Глава 19. Лиза
Назначение на новую должность пришло в субботу, накануне венчания. Так что замуж Лизе пришлось выходить не за разжалованного повесу Алекса, а за помощника полицмейстера Риттера Александра Николаевича.
Правда, жениху все равно предстояло венчаться в штатском платье, и по этому поводу Лиза закатила форменную истерику. Отказывалась выходить замуж, покуда не пошьют парадный полицейский мундир. Истерика, слава Богу, была за закрытыми дверьми ее девичьей спальни, лишь при тетушках, подругах да кузинах. Петербургская тетушка, охая да причитая, накапала Лизе в лимонад Лауданума; пермская тетушка тот Лауданум вылила в рукомойник, и, ухмыляясь, подлила коньяку – так что в церковь невеста явилась вовремя. Спокойной, счастливой и порозовевшей в щеках.
И венчание, и свадебный пир прошли без эксцессов.
О своем намерении выставить мужа из спальни в первую брачную ночь Лиза, к счастью для всех, и сама позабыла, так что счастливой, совершенно довольной и все еще порозовевшей была и наутро.
Молодые поселились на служебной квартире, что с большой охотой выделило управление полиции. Казенная, совершенно не обставленная, она, конечно, ни в какое сравнение не шла с отцовским домом и даже с особняком деда Алекса – тем не менее, Лиза была рада, что ей не придется каждый день видеть свекровь…
Софья Аркадьевна, впрочем, тоже не горела желанием оставаться в доме своего детства. Давно были куплены билеты, и она дни считала, намереваясь уехать сперва в Пермь, потом в Казань, а оттуда на Москву. Свадьбы сына она ждала без трепета: свадьба так и осталась для нее пунктом юридического договора, и только. Казалось, она и вступления сына в право наследования уже не особенно ждала: наняла поверенного в делах да между делом сообщила Алексу, чтобы все вопросы о ее содержании решал через него – ей, мол, некогда.
И все же, хоть и «сидела на чемоданах», открытия завещания отца Софья Аркадьевна дождалась.
Лиза не поехала в контору с Алексом: она со всем пылом руководила расстановкой мебели в новом доме, когда муж приехал от нотариуса. Приехал рассеянный и до крайности чем-то озадаченный.
– Что еще не так?! – вскричала Лиза, сделав из этого соответствующий вывод. – Тебе снова от ворот поворот дали? Все! Я сама еду в эту контору и, клянусь, камня на камне там не оставлю!..
– Лиза, Лиза, не шуми, – утихомирил ее Алекс и, помедлив, позвал в другую комнату, где рабочих не было.
Здесь расстегнул папку, в которой возил документы, и показал жене небольшой плотный конверт. Уже распечатанный.
– Слава Богу, с наследством, наконец, есть подвижки – нотариус начал работать. И он-то мне вручил этот конверт. Мол, дед наказал отдать сразу после венчания.
– Что там? – насторожилась Лиза.
– По-правде сказать, я и сам не понял. Какие-то билеты, квитки на дилижансы да почтовые кареты. Корешки от билетов, точнее. Отрывная часть, что кондуктор выдает.
Высыпав все добро на покрытую чехлом софу, Алекс принялся перебирать:
– …Пермь-Екатеринбург, Казань-Пермь, Козьмодемьянск… Муром… Москва… И корешок от железнодорожного билета Санкт-Петербург-Москва. Лиза, все они были использованы в сентябре 1870 года…
– В сентябре? Когда родилась Маша?
– И когда исчезла твоя матушка.
Лиза почувствовала, как из-под ног уходит земля. Села, чтобы осмыслить. Кто и зачем мог проделать такой путь – из Петербурга в Екатеринбург – в сентябре 1870. Не совпадение же это?!
– Чьи это билеты?
– Вероятно, дедовы. Странно это: матушка утверждала, он никогда не ездил к нам. Зачем он оставил мне эти билеты? Ума не приложу…
А Лиза вдруг резко успокоилась. Ей как раз все стало предельно ясно. Она отвела глаза и произнесла негромко:
– Это не его билеты. Тебе нужно поговорить с матерью, Алекс. Скорее, покуда она не уехала.
Дорога из Петербурга в уральский край и теперь была делом нелегким. Неженским. Практически весь путь предстояло преодолеть на дилижансах, в обществе незнакомых и не всегда приятных людей. Ночевать в жестком деревянном кресле возка, или на отвратительных постоялых дворах. Не говоря уж о том, что путь этот занимал не одну неделю. Это если без долгих остановок… Двадцать три же года назад он был и того труднее – железной дороги от Перми до Екатеринбурга еще не построили.
