Глава восьмая

Тайра не приходила в себя несколько дней. Гектор справлялся о ее самочувствии два раза в сутки, и каждый раз Морган рычал на него словно дикий зверь и отвечал, что все по-прежнему. И у Дайда не возникало даже подозрений, что он может врать, – откуда-то дознаватель знал, что все так и есть и Тайра до сих пор находится без сознания.

Он волновался и почти не мог работать, но службу никто не отменял. Сходил в театр еще раз, причем вместе с Кэт, и с директором побеседовал, и за кулисы зашел – пусто. Отчеты агентов первого отдела, которые осматривали театр на предмет чего-либо взрывающегося, тоже были пусты. Единственное, что интересного нашли в результате этих обысков, – небольшие запасы «лунной пыли», очень дорогого наркотика из Азатры – республики по соседству с Корго. Теперь предстояло выяснить, кто из сотрудников театра употребляет «лунную пыль» или торгует ею, но это уже было на совести третьего отдела.

Кристоф тоже пока молчал – слишком много воды утекло с тех пор, как Морган Рид откуда-то уезжал, и рыть приходилось глубоко. Да и не торопил его Гектор. По правде говоря, он даже немного боялся теперь читать отчеты о Риде, ведь как только появятся какие-либо доказательства вины, отца Тайры придется арестовывать. И что тогда будет с девушкой? А с их отношениями? Впрочем, ответ на последний вопрос и так был ясен.

Гектор побывал у Ив еще раз, но спрашивать, солгала ли Тайра насчет Зака Иниго, не стал, не было смысла. Дознаватель понимал, что солгала, но винить ее за это не мог. Он пытался рассуждать, как поступил бы сам на месте Тайры, и пришел к выводу, что тоже вряд ли сказал бы правду. Вот найденную улику Гектор скрывать бы не стал, но гадание – не улика.

Зато он спросил Ив, придет ли в себя Тайра в ближайшее время, и немного успокоился, получив ответ:

– Да. Но это все, что я могу сказать, и все, что тебе нужно знать.

Он не стал спорить, лишь поинтересовался:

– Ты когда-то говорила: чтобы спасти кого-то, надо взамен отдать либо свою жизнь, либо жизнь близкого человека. То есть равноценную собственной. Значит… если, допустим, Морган захочет спасти Тайру, он может пожертвовать собой?

Гектор осознавал, что в этих рассуждениях не все гладко, но в чем дело, понял, лишь когда Ив ответила:

– Тайра может спасти только сама себя. Лишь тогда подобная добровольная жертва сработает. Она должна убить отца – и проклятие спадет.

Дайд едва не застонал.

Со всех сторон одни тупики. Хоть лбом о стену бейся…

Тайре казалось, что она плавает в абсолютно черной воде. Эта вода была мягкой и душной, и иногда из-за нее с трудом дышалось, сердце колотилось, как после быстрого бега, но постепенно становилось легче. Тяжелый сон сменился обычным, и однажды Тайра смогла открыть глаза.

Темнота. Но уже не такая, обычная…

– Тай… – Легкий шепот над ухом, а затем губ коснулось что-то прохладное. Стакан с водой. – Выпей. Давай, несколько глотков…

Во рту было сухо и противно, пить действительно хотелось, но глотать было тяжело, горло болело и саднило.

– Я так рад, что ты очнулась, – сказал Риан негромко, легко погладив Тайру по плечу. – Ты спишь уже четыре дня. Сегодня четверг…

Четверг?! Она ужаснулась. Защитник, но ведь в тот день, когда она проводила ритуал для Гектора, было воскресенье! Ни разу в жизни она не находилась без сознания больше половины суток, а тут вдруг четыре дня!

– Отец… – прохрипела Тайра и поморщилась: говорить было еще сложнее, чем глотать. – Зол?

– Еще бы. И я зол. Правда, моя злость за эти четыре дня несколько притупилась. А вот первые двое суток я очень хотел пойти и набить морду этому твоему… дознавателю. И не набил только потому, что понимал: ты после такого, в первую очередь, меня видеть не захочешь. Так что скотина эта цела и здорова, демонов ему в печенку…

Тайре захотелось улыбнуться – так забавно звучал сердитый голос Риана, – но она удержалась. Не хотелось его обижать, да и мышцы лица с трудом слушались, онемев за прошедшие дни.

