Глава 19

Проснувшись, она обнаружила себя не на привычном топчане, а в кровати Яра, заботливо укутанную соболиным покрывалом. Тело отозвалось болью во всех мышцах. Девушка охнула в попытке сесть. Память вернула мысли к прошедшей ночи и щеки полыхнули пожаром. Что она вчера делала! От стыда хотелось забраться в самый темный угол и не попадаться более мужчине на глаза. В дурмане хмеля, а после распаленная неутомимой страстью оборотня, она отдалась ему по доброй воле три раза к ряду, а после бессовестно забылась крепким сном прямо на широкой груди, не потрудившись даже прикрыться. Сейчас же в остывшей голове вновь возник целый ворох вопросов, но уже иного толка. Кто она ему теперь? Полюбовница или прислуга, которая и на спину упадет и кашу сварит? А может приручить решил, чтобы потом больнее было? Раны лечит время, а сердце разбитое только смерть успокоит. Она совсем поникла. Опять в груди покалывало и леденело, будто тот жуткий холод, загнанный жаркой ночью на задворки души, снова пробивал себе дорогу. Лана вздрагивала и плотнее куталась в одеяло, в надежде задержать покидающее ее тепло.

Чуткий слух мужчины уловил тихую возню, и мягкая улыбка тронула губы. Его любая проснулась! Он быстро собрал приготовленную пищу и плеснул отвара в чашку. Ей надо бы хорошо позавтракать. Вчера сил было потрачено много, страсть хлестала через край, и они вместе испили эту сладостную чашу до дна. Мужчина и думать не смел, что девушка может быть так отзывчива и щедра на ласки. И хмель тут не причем, он ушел уже после первого их раза, а она все так же пылко привечала любое его касание, а взамен осыпала такими поцелуями и милостями, что голова шла кругом. Еще ни одной женщине не удавалось сорвать с его уст столь много громких стонов и восторженного рычания.

Распаленный воспоминаниями, он поспешил к своей паре. Но едва ступил за порог, как тут же запнулся о настороженный и печальный взгляд. Он замер, пораженный случившейся перемене. Что произошло? Ведь еще вчера она с улыбкой засыпала в его объятьях! Неужто — жалеет?

— Доброе утро, Ланушка, — осторожно произнес он.

— Доброе, господин, — последовал тихий ответ.

— Та-а-ак, — протянул оборотень. Поставив еду на прикроватный столик, уселся на постель. Княжна жалась к изголовью, старательно пряча глаза.

— Иди-ка сюда.

Зашуршав покрывалом, она подобралась ближе. Схватив пушистый тюк в охапку, он усадил девушку на колени. Отвел ладонью спутанные волосы и заставил посмотреть себе в глаза.

— Имя мое забыла, милая?

— Нет, не забыла.

— Так почему опять господином кликаешь?

Девушка молчала. Смотрела на него тоскливо, как побитый щенок на хозяина. От этого взгляда и у него на душе волки завыли.

— Жалеешь теперь, так что ли?

— Нет!

Спохватившись, Лана прикусила губу. Не успела сдержать пылкого ответа. Но никогда бы она не стала жалеть о прошедшей ночи. Голос оборотня потеплел.

— Тогда почему смотришь букой? Что уже случиться успело?

Собравшись с силами, она вздернула подбородок.

— Зачем все это было? Новой забавой себя потешить решил?

Настал его черед потерять дар речи.

— Что? Какая забава еще?

— Худшая что можно придумать, — запинаясь, ответила княжна, — сначала пряник, а потом…

— Кнут, — закончил он за нее. Девушка опустила голову.

— Не будет больше кнута. И не должно было быть, — он приподнял ее лицо и коснулся приоткрытых губ. Сначала нерешительный, поцелуй превратился в обжигающий танец языков и губ. Вот уже не он целует ее, а Лана терзает его губы, зарываясь пальчиками в непокорную гриву смоляных волос.

— Лана, — задыхаясь, бормотал он, — тебе поесть надо бы…

Та лишь несогласно махнула головой, осыпая лицо мужчины жадными поцелуями. Стоило Яру прикоснуться к ней — вспыхнула легче сухой трухи. Словно большая сильная ладонь толкнула ее в спину. Прямиком в объятья оборотня. И опять разбежались дурные мысли по закоулкам, оставляя только полыхающее страстью тело.

Яр сдался. Распутал одеяло, отшвырнул в сторону. Руки тут же скользнули по бедрам вниз, находя заветное местечко, влажное от его ласк. Собственная плоть уже давно была готова очутиться в желанной тесноте. Штаны жутко злили. И зачем одевался? Палец проник внутрь, и девушка со стоном выгнулась, позволяя ему делать то, что он желает.