Лиза эту дорогу преодолевала. Туда и обратно, с папенькиного благословения. Но себя она полагала натурой неординарной, отважной, решительной и способной на все… и Лизе до последнего не верилось, что подобное могла провернуть эта жеманная, капризная вечная барышня Софья Аркадьевна Риттер. Которая даже перчаток надеть не могла без помощи горничной.
Увидав корешки от билетов, Софья Аркадьевна резко побледнела. Без сил опустилась в кресло и, казалось, вот-вот лишится чувств.
– Мерзавец… какой мерзавец, какой безумец этот твой дед, Алекс! Столько лет хранить это, чтобы вложить в завещание? Он и здесь меня подвел, обманул, предал!
– Так это действительно были вы? – не могла поверить Лиза. – Вы действительно приезжали в Екатеринбург в сентябре 1870 года?
Софья Аркадьевна, мигом перестав убиваться, бросила на Лизу быстрый опасливый взгляд. И столь же быстро взгляд этот сделался страдающим, молящим. У новоиспеченной свекрови даже глаза увлажнились:
– Я ни в чем не виновата, Лизонька, клянусь… Это все твой отец, Алекс! Он даже хуже, чем дед! Никки никогда не был ангелом: мы ссорились, и, мне казалось, я убить его готова, лишь бы он не достался его девкам…
Бросив в сердцах последнее слово, Софья Аркадьевна густо покраснела, закрыла ладошками рот и совершенно точно пожалела о сказанном.
– Maman, я не понимаю, так это отец ездил сюда?
– Нет, – против воли выдавила Софи. – Это я ездила.
Она замолчала надолго, собираясь с мыслями. Села, горделивее расправив плечи, приложила ладошки к щекам, чтобы их остудить. И начала говорить спокойно да обстоятельно.
– Ты должен знать, мой любимый сын. Я пожалею об этом, но ты должен знать! Однажды я перехватила письмо, предназначавшееся не мне, а твоему отцу. Это письмо написала Анна Кулагина, ваша матушка, Лиза. А я помнила, да и по сей день помню, как он смотрел на нее! Просил у отца моей руки, а сам смотрел на Анну Кулагину, в те времена Савину! Я еще тогда должна была понять, каков он… Разумеется, едва мы уехали, я сама себе пообещала, что ноги твоего отца более не будет в этом ужасном городе! И все же мы бывали здесь вместе еще раз или два – на именинах моего отца и на свадьбе ваших, Лиза, родителей. Более я и впрямь сюда не ездила, но кто же знал, что Никки, в тайне от меня, бывал здесь якобы по служебной надобности… А теперь это письмо. Анна Кулагина писала ему резко, грубо, в обычной своей манере… требовала, чтобы он немедля приехал в Екатеринбург. Грозила, что следующее письмо напишет уже мне и все как на духу расскажет. Разумеется, я все поняла! Твой отец, Алекс, не был мне верен… мы ужасно ссорились. Особенно после твоего рождения. Так что я поняла все и на этот раз. Я ничего не сказала твоему отцу о письме. Сообщила, что всего лишь хочу навестить батюшку в Екатеринбурге. Тебя, мою любимую кроху, оставила на попечение нянюшек, и поехала. Я остановилась, конечно, у отца, в этом самом доме. Остановилась тайно, не хотела, чтобы о моем унижении знал весь город. Разумеется, я первым делом справилась об Анне Кулагиной и узнала, что она на даче. И я поехала туда, благо бывала там прежде и знала дорогу. Я хотела только поговорить с Анною. Все же мы были подругами, почти сестрами. Входить в дом, попадаться на глаза прислуге я не стала – проследовала за Анной, когда она вышла на прогулку. К утесу… Я хотела пристыдить ее, взять слово, что она порвет с Никки! Я и подумать не могла, что она станет отпираться, лгать, что я все не так поняла… Ох, как я разозлилась тогда!
– И вы толкнули ее с утеса… – без голоса произнесла Лиза.
Софья Аркадьевна снова испугалась. Отрицательно затрясла головой:
– Нет-нет, что вы, Лизонька?! Она сама оступилась! Ей-богу! Жизнью своего любимого сына клянусь! Только что прошла гроза, и нога поехала по мокрой траве, когда она оступилась. А я так растерялась, что буквально не знала, что делать! Когда я подбежала к краю утеса, то увидела только всплеск волн. Все так быстро произошло…
– Почему же вы не позвали на помощь, если так? Что, если бы ее еще успели спасти!