– Морган сказал, как ты проснешься, дать тебе попить воды, а потом бульона. Будешь бульон?

Тайра кивнула, а Риан, помешкав, добавил:

– Я сам варил, представляешь? Морган вчера вечером заявил, что надо сварить, но он не может, потому что настроение плохое и в таком настроении у него не бульон получится, а уксус. Думаю, наврал, ему просто лень было. Пришлось мне, но вроде ничего так вышло. Я попробовал, и у меня даже ничего потом не заболело.

Тайра не выдержала и затряслась от смеха, прижимая руки к заболевшей груди.

– Ох, Риан…

– Я старался, – продолжил он серьезно. – И лавровый лист положил, и перец, и лук, и морковку. Все потом вынул, процедил два раза. Прозрачный получился, как слеза!

– Ри-а-ан… – простонала Тайра, фыркая. – Ну, перестань, мне смеяться… больно…

– Морган сказал, что надо рассмешить, чтобы ты быстрее в себя пришла. – Он ласково коснулся кончиками пальцев ее щеки, а затем наклонился и прошептал: – Я люблю тебя, Тайра. – И прежде чем она сообразила, что лучше ответить, вышел из комнаты.

Хотя… да что тут ответишь?..

После того как Тайра выпила бульона, а потом еще и ароматного травяного чаю, пришел Морган. Дал ей пару ложек общеукрепляющей микстуры, сделал укол в плечо, растер руки и ноги согревающей мазью – и все молча. И в этом молчании Тайре чувствовалось огромное, ну просто вселенское недовольство.

– Пап… – сказала она, в конце концов не выдержав. – Я все понимаю, правда. Прости.

Он вздохнул.

– Понимает она… – проворчал негромко. – Понимала бы, не рисковала собой.

– Иногда это нужно, потому что…

– Потому что ты влюблена.

– Нет, не поэтому.

– Ну а почему? – Морган щелкнул ее по носу. – Я ведь тоже все понимаю, сам был когда-то влюблен. В юности от этого дела мозги совсем отключаются. Я надеялся, тебя это не коснется, но… видимо, исключений не бывает. – Отец так горестно вздохнул, что Тайра поняла: нет, хватит. Не может она больше врать. Не теперь, когда все настолько серьезно и она знает про Иниго. И про то, что отец учил Аарона…

– Папа, я должна была помочь не потому что влюблена, а потому что дело касается императора и заговора против него. – Морган замер, даже дышать перестал. – Когда я перед этим упала в обморок – помнишь, ночью? – я видела сон-предсказание, из которого поняла, что император может погибнуть в ближайшее время. Дознаватель… Джон просил посмотреть, но он не настаивал, более того, отговорить пытался, но я сама хотела помочь. Разве ты на моем месте не хотел бы?

– Ох, Тай… – Отец погладил ее по голове. – Защитник, куда ты влезла… Как зовут этого Джона, ты знаешь?

Она молчала, не решаясь сказать, но это и не потребовалось.

– Я с недавних пор, как Риан вернулся из дворца, стал подозревать в нем Гектора Дайда. Думаю, никто, кроме него, не смог бы увидеть в Риане племянника императора. А теперь, после твоих слов… кому еще понадобилось бы гадать на его величество, кроме Дайда? Обычный дознаватель просто передал бы сведения о твоем сне, да и все. Но он пошел дальше, значит… Верно я угадал?

Врать дальше было невозможно, и Тайра кивнула. И, сама от себя не ожидая, продолжила:

– Но это не все, пап. Помнишь мои сны с белым псом? Ты считал, что он – выдумка. Так вот…

Морган застонал.

– Еще не хватало… Каким образом ты умудрилась поставить привязку на главного дознавателя? Ты же не была с ним знакома и нигде не могла его увидеть!

– Почему нигде? Я увидела заметку в газете. Без имен, только магпортрет. Он и его погибший пес.

– Ох, ласточка моя… – Отец наклонился и обнял Тайру. – Помнишь, мы к учителю моему ходили, после того как ты ослепла? Он тогда сказал, что встретишь ты на своем пути пса, который тебя либо спасет, либо погубит. Видимо, о нем это было…

– Ты… не говорил…

– А толку было говорить? Да и другое меня тогда волновало больше, а что, ты и так понимать должна.