— Тихо-тихо, не спеши — зашептал Яр, торопливо стягивая рубаху и штаны, — Хочу приласкать, как следует…

Он усадил княжну спиной к себе, так, что ее ноги были широко разведены, давая ему полную власть. Осторожно убрал светлые локоны, обнажая стройную спинку. Взгляд скользнул по нежной коже плеч и Яр болезненно вздрогнул. Воздух застрял в груди, а он все смотрел на тонкие, чуть заметные белые шрамы. Следы его плети.

— Звездочка моя, милая, — прошептал он, тихонько проводя по ним пальцами. Как он мог? И поднялась же рука на беззащитную… Яр бережно целовал каждый рубчик, осторожными касаниями стараясь попросить прощения за свою ошибку. А княжна сладко вздыхала, не ведая, что открылось его взору. Сейчас, как никогда, ему хотелось занежить, обласкать свою девочку от кончиков стройных ножек до макушки.

Устроив ее на себе так, чтобы напряженная плоть оказалась крепко прижата влажному лону, Яр пальцами раздвинул складочки, подбираясь к нежному комочку плоти. Вторая рука скользнула вверх, легонько пощипывая затвердевшую вершинку-бусинку.

Княжна сей же момент откликнулась тихим стоном. Изогнулась в его руках, послушная жарким, умелым ласкам. А Яр невесомо гладил пальцами влажную плоть. Языком и краткими поцелуями дразнил шелковистую кожу шеи. Лана уже и сама терлась об него всем телом, напрягалась, вздрагивала. Он чувствовал, ее скорое удовольствие. Но как же хотелось разделить его вместе с возлюбленной, как подобает мужчине.

Княжна тихо постанывала сквозь прикушенные от удовольствия губы, хватала Яра за руки, молчалива требуя скорее унять сладкую пытку. И только ей показалось, что вот-вот, что еще немного — и она испытает такое новое и пронзительное наслаждение, как мужчина отстранился. Лана вскрикнуть не успела, как ощутила себя лежащей на боку. А потом… Потом было еще слаще, чем мгновения назад. Крепко прижавшись к ней сзади, мужчина направил себя в нее.

— О-о-о, — бесстыдно выгнулась в могучих объятьях княжна. Яр же скользнул рукой между ее разведенных бедер и вновь принялся ласкать. Движения его твердой плоти и чутких пальцев сводили с ума. И чем быстрее и сильнее толкался в нее мужчина, тем больше ей было надобно. Но долго выдержать она не сумела. Выкрикнув его имя, задрожала всем телом от коротких, частых судорог внизу живота. Яр глухо зарычал, и Лана почувствовала, как разбухает его плоть, чтобы в следующий миг излиться в ее лоно горячей струей семени.

Он обессилено откинул голову на подушку. Княжна тихо лежала рядышком, расслабленная и довольная. С великой неохотой он все же покинул ее тело. Ланушка тут же развернулась и без раздумий прижалась к нему. Он обнял ее в ответ, кутая и пряча в своих объятьях.

— Люблю тебя, — едва слышно выдохнул Яр. Признание само слетело с губ, и мужчина замер, в ожидании ее ответа.

Лана подумала, что ослышалась. Медленно подняла голову и столкнулась с напряженным взглядом оборотня. Он смотрел прямо ей в глаза, будто выискивая там ответ.

— Меня? — каким-то ломким, не своим голосом произнесла она.

— Тебя, — повторил тихо Яр, — люблю.

Княжна видела, что мужчина ждет ее ответа, хочет признания. Но, даже услышав заветные слова, не могла в них поверить. Разве возлюбленную гонят зверем через непроходимую чащу? Бросают на постель, чтобы лишить чести? Разве бьют, травят непосильной работой?

Мужчина понял ее мысли. Густые брови сошлись на переносице, а во взгляде колючими снежинками застыла боль.

— Я… не хотел этого. Всего, что случилось, — обреченно произнес он.

Не хотел! А она уж как не хотела! Разве не об этом умоляла, тогда, тем страшным днем? Глаза защипало от подступающих слез. Еще недавно желанные и такие родные объятья показались холодными. Совсем чужими. Он не хотел… Какова ложь! Оборотень вдруг забеспокоился, перехватил ее крепче, не давая выбраться, прижал к себе.

