив за затылок. Это не был интимный, любовный жест. Это было доминирование.

— Не спорь со мной по этому поводу. Не над этим. Я не потерплю, чтобы ты ходила перед мужчинами в этой юбке, когда меня нет рядом. Понятно? — его глаза горели гневной одержимостью.

Я, наверное, сказала бы больше, но звуки игры Даниэле напомнили мне, что он находился в комнате позади нас.

— Понятно, — сказала я. — А теперь отпусти меня.

Он отступил назад. Я повернулась и пошла в спальню переодеваться.

*** 

Когда я спустилась вниз в длинных черных брюках и свободной блузке, заправленной за пояс, Кассио удовлетворенно кивнул. Я чувствовала себя так, словно на мне был костюм. Одежда была неудобной. Это была не я.

— Мои люди ждут тебя в моем кабинете.

— А как же Симона? Где она сейчас?

— С Сибиллой на кухне. После того, как я познакомлю тебя с твоими телохранителями, ты должна привести сюда Даниэле. Он не может оставаться в своей комнате весь день.

— Мне нужно пройтись по магазинам одежды. Ему ничто не подходит.

— Тогда сделай это. Доменико и Элия будут сопровождать тебя.

Положив руку мне на поясницу, он повел меня по коридору к массивной деревянной двери. Когда мы проходили мимо комнаты, в которой была заперта Лулу, она залаяла, заставив Кассио снова напрячься.

Из его кабинета открывался потрясающий вид на сады, прекрасно ухоженные, будто они принадлежали особняку в английской сельской местности, а не семейному дому. Похоже, сад вообще не использовался. Двое мужчин сидели в широких креслах напротив гладкого дубового стола. Они оба поднялись, как только мы с Кассио вошли в кабинет. Кассио положил руку мне на спину и дал знак пожилому мужчине.

— Это Доменико.

Мужчина выглядел лет на шестьдесят с короткими седыми волосами. Он выглядел так, словно служил в армии — прямая спина, идеально выглаженная рубашка, серьезное выражение лица.

— Рад познакомиться с вами, Миссис Моретти.

Миссис Моретти. Я взглянула на Кассио, своего мужа. На самом деле это еще не произошло, не со всем.

— А это Элия.

Мой взгляд последовал за взглядом мужа, направленным на второго мужчину, и он был полной противоположностью Доменико. Во-первых, он был молод. Максимум двадцать пять лет. Волнистые светло-каштановые волосы, свободно зачесанные назад. Одежда подчеркивала мускулистое тело, и он быстро улыбнулся. Это было легко, почти очаровательно, но все же с необходимым уважением.

— Приятно познакомиться.

Кассио посмотрел на меня.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — быстро сказала я.

Я была удивлена. Доменико был именно таким, каким я ожидала увидеть своих телохранителей, учитывая, насколько ревнивым казался Кассио. Возможно, это объясняет, почему Кассио не хотел, чтобы я носила мини-юбку. И все же казалось маловероятным, что он выберет в качестве моего телохранителя человека, которому абсолютно не доверяет. Кассио процветал на контроле. Он был уверен в своей силе. Или, может, он хотел проверить степень своего контроля, и это был его тест. Вопрос заключался в следующем: кого он испытывает? Элия или меня.