– Слепота? И… недомогания эти?

– Верно.

– Ты солгал мне в тот день, да?

Морган вздохнул, быстро поцеловал Тайру в щеку, выпрямился и ответил со знакомой твердостью в голосе:

– Я думал, так будет лучше. Не хотел, чтобы ты волновалась. Поэтому сказал тебе, что ничего не поможет. На самом деле поможет, и что, ты уже знаешь. Брак с Рианом. А этот дознаватель… забудь его, Тай. Не спасет он тебя, а погубить может. Вон уже начал, четыре дня без сознания лежала!

Она сглотнула и тихо призналась:

– Не могу я забыть, не получается.

– Постарайся. Тай… может, это жестоко, но я все-таки скажу тебе. Теперь это должно быть особенно понятно. Несмотря на то что этот дознаватель снился тебе столько лет, он – не твой пес. Он пес императора, понимаешь? И для него всегда на первом месте будет верность его величеству и интересы его величества. Сейчас он использовал тебя, чтобы получить информацию о заговоре против императора, несмотря на то что я просил его этого не делать и предупреждал насчет твоего самочувствия. А потом он арестует меня, даже понимая, что я твой единственный родственник и без меня ты пропадешь. Просто потому, что так надо. Он никогда не поставит твои интересы выше интересов императора. Возможно, сейчас ты скажешь: «ну и пусть», но поверь, в будущем тебя перестанет это устраивать. И лучше, чтобы этого будущего не было. Да и помни, что ты уже обещала выйти замуж за Риана.

– Я помню, – пробормотала Тайра раздраженно. – Мне об этом не дают забыть. Ни ты, ни Риан.

– Он защитит тебя, ласточка. Защитит даже от этого пса, который однажды, я уверен, без всякой жалости затопчет тебя лапами в угоду своему долгу и службе. Вот увидишь.

Девушка промолчала. Не видела она смысла переубеждать отца: прав он был. Вот только Морган видел в подобном поведении недостаток, а Тайра – одно лишь достоинство. Гектор верой и правдой служит императору, разве было бы хорошо, если бы он начал его обманывать? Так ведь и становятся преступниками, а она не желала, чтобы он преступал закон, пусть даже если это причинит ей боль.

Она справится. В конце концов, она полюбила его в том числе и за это умение – всегда выбирать долг.

Даже если на другой чаше весов находится любовь.

Всю неделю Кэт была странно задумчивой, но Гектор не расспрашивал ее, в чем дело, – у него не было сил разбираться еще и с проблемами собственной невесты, их и так со всех сторон навалилось слишком много. Он понимал: будь что серьезное, Кэт поговорила бы с ним, а раз не начинает, значит, не настолько это важно. Только в театре, поймав несколько задумчивых взглядов, направленных на него, Гектор подумал: возможно, дело в разговоре с Урсулой. В воскресенье Кэт была в гостях у его семьи, и сестра, насколько он знал, продолжила свои диверсионные действия по расстройству свадьбы. Подробности она не сообщала, да Гектор и не требовал, понимая, что именно делала – точнее, говорила, – Урсула. Он сказал бы Кэт то же самое, если бы мог.

Утром в четверг дознаватель был уже настолько вымотан, что толком и не поздоровался с Кэт, – кивнул только, а потом сразу зашел в кабинет и погрузился в отчеты, причем начать решил не с первого отдела, а с третьего. Позволил себе проявить малодушие.

Но не прошло и пяти минут, как в кабинет зашла Кэт. В руках у нее был поднос, на котором стояли чашка с чаем и вазочка с печеньем.

– Спасибо, Кэти, – поблагодарил Дайд, отодвигая в сторону папки с документами. – Я как раз не завтракал.

– Я в этом не сомневаюсь, – проворчала секретарь, поставив поднос на стол, но уходить не спешила – застыла рядом, глядя на Гектора с каким-то странным выражением лица. Похожее выражение он недавно видел у старосты Тиля, когда тот пытался помочь своему внуку со школьной задачкой по математике.

– Что-то случилось, детка?

Она негромко вздохнула, на миг отведя взгляд.

– Все хорошо.

– У тебя плохо получается врать, Кэти. – Гектор отодвинулся и похлопал ладонью по коленям. – Иди сюда.