– Я намеревалась так и поступить! Побежала в дом, хотела слуг позвать… а потом, я поняла, что все подумают то же самое, что и вы подумали. Будто я столкнула в озеро соперницу! Quelle vulgarité10! А что даже хуже этого – вскрылась бы эта ужасная история с изменами твоего отца. Прежде мне завидовали – а теперь стали бы жалеть! Я не перенесла бы такого унижения! Пусть это малодушно, Алекс, но я вспомнила, что никто не знает, что я здесь. И… словом, я просто вернулась в Екатеринбург. А твой дед, Алекс… он чудовище, и чутье у него звериное. Едва я вошла – он понял, что я что-то сделала. Когда вскоре пошли слухи, что Анна Кулагина исчезла, он убедился в том еще более. Мы не говорили об этом, но с отца я взяла слово, что ни одна живая душа не узнает, что я была здесь! А он обманул меня!.. Да как!
Софи снова всхлипнула, совершенно искренне.
– Maman… вы с дедом стоите друг друга, ей-богу.
– Не говори так! – рассердилась в ответ Софи. – Ты ничего не понимаешь, глупый мой сын!
Лиза, пораженная рассказом, посмотрела на мужа. Алекс был немногословен, как всегда, но бледен и во все глаза смотрел на мать, будто по-новому увидел. Только теперь Лиза подумала, как сильно, должно быть, эти новости ударили по нему. Узнать такое о матери! А Лиза, эгоистка, только о себе переживала! Она скорее взяла его за руку, тепло сжала.
Софи, тем временем, смахнула со щек остатки слез и поднялась на ноги. Торопливо расправила юбку и вышла вон, сославшись, что у нее уйма дел.
Оставшись наедине, Лиза скорее обняла мужа.
– Ты знала? – спросил он, прижимая ее сильней.
– Догадывалась…
Лиза отстранилась все-таки, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Догадывалась о твоем отце. О том, что он бывал здесь, и что… у него была связь с моей теткой.
– Как?!
– Ты еще не понял, мой милый?..
Лиза не сразу смогла подобрать слова. Погладила с ласкою его щеку, зарылась пальцами в волосы – не знала, что еще сделать, чтобы ему проще было принять.
– Ты ведь так похож на нее… Безумно похож! Как только я сразу не поняла? Ты так же спокоен, рассудителен, мягок. У тебя ее лицо, и глаза, и нос. Лишь волосы – темные, а не белые, как у Маши… Она ведь твоя сестра, Алекс. По отцу.
Алекс напрягся. Свел брови над переносицей.
– Нет! Ее отца звали Андрей, так он подписывался… А моего – Николаем.
Лиза покачала головой.
– Под письмами стояла подпись Andre. Чудно так – прописными буквами. Люди не пишут имя прописными буквами. Только инициалы.
Алекс все еще не понимал, и тогда Лиза припомнила:
– Твои записки. Они всегда подписаны «A.Н.Р.» – это твои инициалы. Верно, и отец твой так же подписывался?
– Да, я его манеру перенял…
– Как твоего отца звали по-отчеству?
– Дмитриевич, – произнес Алекс – и понял сам.
– «Н.Д.Р.» Или «N.D.R.» – ежели латиницей. Моей безумной тетке потребовалось всего лишь две буквы дописать похожими чернилами да стереть лезвием точки – чтобы получался этот злосчастный «ANDRE».
Алекс некоторое время глядел на нее молча и хмуро. Потом покачал головой:
– Кошкину следовало тебя рекомендовать на место Образцова…
Лиза измученно улыбнулась в ответ – улыбнулся и Алекс.
– Так Маша действительно моя сестра… Что ж, это многое объясняет. Я видел ее, Лиза. Там, в лесу, когда едва не замерз. Девушку с белыми волосами и в розовом платье. Видел ее и после. Потому решил, она хочет, чтобы я нашел ее убийц; чтобы спас ее, как она спасла меня. Но знаешь, когда я перестал ее видеть? После того, как сделал тебе предложение. Там в беседке, помнишь? Я думаю, она хотела привести меня к тебе, и только. Она снова и снова меня спасала…
– Ох, вы еще здесь?
Лиза, как нашкодившая гимназистка, отпрянула от Алекса, когда в гостиную вернулась его мать.
– Сын мой, Лизонька, я совершенно вымотана нынче, а мне нужно выспаться, ибо завтра чуть свет мой поезд. С удовольствием пригласила бы вас на ужин, но…
Софи, вымученно развела руками, уверенная, что гости сами все поймут и выметутся, наконец, вон.
– Разве вы можете уехать, матушка? – неспешно отозвался на то Алекс. – Теперь, когда так много нам рассказали – и когда еще больше не рассказали.