— Ланушка, — зашептал он, обдавая ухо горячим дыханием, — прошу, выслушай… Я ведь никогда прежде силой не брал. Пальцем женщины против ее воли не касался. А с тобой — словно затмение нашло. Сам себя ненавидел, метался из стороны в сторону…

Лана отворачивалась от пытливого взгляда и зло кусала губы. Обидно было, больно от того, что так все сложилось у них. Но голос мужчины звучал так искренне. Ежели сейчас она его оттолкнет, то кому лучше сделает? И сама изведется и Яра измучает. К тому же не поздно ли упрямиться? Ведь ей было так хорошо с ним. Оборотень все же поймал ее лицо и опять заглянул в глаза.

— Простишь ли ты меня, милая? Разрешишь начать все заново?

Княжна медленно кивнула. Совсем все забыть она пока не могла, но, может, и выйдет что у них. Только бы Яр не лгал о своих чувствах! Мужчина, увидав ее согласие, облегченно вздохнул. Ее тут же совершенно притиснули к могучему телу и спешно обцеловали все лицо.

Угревшись в его руках ласковой кошкой, Лана совсем размякла. Пальцы Яра путались в длинных прядях, тихо гладили по плечам и спине, а она млела под ласковыми прикосновениями и только разве не мурчала во весь голос.

— Яр, — тихонько подала голос она, — почему же сначала было… так?

Мышцы под ее головой на мгновенье напряглись. Яр долго раздумывал над своим ответом.

— Звездочка, прежде скажи, что ты знаешь о таких, как я?

— Ну, вам покровительствует Велес. Оборотни очень быстры и ловки, даже в человечьем обличье. И раны скорее заживают на ваших телах. Нюх у ваших людей лучше человечьего… И еще живете вы своими общинами, ни с кем дружбы не водите. Все.

— Маловато, но верною. Кроме последнего. Теперь слушай. Ты не встретишь ни одного оборотня со шрамом от обычного железа. Такова природа благословлённых Даром — все заживает без следа. Лишь серебро, да только проклятое злой силой, оставляет на нашей коже отметины, но те, кому не посчастливилось столкнуться с таким металлом редко остаются живы…

Яр помолчал, собираясь с мыслями. Княжна на его плече тоже затихла, только теплые пальчики осторожно бегали по зажившим рубцам.

— Эту жжённую метку на моем лице оставил твой отец.

Девочка вздрогнула, но не проронила ни слова. Совсем сникла и хотела отодвинуться, но Яр не пустил:

— Слушай дальше. Случилась моя беда немногим более чем три года назад. Как раз я готовился стать во главе нашей стаи. Уже лет пять обучался у старого вожака, как дела вести. А до этого долго ходил по реке к морю, узнавал чужие обычаи, смотрел на мир и впитывал не только мудрость наших лесов, но и иноземных краев тоже. И вот, незадолго до ухода Всемира, прислал князь гонца. Дескать, хочет позабыть старые распри и заручится дружбой. К слову — только твой отец так ненавидел наш люд. Одни Боги знают почему. Как взошел на трон, так и началось. И до этого мы не шибко ладили, но и вражды сильной тоже не было. И вот решил Беригор искупить свои былые прегрешения. Гонец стелил мягче пуха лебяжьего, соловьем разливался. Но Всемир был против. Я же решил, что умнее старого волка и принялся спорить. Хотел дать князю шанс. Это была моя первая ошибка. Вожак отступил и я, взяв на себя все обязательства, назначил князю встречу на границе наших земель. Признаться, в последний миг все-таки сомнения одолели, но отступать было поздно. Сам собрал отряд покрепче, а в помощь позвал своего брата Честа.

Яр на мгновение замолк. Сжал ее плечи сильнее, но тут же ослабил хватку.

— Сначала встреча шла хорошо. Твой отец был добр и говорил открыто. Сетовал на свою неразумность и предлагал мир на щедрых для нас условиях. Свою внезапную перемену объяснял возросшим беспокойством за свои границы, да и враги не дремали. За день все обсудить не удалось, и князь очень просил остаться в приграничье еще на денек на правах его почетных гостей. Вторая ошибка — уверенный в силе своего отряда я позволил. Дозорные не чуяли опасности, людей было и правда мало, не ровня нам. Но не так-то прост оказался Беригор. Ночью на нас напали. Все оружие было из очернённого серебра, а слабые на вид воины князя словно сошли с ума и обрели в пять раз больше сил против прежнего. Дрались мы долго, но удача отвернулась от моего народа. Оставшихся в живых загнали в ловушку, и князь выдвинул условие — если я и мой брат сдадимся, то других он отпустит. Клялся жизнью. Я согласился. Это стало третьей ошибкой…

Яр опять замолчал, переживая горькие моменты. Собрался с силами, продолжил:

— Едва только отряд решился предводителей, как без жалости их перебили. Нас оставили в клетках, как зверей — под открытым небом на потеху жителям. На моих глазах долго пытали Честа, а после выволокли бездыханного, и бросили в канаву, как падаль. Принялись за меня. Сам Беригор руки запачкать не побоялся. Мучал весь день, а как надоело, решил было напоить расплавленным серебром, только я в последний момент головой мотнул, хотел чашу выбить, но немного выплеснулось мне на кожу. От боли все перед глазами померкло. Не знаю, что дальше было. Очнулся только к вечеру. Охраны вокруг не было, видно князь решил, что я и так издохну. А это было уже его ошибкой. Виду не подал, лежал — ждал, когда за мной придут. Только ненависть и жажда мести за брата держали мой дух в теле. Лишь двоих воинов послал за мной Беригор. Дождался, пока отворят замок, а там — все как в тумане. И как убивал их и как бежал к поселению. Не добрался, конечно. На полпути услышал мой зов один из наших дозоров. Когда подоспели — я был уже без памяти. Пришел в себя у Дарины в избе. Выхаживала она меня больше трех недель. Серебро много крови отравило и сильно испортило кожу. После всего я просто не смог принять главенство над стаей. Столько воинов полегло по моей вине. Хорошо хоть вожак оставил в селении, а не казнил. И я поклялся хоть через десяток лет, но отомстить Беригору, забрать жизнь своими руками. Все это время выжидал удобного случая, да только князь хитер. Сколько бы раз я не пытался подобраться к столице, одни лишь неудачи преследуют. Словно какая-то злая сила отваживает меня от исполнения задуманного. И вдруг его кровиночка, родная дочь, сама в моих руках оказывается…

Яр замолк и тяжело вздохнул. Девушка подняла голову, и он увидел, что ее щечки мокры от слез. Обняла его за шею крепко и дрожащими губами прошлась поцелуями по искалеченной коже. Заглянула в глаза.

— Я не знала Яр, — тихо шепнула княжна, — не думай, что отец сильно нас ценил. Правда, не думай. Не любит он никого, ни жену, ни наложниц, ни детей своих. И потому никогда мы не слышали, что творится на его собраниях. С кем он и где воюет. Сплетни я от челяди собирала, да только многому ли верить — не ведала. И теперь мне так… стыдно за то, чья я дочь…

— Глупая, — Яр притянул ее к себе для нового поцелуя, — разве родичей выбирают?

Лана несмело улыбнулась и вновь устроила головушку на его груди.

— А почему у волка нет метки? — тихо продолжила она.

— Тоже заслуга Дарины. Она почти справилась с отравленным металлом. Обличье волка осталось цело. Только у меня, человека, обожженная кожа.

Они помолчали. Лана задумчиво прикрыла глаза.

— И все же я не могу понять — отчего ты стал со мной ласков… И Дарина про запах рассказывала.

— Ну, — замялся Яр, — ведунья так-то правду сказала. Оборотни ищут себе подругу по запаху. Единственная, что предначертана самой судьбой, пахнет лучше прочих, желаннее. Мой волк еще в пещере учуял твой дивный аромат, но былая ненависть затмила его голос.

— Значит, — задумчиво молвила княжна, — если бы не это, то отдал бы меня на растерзание другим, так?

Яр молчал, и Лана обиженно поджала губы. Выходит, вот как у оборотней все просто! Понравился запах — любимой признал, не понравился — на потеху другим оставил. Она-то, глупая, решила, что стыдно ему стало за свои поступки. А оказалось — ни капельки. Решил не делиться тем, что самому приятно.

— Не отдал бы, — наконец ответил мужчина. И опять она удивленно глядела в его глаза, в надежде понять — ложь или правда сейчас коснулась ее слуха. Но взгляд Яра был серьезен и строг.

— Я вижу, что ты не веришь мне. Твое право. Мне сложно сказать наперед, сколько времени прошло бы, прежде чем в сердце улеглась буря. Гораздо больше, конечно. Но… Когда глянул в твои очи, тогда, после первого раза, тошно стало до глубины души. Понимал ведь, что ты не должна отвечать за своего отца, да к тому же слабая девушка против меня — совсем не достойный соперник. Но жажда мести словно с ума свела. Твой аромат только ускорил прозрение.

Лана с сомненьем глядела на лежащего мужчину. Мысленно себя ругала на все лады, но как же хотелось ему верить. А негодный оборотень будто угадал ее сомнения, сел на кровати и сгреб ее в охапку, прижал к себе и нежно потерся здоровой щекой об ее.