К его удивлению, она на несколько секунд замешкалась, явно собираясь с мыслями, но потом все-таки подошла и опустилась к нему на колени.

– Рассказывай.

– Знаешь, – Кэт усмехнулась, но усмешка эта была горькой и почему-то очень взрослой, – я несколько дней думаю над тем, что в выходные сказала Урсула. Мне так хотелось найти опровержение ее словам, но… но я нахожу только подтверждение.

– Каким словам? – Гектор погладил Кэт по щеке, надеясь, что действия сестры не причинили девушке слишком сильной боли.

Кэт прикрыла глаза и тихо ответила:

– Урсула спросила, что мне в тебе нравится. Я перечислила. Потом она поинтересовалась, а что же тогда мне не нравится. Я сказала, что, наверное, ничего, если не считать глупого желания узнать, что такое страсть. Мне было неловко, но я ответила правду. Сказала, что вижу в тебе заботу и нежность, но никогда – страсть, ревность… желание. И Сули… Она уточнила: «Значит, ты хочешь, чтобы он любил тебя? Хочешь не просто нравиться, а быть любимой?»

Кэт тяжело замолчала, и Гектору одно мгновение хотелось прекратить этот разговор, чтобы не мучить ее больше.

– Хотеть такого – нормально, Кэти.

– Да. – Она горько изогнула губы и открыла глаза. – Эгоизм – это нормально, Сули тоже так сказала. Я даже немного обиделась, и она, конечно, это заметила. И добавила… знаешь, спокойно так… но меня чуть не разорвало, когда она сказала: «Ты просто говоришь только о том, что хочешь получить, но не о том, что хочешь дать». И я… Гектор, я поняла… и с каждым днем только убеждаюсь. Я ничего не могу дать тебе, это правда. И вообще я об этом почти не думала до слов Урсулы. Я не могу дать тебе ни заботы, ни поддержки, ни любви. Для того чтобы дать все это, нужно быть равной, а я…

Вот – опять! Даже сейчас, несмотря на совершенно нейтральные слова сестры, Кэт умудрилась погрузиться в пучину самобичеваний и унижения.

– Ты замечательная, – прервал ее Гектор, обнимая девушку. – Хватит принижать себя, Кэти. Ты можешь дать мне дом, свою нежность, уважение и доверие, детей, в конце концов. Я могу еще долго продолжать этот список, но не буду. Взгляни правде в глаза. Тебя смущает вовсе не это и даже не то, что в наших отношениях нет страсти. Ты мучаешься из-за чувств к Роджеру, которые тебя до сих пор не оставили.

Глаза Кэт наполнились слезами.

– Да, – шепнула она, кивнув. – Бен тоже… Сказал: не стоит встречаться со мной только для того, чтобы насолить Роджеру. Я так испугалась, что он обиделся, извинялась, а он просто головой покачал, вздохнул – и все. Я не знаю, что и думать.

– Объяснить?

– Да…

– Бенджамин не обижен, потому что ты его не обманывала. Он видел и понимал все с самого начала не хуже, чем понимаю я. Он дал тебе немного времени и возможность узнать себя получше, а теперь поставил перед выбором – или ты встречаешься с ним без оглядки на чувства Роджера, или не встречаешься вовсе. Такая же проблема существует и в нашем случае, Кэти. Мне бы не хотелось тащить в свой брак хвост из собственного заместителя, не скрою. Поэтому я и даю тебе возможность подумать, чтобы ты перестала сомневаться в себе.

Кэт закусила губу.

– Ты был бы рад, если бы я…

Она не продолжила, запнулась, но Гектор понял все и так.

– Да, я был бы рад, если бы ты разорвала помолвку с чувством облегчения, разобравшись в том, чего на самом деле хочешь. А ты ведь хочешь не меня.

– Но и не Роджера! – возразила она, и Гектор с трудом удержался от улыбки, не желая обижать.

– Я бы так не сказал. Ты злишься на него за пренебрежение, и за прежнее поведение, и за нынешнее, когда он ведет себя словно напыщенный индюк, ожидая, будто ты кинешься ему на шею и начнешь благодарить за оказанную честь, что он наконец соблаговолил тебя заметить. Да, ты злишься, но ты и влюблена в него, несмотря ни на что, и никак не можешь окончательно выбросить из головы. Даже те попытки соблазнения меня были не из-за, собственно, меня, а из-за Роджера. Ты надеялась, что, если я начну спать с тобой, тебе будет проще его забыть.

