Глава 23

Давид

Меня колотило адской дрожью. У меня дрожали даже волосы… После осознания того, что мы убили человека. Пусть хоть и случайно, пусть и не хотели! Но мы это сделали. Отобрали жизнь. Да кто мы, сука, такие? Кто дал нам право распоряжаться чьей-то судьбой?

Ответ прост.

Мы нелюди.

И наши игры, наши тупые понты, зашли слишком далеко.

Когда у меня в руках сжимается ствол, когда я вдыхаю запах пороха и подергиваяюсь от адреналина… я чувствую себя всемогущим Люцифером.

Пора бы вернуться в реальность и притормозить.

Но жажда денег не даёт этого сделать. Это уже как привычка. Мы впали в зависимость, хоть иногда и прикрывались благими намерениями. Например, я воровал, чтобы вылечить свою сестрёнку. И ещё, чтобы помогать бродяжкам. Я ведь сам вырос в нищете, когда сбежал из дома. Поэтому, когда встал с колен, часто покупал тёплые вещи и обеды для нищих. Ведь местной власти на бедолаг было насрать.

А рабочую силу на заводах давно заменили роботы и прочая «нано херота».

После того, как мы вернулись с дела, на некоторое время я просто замкнулся в себе. Нажрался. Так, что мутило всю ночь до самого рассвета. Так, что думал кончусь от отвращения.

Господи! Я правда не хотел. Я правда раскаиваюсь. Мне правда очень жаль!

Но прошлое не отмотаешь назад. Приходится жить. Страдать. Кусать локти. Ебашить груши. Сдирать костяшки до самых суставов.

Лишь бы унять эту адскую резь в нервах!

***

Безумно захотелось увидеть Крошку. Правда было стрёмно смотреть в её ясные, наполненные чистой нежностью глаза. А отпустить девушку… не могу. Если отпущу — мгновенно сдохну! Потому что лишь рядом с ней я оживаю, я дышу, я вдыхаю и выдыхаю на максимум! Потому что мне нереально легко! Она делает из меня человека. Она пробуждает во мне жизнь. Наставляет на путь истинный. Лишь с ней непробиваемая оболочка из гранита, в которую заколочено мое черное сердце, начинает крошится в прах.

Она такая чистая, такая светлая, что у меня в глазах рябит и я слепну от неземной красоты моего доброго, чуткого ангела.

Господи! Как же дико я очкую замарать Крошку своей грязью.

Когда прикасаюсь. Когда даже смотрю на неё. Хоть мельком.

У меня ведь руки по самые локти в говне. Хоть его визуально и не видно. Но оно смердит так, что хоть волком вой и головой об стену ебашься, всё равно эта вонь, как клеймо на всю жизнь.

А сейчас… мои руки… ещё и в крови.

Мне пришлось сделать непростой выбор. Да и я, если честно, уже заебался вот так вот жить, «весело» поскакивая задницей на пороховой бочке, которая может рвануть в любую секунду и в тартарары разорвать нахрен полжопы.

Я сделал этот выбор!

Я выбрал её. И как бонус — честную, свободную жизнь.

Жаль, но братья не оценили мой выбор.

Я просто поставил их перед фактом: мы делаем последнее дело, а затем… наши пути расходятся.

***

До того, как встретиться с девочкой, я решил заехать к братьям, чтобы озвучить им свои важные намерения.

— Это моё последнее дело. — Выдал с порога.

До осуществления своей мечты, мне не хватало совсем чуть-чуть.

Да и я вроде как обещал братве, что этот город мы будет иметь всей нашей ордой. Вместе.

— Все же решил уйти? — отозвался Макс, делая энергичную разминку перед началом трени.

Кажется, он тоже всю ночь бухал. Видок у Буйного такой себе. Будто его полночи драли дикие бабуины.

Ещё бы! Нелегкая выдалась ночка.

А вот Димыч… этот безмозглый ширяльщик … отсыпался дома.

— Да.

Они промолчали.

— Чем займешься? — внезапно спросил Егор.

