Глава 18

Вьюн клацал зубами от холода. Третий час он отирался невдалеке от единственного питейного дома в Белокаменной, промерз весь. В горячую пору домишко обычно пустовал, а вот зимой в нем было поживее. Со всего селения туда тянулся волчий люд. Под золотой хмель языком почесать.

Оборотень сплюнул от досады. Вот же Лучезар-прохвост. Вынь ему девку да положь. А то, что с этой пигалицы худосочной черный коршун дни и ночи своих желтых зенок не спускает, так это не его, Лучезара, печаль! Думай, хитрец Вьюн, как обойти охрану. Хоть о стену расшибись, но выкради брюхатую бабу из терема.

Ну, да голова у него на плечах не только чтобы чарку в рот опрокинуть, да мяском закусить. Есть пару мыслишек, как дело провернуть. И Меченого со света сживет и сам в милости окажется.

Долгое ожидание завершилось, когда на заснеженное крыльцо вывалился грузный, седовласый мужчина. Шумно вздохнув, он ступил шаг вперед и, едва не запнувшись, ухватился за перильце.

— Родан, перебрал никак! А ну-ка, помогу…

Вьюн подскочил к шатающемуся Родану и подставил плечо. Тот противиться не стал, облокотился чуть ли не всем весом, у Вьюна даже кости хрустнули.

«Боров жирный» — промелькнуло в голове, но вслух он произнес.

— Чего ж ты так, мил друг. Небось, весь бочонок один и вылакал. Что жена скажет?

— Не твое… дело, хилый, — заплетающимся языком осадил его Родан, — Имею право! Сынок мой, отрада единственная… Рождение его… праздную! И поминаю…

Вьюн помог оборотню спуститься с невысокого крылечка и повел прочь, подальше от лишних ушей.

— Понимаю, понимаю. Такое горе…

— Да что понимаешь! — пьяно икнул Родан, — Ты, пустобрех… Один сын! Один! И того сгубил Меченый, облезлая псина… Повел их… На убой повел!

Слушая слезливые жалобы бывшего стражника, Вьюн только поддакивал сквозь стиснутые зубы. Ну, ничего, ради мести и золота и не такое терпеть приходилось.

— А сам чего сидишь, как пришибленный, — едва переводя дыхание, произнес он, когда Родан замолк, — Вхож в логово вожака, так и отомстил бы давно. Дело-то легче легкого. Хоть бы ту же девку увести.

— Ты что, — с перепугу Родан даже заикаться перестал, — да ты… ты…

— А я ничего! Ничего! Не про убийство, тебе, болван, толкую вовсе. Как помыслить о таком мог? Так, спрятать на пару деньков. Пусть Меченый себе зад от страха и беспомощности погрызет. Узнает, каково это — пустота вместо сердца. Ты вот уже который год с этим живешь! А этого Боги парой наградили. Несправедливо!

— Несправедливо, — эхом отозвался Родан, — Только пустая эта затея, в логове вожака теперь вдвое больше стражи стало…

— А если выманить?

Но Родан его и не слушал, кажется.

— … Да и кто я теперь? Помощник при тюрьмах. Забыл обо мне вожак. Приставил к позорной службе. За пленным, чтоб он сдох, приглядывать. И зачем так его стережет? Не хуже жены Меченого…

Внутри тихо ёкнуло. Всегда у Вьюна чуйка на важные вести была, вот и сейчас заскреблось что-то под сердцем, запищало тоненько.

— Это ты про кого?

— Да тот дружинник… Которого дозор дней шесть назад изловил.

— Ну? Слышал. Что не по нраву Всемиру пришелся?

— Еще и как не по нраву. Сидит себе в застенке, казни ждет… Меченый к нему каждый день наведывается, а выходит чернее тучи. Допрашивает, наверное, а раскусить не может. Любо дорого на его морду ошпаренную смотреть, пес… Убийца!

И Родан опять затянул скулеж по своему издохшему щенку. Вьюн слушал в пол уха. Надо было ему попасть к пленнику. Для чего — сам не знал, а внутри орало, аж заходилось — надо и все тут. И противиться этому он не собирался.

— Родан, послушай. А хочешь опять в стражи?

Мужчина замолк. Икнул пару раз и утер лоб рукавом.

— Как?

— А так. Помоги с пленником повидаться. Ты меня знаешь, язык то подвешен — мертвого разговорю. А что выведаю, тебе передам. Вот вожак и оценит. Меченому же щелчок по носу, а? И просто и для Стаи польза.

Родан задумался. Вьюн даже слышал, как ворочаются в его хмельной голове нужные мысли. Только бы этот запойный дурень на попятную не пошел, как протрезвеет.

— Можно, — наконец изрек он, — Приходи завтра к вечеру. Только дальше застенка не пущу. И не проси! Меченого убить готов, но ежели что худое Всемиру задумал — сам глотку перегрызу.