— А знаешь, звездочка, запах меняется, когда любое существо сильно боится или чувствует боль. Слыхала, верно, что нельзя давать пищу своему страху при встрече с хищником — почует. Так и с оборотнями. Не думай, что я все это время наслаждался твоим запахом. Нет. Только недавно, когда ты перестала так меня чураться. До этого его разбивал твой испуг и страдания.

— А теперь вкусно пахну?

— Очень.

— А как?

— Весенней свежестью да травами, родная. И вся ты у меня тонкая и беленькая, как первый цветочек.

Яр глядел на нее с такой нежностью и любовью, что княжна малодушно махнула на все рукой. Ну и пусть, главное — он сейчас с ней. Улыбка расцвела на лице, и она сама потянулась к губам мужчины. Золотые глаза восторженно сверкнули.

— И ты вкусно пахнешь, — шептала Лана в перерывах между поцелуями, — теплым деревом, хвоей. А еще можжевеловыми ягодами. И медом немного…

Она потерлась носом о его шею и глубоко вздохнула. Мужчина странно дернулся и прижал ее сильнее.

— Ланушка, — хрипло пробормотал он, — не дразни, ради всех Богов.

Сам отстранился. Уселся с ней на кровать удобнее и перетащил тарелку.

— Ешь, звездочка, — строго велел он, — а то скоро легким ветерком качать будет.

— А ты? Не хочу одна!

— Какая беспокойная, — улыбнулся Яр, — ладно, и я поем.

Вместе они быстро съели пищу и выпили все, что было в кубке. Ей так не хотелось выбираться из его объятий, но нужно было топить печь и приготовить на день хоть что-нибудь. Лана вытянула шею, стараясь разглядеть, куда же пропала ее одежда.

— Ищешь чего? — хитро улыбнулся Яр.

— Платье бы одеть, — пробормотала она в ответ.

— Зачем? — изумился Яр, — Ты такая ладненькая, любо на тебя глядеть. Ходи так, порадуй уж своего волка.

От смущения Лана не знала, куда спрятать глаза. Нагое тело оборотня было ей уже привычно. Яр часто представал перед ней без одежды после обращения или перед. Да и по дому, бывало, ходил в штанах, без верхней рубахи. Но чтобы она… Девушка покосилась на лукаво улыбающегося мужчину и тут же сообразила, что Яр просто шутит.

— Угодно тебе потешаться, — тихо засмеялась она.

— Пол правды, — честно ответил Яр, слезая с кровати и протягивая ей одежду, — оборотни не прячут своего тела. Понятно — без штанов на людях не ходят, но один на один с любыми…

Слушая мужчину в пол уха, Лана быстренько натянула платье. Вместе они вышли в горницу. Вместе же хозяйничали у печи. Только вот руки Яра все норовили обхватить ее за талию, а губы крали поцелуй за поцелуем. Казалось, что мужчина будто проверяет, а вдруг она вновь начнет избегать его ласк. Но Лана и не думала бояться, с удовольствием принимая внимание мужчины.

Ободренный ее откликом, Яр стал заходить в своих ласках все дальше, заставляя и ее терять голову от жарких, голодных поцелуев. Княжна сама не поняла, как оказалась прижатой к стене. Оборотень лихорадочно срывал с нее платье, совершенно не заботясь, можно ли его будет потом носить. Последняя ее мысль была о том, что ходить перед Яром нагой не такая уж дурная затея. А затем все потонуло в его страстном шепоте и горящем любовью взгляде. В себя она пришла взмокшая и дрожащая, с колотящимся сердцем и шальной улыбкой на губах. Довольно урчащий бесстыдник неспешно ласкал ее везде, где мог дотянуться, и совсем не обращал внимания на плывущий по горнице запах подгоревшей пищи. После обеда мужчина успел вытряхнуть ее из одежды еще раз. Для себя девушка отметила, что низко нагибаться, застилая кровать совсем не безопасно. Кровать так и осталась не застеленной, а к треснувшему шву на вороте добавился еще один по спине. Еле-еле ей удалось спровадить ненасытного оборотня топить баню. Но, судя по загадочно блеснувшим золотым глазам, о спокойном мытье можно было сразу забыть. Так оно и случилось. Яр, конечно, вымыл ее и весьма старательно, но перед этим успешно доказал, что баня просто создана для любовных утех.

Засыпала Лана разомлевшая и до неприличия счастливая. В уютных, крепких объятьях было на диво хорошо. Точно его руки были предназначены для того, чтобы так приятно ее обнимать и убаюкивать. Бережно прижимая к себе, оборотень тихо нашептывал ей что-то успокаивающе-нежное. Слова перемежались с ласковым урчанием, и не прошло и минуты, как Дрема поманила ее за собой.