Кэт дернулась и зажмурилась, а потом выпалила:

– Да, да. Прости!

– Тебе не за что просить прощения.

– Есть за что. Я… пользовалась тобой. – По щекам потекли слезы.

– Кэти, – Гектор улыбнулся, наклоняясь к ней, – ты пользовалась мной только потому, что я тебе это позволял.

Он поцеловал ее – медленно, глубоко, но не настойчиво, и целовал до тех пор, пока не почувствовал, что она расслабилась в его руках и перестала плакать.

– Ну? – произнес Гектор, отстраняясь и заглядывая в серые глаза, которые сейчас казались ему спокойными. – Что мы теперь будем делать, Кэти?

Она вздохнула и улыбнулась.

– Ты самый лучший.

– Так-так?..

– Но я не могу выйти за тебя замуж.

Гектор засмеялся, чувствуя себя узником, которому сообщили о внезапном помиловании.

– Я рад, детка. Как же я рад…

Он связался с Урсулой, когда оказался в Тиле. И как только увидел проекцию сестры перед собой, облегченно выдохнул:

– Спасибо, Сули.

– О, – она понимающе улыбнулась, – значит, Кэти все же сделала верные выводы.

– Да.

– Она умная девочка. От меня толком ничего не потребовалось, я почти ничего не сказала. Значит, я могу сообщить родителям, что двойной свадьбы не получится?

От словосочетания «двойная свадьба», сказанного с иронией, Дайд поморщился.

– Можешь.

– Эх, расстроятся. Мама уже начала каталоги пересматривать, костюмчик тебе выбирать, чтобы ты хотя бы на собственное бракосочетание в форме дознавателя не явился. А то ты же из нее вообще не вылезаешь.

– Она удобная, и я привык. – Гектор пожал плечами и хмыкнул, услышав привычное ворчание:

– Она тебе страшно не идет. Ты в этом зеленом скафандре выглядишь как пиявка, которую тошнит.

– Ты всегда умела делать комплименты, Сули…

О том, что Тайра очнулась, Гектор услышал во время вечернего обхода поселка. Все до единого жители Тиля радовались этому факту и спешили поделиться радостью с дознавателем. Даже жена Зака Иниго.

– Хорошо, что девочка очнулась, – вздохнула Рисса, поглаживая по плечу насупившегося сына. Кайл был очень недоволен, что пропажа его отца до сих пор не раскрыта, особенно – что не арестован «Фабиан Стиу». – Не знаю уж, что с ней приключилось, но ни к чему Тайре хвори, и так слепая…

Кайл и Рисса Иниго

Дайд хотел поинтересоваться у женщины насчет чувств Зака к дочери Моргана Рида, но в присутствии Кайла решил не делать этого. Однако Рисса заговорила сама:

– Знаете, стыдно признаваться, но я даже радовалась, когда Тайра в поселке появилась. Она была… моей местью.

– Чем? – удивился Гектор, невольно обратив внимание на мальчишку, который вытаращил глаза.

– Местью. Нехорошо так про мужа, конечно, но кобель он был еще тот. И отказов до Тайры не знал, потому что ссориться с ним себе дороже, все-таки местный лекарь, да и в городе у него связи были, проблем нажить легко. А Тайру получить не мог, уж Морган об этом позаботился. Зак бесился, а я радовалась.

– Мама! – пробурчал Кайл, надувшись и покраснев, и Рисса фыркнула.

– Да ладно, а ты будто не знаешь ничего.

– Знаю. – Подросток отвел глаза. – Но теперь-то…

– А что теперь? Хвалить батю твоего, забыть про все плохое? Так ложью это будет. Я всего лишь правду сказала.

– Как будто ты рада, что… – взвился Кайл, но мать шлепнула его ладонью по лбу, заявила, чтобы глупости не болтал, и Гектор поспешил ретироваться, дабы не мешать семейным разборкам.

Он хотел бы зайти к Ридам, но прекрасно понимал: ничего, кроме сжатых кулаков и сцепленных зубов, в доме Тайры ему не светит. Поэтому надеялся, что она сама позовет его в сон и расскажет все, что с ней было. А он сообщит, что у него больше нет невесты.