Если не глаза, что метали молнии, Лиза решила бы, что он невозмутимо спокоен. Софи в ответ изумленно взмахнула ресницами.
– И что же я по-твоему не рассказала, Алекс?
– Самое главное. О том, что не только Анна Кулагина была в тот день на Шарташской даче. Вместе с сестрою в доме находилась Аглая. И, вероятно, видела вас. Да, она видела вас. И отчего-то была уверена, что все случившееся – не несчастный случай. Она называла вас убийцей, верно? И еще она звала вас старой ведьмой. Так?
Софи упоминание ведьмы будто огнем обожгло. Она ахнула и отшатнулась. Тем не менее, собралась с силами и ответила ровно:
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Если эта мерзавка и была там, то я ее не видела.
– Не видели… – оборонила Лиза. – Вы не знали, что она там. Об Аглае я вам рассказала – в марте этого года. И о ребенке тоже. Тогда-то вы и поняли, что ошиблись: у вашего мужа роман был не с моей матерью, а с Аглаей Савиной.
– Это вы застрелили Аглаю? – снова спросил Алекс. – Лев Кулагин обмолвился при вас о револьвере, и вы, улучив момент, выкрали его. А после поехали к Аглае. Чего вы хотели больше, матушка? Отомстить – или заставить ее молчать?
Софи отвечать не пожелала. Горделивее вскинула подбородок. Заявила:
– Да хоть бы и отомстить! Ты понятия не имеешь, каково быть женщиной! Каково пережить все, что я пережила по вине этой мерзавки! И я ни о чем не жалею, мой глупый наивный сын! Мир стал чище без этой дряни!
Лиза не вмешивалась больше, только переводила взгляд с лица свекрови на лицо мужа. Алекс был зол, невероятно зол – но возразить матери не решался. Что и говорить, Аглая довольно зла причинила. Столько людей погибло по ее вине!
Софи была зла не менее сына, да и строить гостеприимную хозяйку смысла уже не видела:
– Довольны? – вскричала она, наконец. – Довели меня до натуральной истерики! Так теперь уходите! Оба! Мне нужно выспаться хоть немного перед завтрашней поездкой!
Алекс возразил крайне нерешительно:
– Вы не можете уехать, матушка… Как-никак я помощник полицмейстера отныне…
Софи опять хлопнула ресницами в крайнем изумлении. Хохотнула:
– Ты арестуешь собственную мать?! Не говори глупостей, Алекс. Я уезжаю. А ты, будь добр, связаться с моим поверенным и вовремя оплачивать мои счета. Терпеть не могу проволочек!
Снова хохотнув, Софи попыталась было пройти мимо. Она уже тронула ручку двери, когда Алекс остановил ее куда более решительным тоном.
– И все же я вынужден просить вас задержаться, матушка. Боюсь, нам придется поехать в полицию.
Лиза вопросительно поглядела на лицо мужа – бескровное, застывшее, как гипсовая маска. А после на его правую больную руку, будто бы небрежно опущенную на спинку стула. Искалеченными пальцами, Алекс сжимал перекладину так сильно, что дерево жалобно скрипнуло под ними. Так сильно, что шрамы его побелели.
Как же ему сейчас было больно, наверное… А впрочем, та боль, что поселилась в его душе – отныне и навек – едва ли шла в какое-то сравнение.
* * *
Останки Анны Даниловны Кулагиной действительно нашли в Шарташе, под утесом – в том самом месте, которое позже показала Софи.
Батюшка похоронил жену на семейном кладбище, рядом с собственными родителями. Бывал там чуть ли не ежедневно и отчаянно винил себя за прежние мысли о супруге… Он тяжело переживал последствия сей истории. Даже то, что Лиза была с ним каждую минуту – а вскоре и вовсе они с Алексом перебрались в батюшкин особняк на Гимназической набережной, – помогло мало.
Батюшка воспрянул духом лишь когда стало известно, что Лиза ждет первенца. Родилась девочка – неспокойная, шумная и крикливая. Которую единогласным решением нарекли Анной. О, с каким энтузиазмом, горящими глазами и молодецкой прытью Лев Кулагин взялся нянчить внучку! Для того даже окончательно оставил свой важный пост, карьеру, да и в целом, казалось, рад еще больше, чем молодые родители.
Карьеру теперь строил Алекс. Без поддержки тестя это оказалось значительно трудней, но он справлялся. Не отставала от мужа и Лиза. Ее стараниями в городе был образован первый женский кружок – который, впрочем, занимался не только пропагандою женских прав, но и помощью словом да делом женщинам, что не в состоянии помочь себе сами.
Женщин таких – Лиза понимала это отлично – было и будет еще ох как немало…