Глава 25
Глава 25
Все пропускала мимо ушей.
Пусть говорит своим красивым порочным ртом, только не уходит, хотя бы сейчас.
Я ни на что не надеялась. Это просто мираж, временное явление и к утру оно растворится. На секундочку захотелось отключить свою жизнь или хотя бы поставить на стоп. И нет больше постоянных поисков денег, и больной мамы, которая умоляет прекратить гробить ради нее свою молодость и жизнь, нет больше одиночества, к которому я привыкла настолько, что молча проглатываю боль, не запивая. Чтобы забыть…
Красивый мужчина, горячий, привлекательный. Почему нет? Всего один раз, я попробую лишь раз, и пусть к утру он исчезнет, это уже не важно. Завтра моя жизнь вернется на круги своя и вновь закрутит свой бешеный темп. Но, а сейчас…. Сейчас я буду наслаждаться.
Обхватила его за плечи и сама потянулась навстречу поцелую. Горячему и несдержанному. Егор казалось, сотрет меня в порошок, если сейчас я откажу ему, прогоню, оттолкну, но я даже не попытаюсь. Не хочу. Хочу узнать, как это. Ощутить на себе, как это быть желанной.
Схватилась напряженными пальцами за края его футболки и потянула вверх, открывая себе доступ к стальному прессу с четким рисунком кубиков, с рельефом по которому хотелось водить пальцами, запоминая каждую выемку, что я и сделала.
Глаза мужчины вспыхнули адским огнем, тем самым, с которым он впивался в мои губы, с которым вдыхал воздух, зарываясь носом в мои волосы, с тем, с которым рассматривал мою грудь в ту, первую, казалось, далекую ночь.
Он замер, позволяя мне рассматривать себя, изучать, смиряясь с мыслью, что мы будем еще ближе, чем сейчас, и каждое мое движение будет мне ответом.
Подол платья пополз вверх, и на секунду я провалилась в темноту поднятой ткани. Лишь на секунду, но когда она исчезла, я сразу же пропала в пламени карих глаз, чувствуя, как температура растет. Все тело запылало от такой откровенной близости, соски сжались, превращаясь в тугие чувствительные горошины, в грудь вздымалась все выше от тяжелого дыхания.
- Ты красивая. – Прервал, наконец, свой гипнотический взгляд и ладонью, сухой и горячей, провел вдоль всего моего тел, от плеч, до бедер. – И пахнешь сумасшествием.
- Ты просто…
- Тссс. – Накрыл мой рот рукой. – Не болтай, просто слушай что я говорю и запоминай.
Не отпуская моего лица, склонился и втянул сосок в обжигающий рот, ударил по нему языком и, посасывая, будил в груди пожар. Отпустил, и тут же бросился на второй, прикусывая вершинку на грани боли, вынуждая застонать в сильные пальцы на моих губах.
Он целовал много.
Шею, плечи, грудь. Сминал мою кожу, сильно, грубо, но горячо и порочно, поднимая что-то запретное в мыслях, то, чего раньше я не ощущала. Он был близко, прижимал меня влажными сосками к своей груди, сжимая ягодицы, поглаживая косточки бедер, впалый живот, но не торопился. Так долго, что в нетерпении сжала ноги, пытаясь хотя бы немного избавиться от ощущения поглощающей жадности. Мне хотелось его всего, полностью, целиком, но Егор медлил, заставляя меня жалобно заскулить, в попытке снять напряжение.
- Его-ор…
- Что? – Укусил за мочку уха, спускаясь поцелуями к шее, попутно вновь сминая мягкое полушарие груди, которая предательски идеально лежала в его широкой ладони.
- Прошу-у…
- О чем ты просишь, Мила? О чем ты просишь? – Поймал мое лицо за подбородок, всматриваясь, испытывая и выжидая реакцию.
Назвал вторым именем, и я впервые услышала его совершенно иначе. Никто до него так его не произносил. Никто. Ни в чьих губах оно не звучало так ласково, так заботливо, как у него.
Мила. Милослава.
Даже мама не называла меня так, смирившись с моим неукротимым «Слава». Мне не нравилось, до одури не нравилось. Ненавистное имя звучало слишком слабо, слишком робко, в сравнении с храбрым и дерзким «Слава». Но у Егора вышло иначе.
- Я прошу…. – Сглотнула слюну. – Тебя. Да, я прошу тебя.
Не улыбнулся, но уголок губы дернулся в затаенной ухмылке, но мужчина не позволил долго концентрировать на ней внимание и накрыл новым поцелуем мои губы. Он был другим. Не таким неспокойным и жадным, скорее уверенным, мягким и самодостаточным.
Пальцы сбежали по телу вниз и накрыли кончиками бугорок, который пульсировал, требуя к себе внимания. Егор сжал его, погладил, вновь сжал, и мне захотелось завыть, но его губы не позволили, и я лишь слабо промычала, поджимая бедра. Наконец, отпустив клитор, пальцы аккуратно погладили влажные и без этого складки, открывая их для себя, и размазав влагу, тихонько зарычал, ощущая какие они мокрые.
- Раздвинь ноги немного, малыш. – Прошипел он, и я услышала, как звякнула пряжка ремня.
Послушно поставила пятки на постель, позволяя Егору оказаться еще ближе, чем было, и закрыла глаза.
- Нет, смотри на меня. Смотри. – Поймал рукой мой подбородок, вынуждая столкнуться с неизвестным лицом к лицу, и я дернулась, ощущая, как горячая головка почти вошла внутрь, тесно прижимаясь к входу лона. – Смотри на меня Мила, я хочу видеть.
Водил по складкам, размазывая смазку, и слегка толкался вперед, словно подготавливая меня к тому, что мы все-таки переспим.
О боги!
Стоило чуть задуматься об этом, как тело залила краснота, и дыхание перехватило, но Егор, словно ощутив перемену настроя, не стал больше терять времени и, поймав мое лицо двумя руками, медленно двинулся вперед, проникая твердым как камень членом.
Больно не было, нет.
Я приоткрыла губы, понимая, что глаза прямо сейчас закроются от чувства приятной, я бы даже сказала долгожданной наполненности. Он двигался медленно, но упрямо, раскрывая меня для себя не позволяя свернуть назад и передумать.
- Блять. – Прошипел сквозь сжатые губы, войдя до упора и замерев. – Блять. Мила.
Меня казалось, здесь уже не было.
Выгнувшись в спине, я ненароком открыла свою грудь для ласк, все же проваливаясь в свое желание, такое горячее и обезоруживающее, что мозги отключились, желая продолжения, а ноги сомкнулись ступнями на мужской пояснице.
Слабо толкнулся, выбивая стон из моего рта и зарычал, как животное, сгребая меня в кучу, накрывая собой, сминая и полностью обездвиживая.
- Больно? – Спросил тихо, но улыбка сама собой наползла на губы и я нервно хихикнула.
- Нет. Мне не больно. Мне хорошо.
Карие глаза вновь полыхнули огнем, обещая мне сокрушительное продолжение. Ведь я сама согласилась.