Впрочем, какой в этом толк? Вина Моргана никуда не делась, а значит, после ареста отца Тайра сама не захочет общаться. А если еще вспомнить о проклятии, совместное будущее кажется абсолютно невозможным.

Так стоит ли говорить, что Кэти отменила помолвку?

С каждой прошедшей минутой Тайра все больше чувствовала, как у нее прибавляется сил. Помогали и микстуры отца, и еда, и уколы, и растирания. К вечеру она смогла встать на ноги и пройтись по своей комнате, а затем, держась за Риана, вышла на улицу – и замерла.

В воздухе пахло летом.

– Естественно, – хмыкнул Риан, когда Тайра поделилась с ним впечатлениями. – Столько дней прошло! Ты бы еще дольше спала.

Он коснулся губами ее виска, и она застыла, вспомнив о его недавнем признании. А заодно – и о своем обещании отцу. Удивительно, но его не хотелось взять обратно, хотелось только разобраться, как все-таки замужество поможет избавиться от недомоганий.

– Помнишь, перед тем как ты заболела, я говорил, что очки вновь можно использовать? – раздался над ухом тихий голос Риана. – Сегодня хороший вечер, давай посмотрим закат?

– Да. – Тайра радостно кивнула, а потом произнесла то, что постеснялась сказать в прошлый раз: – А могу я увидеть тебя?

Принц несколько секунд озадаченно молчал.

– Не понял, – признался в конце концов, и Тайре вдруг захотелось обнять его. Защитница, он даже не понял!

– Я не знаю, как ты выглядишь. Если бы ты был не под амулетом, я могла бы просто потрогать твое лицо, но сейчас так не получится. А я хочу знать… – Она все-таки смутилась и добавила совсем тихо: – Знать, какой ты.

Риан сглотнул, и дыхание его стало громче, взволнованней.

– Ты… хочешь потратить драгоценные минуты на…

– Да, конечно.

Он не ожидал. Молчал ошеломленно, и Тайра чувствовала, как напряжен его локоть, за который она держалась.

– Хорошо. Тогда за пару минут до окончания действия артефакта зайдем в дом и подойдем к зеркалу, я отключу амулет. Я теперь могу, Морган немного изменил настройки.

– Спасибо. Я буду рада посмотреть на тебя не меньше, чем на закат.

Он вновь не знал, что сказать, и, наверное, поэтому просто поднес к своим губам ее ладонь и ласково поцеловал пальцы.

Оставшееся до заката время Тайра провела как на иголках – настолько ей хотелось вновь увидеть перед собой не вечную темноту. Отец отправил ее в мастерскую Риана, чтобы она не скучала, и пару часов девушка сидела там, рядом с ним, и по его просьбе перебирала коробку с тканями, отделяя натуральные от искусственных. Было у Тайры подозрение, что Риан сам перемешал заготовки, чтобы занять ее чем-то, но озвучивать это она не стала. Даже если так – какая разница?

– Тебе никогда не казалось, когда ты думала о себе в прошлом, что некоторые события происходили не с тобой? – поинтересовался Риан, щелкая каким-то инструментом.

– Пожалуй, нет.

– А мне – да. Теперь особенно. Я ведь работать не любил и не хотел, отлынивал, пользуясь тем, что сказать мне все равно никто ничего не мог, кроме родных. Отец на это смотрел сквозь пальцы, и сейчас я понимаю, что ему с этим заговором было не до меня. Он только хотел, чтобы я на рожон не лез. Дядя потом за меня взялся… в своем стиле, конечно.

– А какой у него стиль?

– Решить проблему раз и навсегда и больше не тратить на нее время. Пригрозил мне, что если я не буду работать – я состоял на службе в институте артефакторики, – то он отправит меня на корм демонам. К охранителям то бишь.

– И правда отправил бы? – Тайре стало смешно. Ведь речь шла о недавних событиях, а звучало так, словно все происходило в детстве Риана, когда ему было максимум лет пятнадцать. – Не пожалел бы?

– Думаю, нет, но проверять я все равно не рискнул. А сейчас думаю: и чего я так сопротивлялся? Мне ведь всегда нравилось делать артефакты. Я просто… считал это оскорбительным. Глупо…

– Что именно оскорбительно?