— Да похер чем. Главное, чтобы она была в безопасности. Не пропаду. Поднакопил деньжат, вскоре открою свою тренажёрку. Как и хотел когда-то.

— Думаешь такая мелочь сможет нормально вас обеспечить? А если дитё появится?

— Мне для счастья много не надо. Главное, чтобы она всегда была рядом. Не пропаду, ты же знаешь. — Прыснул в ответ, парням, скрестив бицухи на груди.

А Макс прыснул в ответ:

— Жаль, что ты такой придурок. Повелся на бабу. Она — просто очередная холеная киска, а мы, нах… мы братья. Братья на всю жизнь. Столько всего вместе пережили, прошли через херову парашу, и ты решаешь вот так вот тупо нас кинуть. Твой поступок останется на твоей совести, бро.

Ещё сильнее обхватил себя руками, чтобы сдержаться и не вмазать по рылу, а заодно и по яйцам, за оскорбление. Ибо кое-кому очко, походу, совсем не жмёт.

— Любви не существует. Есть только влечение. А эта девка… когда-нибудь ты пожалеешь.

Я держался как грёбанный удав. Но он нарочно подливал бензин в полыхающий огнивом кратор. Не хотелось квасить им морды прямо перед расставанием.

Хотелось уйти без лишних обид.

Вскоре я понял, парни были правы…

Я совершил чудовищную ошибку.

И поплатился за свою тупость сполна.

***

Малышка сегодня была уж очень странная. Какая-то потерянная, бледная как поганка, очень уставшая. С красными, слегка опухшими глазами и синяками, размером с приличную сливу.

Вспомню красную отметине на щеке, тогда, когда к ней домой тайком влез… безумно хочется замочить кого-то! Особенно её конченную мамашу. Которая подсела ударить собственную дочь. Взрослую, самостоятельную девушку.

Неужели тупица считает, что Соня её собственность?

Моя девочка! Завтра я заберу тебя далеко-далеко, и никто больше не посмеет причинить тебе боль! Именно поэтому малышка чуть-было не угодила под колёса тачки, когда случайно вышла на дорогу.

Девчонку нечто гложило. Она была настолько растеряна настолько несчастна, что я готов был разодрать живьём любого ублюдка, стоило бы ей только кивнуть в его сторону.

Бедолажка! Промокла до самых косточек, пришлось отогревать в машине, завернув в свою кожанку. Видать серьёзно её мамаша обидела. Если бы не успокоительные, которые я глотнул перед тем, как выйти из дому, я бы на хрен вырвал тому рукожопому гандону позвоночник, который чуть-было не сбил Соню за рулём своей консервной банки. А затем расправился бы с мамашей, и похер, что она её мать! Выдра ответила бы за каждую слезинку малышки.

Для меня мать — это сгусток прошлого. Больного, жестокого прошлого. Моя мать умерла. На моих глазах. А убил её… мой отец.

***

Как же мне было херово! Успокоительные прекращали своё действие, поэтому у меня началась адская трясучка в руках, а в крови случился всплеск азота.

И случилась эта дрянь под утро. В тот момент, когда я увидел, что Соня прочитала смс от Макса.

Твою ж мать!

Я и так был на взводе, потому что близился день последнего рейда. Вот только куда мы должны были двинуться — пока не знал. Обычно под конец «турне» мы оставляли рыбёшку покрупнее. Из-за своей паники я тупо забыл положить телефон на свою тумбочку. А она… скорей всего прочитала.

И меня прорвало, как плотину во время наводнения!

Хотя знал, что девчонка ничего не поняла, меня это конкретно выбесило.

Это всё из-за нервов. Как-то очково было на душе. Капец как хуёво!

Из-за пизд*ц какой серьёзной ошибки в нашем последнем деле.

После смерти охранника, я разучился верить в себя. Меня захлестнула ебучая паника, ебучая неуверенность! Что что-то пойдёт не так.

Странные ощущения. И они жрали меня изнутри. Как будто в душонку запихнули с сотню голодных кошек, которые своими острыми, как лезвие ногтям, резали и кромсали мой дух, превращая мою уверенность в ущербный паштет.