– Даже повторять не хочется, ты и так обо мне не очень хорошего мнения.

Тайра слегка обиделась.

– Ты что? Хорошего, конечно. Разве я… почему ты так думаешь?

Удивительно, но это замечание, сказанное негромким и спокойным голосом, смогло ее задеть. Да, раньше Тайра действительно думала о Риане не слишком хорошо – точнее, она о нем вовсе не думала, – но не теперь же!

– Не обижайся. Я… ох, Тай, ну не дуйся на меня. Я сказал глупость. – Он придвинулся ближе и взял ее за руку. – Я вообще дурак. И те мысли, по поводу артефактов, только лишний раз это доказывают. Я считал, что это оскорбительно, когда принц делает артефакты для обычных людей. Брезговал я. Неприятно вспоминать, поэтому я и не хотел тебе говорить… Я далеко не идеален.

– Как будто я идеальна, – проворчала Тайра, и он засмеялся, вставая, и потянул ее за собой.

– Идеальна. Пойдем, пора. Солнце заходит.

Они расположились на крыльце вчетвером, включая Моргана и Джека. Риан настроил артефакты, сел рядом с Тайрой, вновь взял ее за руку и сказал, сглотнув:

– Активирую.

Он по-прежнему волновался, как и в прошлый раз, словно боялся, что не получится. Но все получилось. И Тайра, задержав дыхание и почти не моргая, смотрела на закат.

Он напоминал прошлый рассвет, но, в отличие от рассветного неба – легкого, почти невесомого, нового, – небо закатное было густым и тяжелым, более глубоким и резким. Ближе к горизонту – насыщенно-оранжевое, ослепительно-малиновое, ярко-алое, а в вышине почти синее, с крошечными точками едва видных звезд.

От восторга Тайра не смогла бы вымолвить ни слова, даже если бы захотела. И время пролетело так быстро… почти преступно быстро!

– Тай… если ты хочешь… все еще не передумала, нужно идти сейчас…

Она не сразу поняла, о чем говорит Риан, но, когда опомнилась, тут же энергично закивала.

– Да, да!

Крыльцо, дверь, полутемная прихожая. Здесь в самом углу стояло зеркало в человеческий рост. В простой деревянной раме, темной и грубой, и настолько узкое, что Риану пришлось встать у Тайры за спиной, чтобы она смогла хоть что-то рассмотреть.

Отражение словно заволокло туманом, и через мгновение лицо за ее плечом изменилось. Темные густые волосы, растрепанные и давно не стриженные, упрямые скулы, крупноватый рот и… глаза. Удивительно синие, как небо, которое она недавно видела.

– Я думала, у всех Альго карие глаза.

Риан улыбнулся и прошептал ей на ухо:

– Нет. Карие, как правило, у сильнейших магов, но и это правило пару раз нарушалось. Я унаследовал глаза от матери, как и моя сестра. Тай… я… – Голос взволнованно прервался, и, прежде чем изображение вновь исчезло, превратившись в привычную тьму, Тайра еще успела увидеть, как Риан наклоняется и, не отрывая горящего взгляда от ее лица, касается губами шеи.

Тепло, нежно и больно. Тайра закрыла глаза, хотя картинки перед ними уже не было, но так почему-то оказалось легче. Поцелуи были почти невесомыми, но все равно будили в ней что-то ласковое и легкое, от чего хотелось и плакать, и улыбаться.

– Защитник… Я думал, тебе неприятно… Прости меня, Тай…

– Что?..

– Я преследовал свою цель, прости… Когда я отключил амулет, вернулась не только моя внешность, но и родовая магия. Я же эмпат. Я захотел узнать, что ты чувствуешь, когда я…

– Узнал?

– Да. Не сердишься?

– Нет. – Она все-таки улыбнулась. – Но лучше верни на место и внешность, и остальное. А то император тебя почувствует и примчится узнавать, в чем дело.

– Пожалуй, ты права. – Риан засмеялся, и смех этот был почти неприлично счастливым.

Тайра его понимала: приятно узнать, что девушка, которую ты любишь, испытывает к тебе такую трепетную нежность, которую ощущала сейчас она.

Да, не любовь и не страсть, но… возможно, все еще впереди.