Сдержав презрительный смешок, Вьюн со всем смирением ответил.

— И не подумал бы вожаку худого сделать. Как можно? — пробормотал он, — Только ты пока молчи, а то не видать тебе место стражника, как своих ушей.

Родан что-то пробулькал и затих. Сморил его хмель совсем. Что ж, пора эту тушу жене на руки сдавать. Пусть далее она с ним возится.

Женщина встретила их парочку громкими охами и сердитыми взглядами. И, пока оборотница трепала своего незадачливого мужа, Вьюн выскользнул за калитку и был таков.

До назначенного времени он из избы своей и не показывался. И так уже которую седмицу зад себе морозит на улице. От бабьих сплетен, да мужичьих пересуд уши опухли, а Лучезару и сообщить нечего было. Может сейчас повезет? Чутье никуда не пропало, потявкивало время от времени — повезет. Только бы разговор у них сладился.

В назначенное время Вьюн уже поджидал Родана около его же дома. Подкараулив мужчину, когда тот выходил на службу, напомнил о вчерашнем разговоре. Протрезвевший Родан хмуро оглядел вчерашнего своего помощника и молча кивнул.

— Ежели спросит стража, зачем со мной идешь, говори, что посыльным для меня побыть вызвался.

Посыльный, так посыльный. Хоть поломойка, только бы провел. Однако же все гладко вышло. Да и правду, чего с него взять? Не в казну же путь держит. Покосились немного, да и пропустили с миром.

Когда за ними хлопнула тяжелая дверь темницы, Родан тихо молвил.

— Не более четверти часа.

Вьюн понятливо кивнул и тенью скользнул к лестнице, ведущей еще глубже, к самым клеткам. Два ряда каменных закутков жались к стенам, вход их перегораживали толстые, стальные прутья. Вокруг было тихо и сумрачно. В самом далеком углу он и обнаружил того, кого искал. Пленник сидел на соломенной постилке, понурив голову. По телу мужчины то и дело пробегала мелкая дрожь. Тепло в сырых подвалах не держалось и летом.

— Уходи, — сипло прохрипел мужчина, когда Вьюн приблизился к прутьям, — ничего не скажу и говорить более не стану!

— Так послушай хоть, — отозвался он самым спокойным голосом.

Пленник вскинулся. Сверкнули из-под спутанных волос удивленные глаза.

— Не меня ждал? Уж не Меченого ли?

Княжич заскрипел зубами. Меченый… И верно — меченый. Желтоглазый, ошпаренный нелюдь, что уже который раз приходит и пытается завести разговор. Когда он впервые появился тут, Ратимир готов был прутья сломать и шею его бычью заодно. А стоило оборотню дерзнул назвать его по имени, то земля из-под ног ушла. Понял — худо его дело. Но даже не это жгло душу сильнее небесного огня. Его милая сестрица и правда оказалась в когтях жженого чудовища! Но на все расспросы и гневные речи нелюдь имел наглость отвечать, что она тут счастлива. Ратимира перетрясло от воспоминаний, как искусно и легко лгал ему в лицо оборотень.

— Вижу, о нем вспоминаешь, — хмыкнул меж тем незнакомец, — уж больно зло смотришь.

— А ты зачем здесь, — грубо оборвал его Ратимир. Мужичонка нравился ему ничуть не больше, чем Меченый. Все они, шкуры облезлые, одинаковы.

— Помочь хочу.

Княжич только рассмеялся.

— Стену выломаешь? — поинтересовался он, оглядывая хлипкую, низкорослую фигуру «помощника» Но мужчина оказался не обидчив.

— Куда мне, — смешно развел в стороны он тощие, даже в кафтане, руки, — но будь уверен, в своей ненависти мы едины. Мое прозвище — Вьюн. Меченый многим, как кость поперек горла…

Вьюн разливался соловьем, и где только слова находились? Но поглядывать на пленника все-таки не забывал. Не беда, что в темнице света не достает, видел он отменно, как и любой из волчьего племени. Юноша по началу только губы кривил на его слова. Но скоро на его хмуром, обросшем лице мелькнула тень интереса.

— Хватит в уши лить, — нарочно грубо оборвал он разговорившегося Вьюна, — да и тебе с мертвеца проку нет.

Не глуп, оказался пленник, совсем не глуп. Понимал, что ждет его впереди.

— Зря себя раньше времени хоронишь, — меж тем изрек Вьюн, — Будь покоен, нужен ты для чего то Меченому, а не то давно бы в болоте червей, да пиявок кормил.

Ратимир только плечами передернул. И зачем он нужен? Выкупа отец не даст, сколько бы не просили. Наоборот, еще и сверху подкинет, чтобы поскорее шею нелюбимому сынку свернули.

— Это ты у него спроси, почему я жив еще. А мне сказать нечего.

Мужичонка задумчиво пощипал свою жидкую бороду.

— В наши земли без нужды люди не идут, — медленно протянул он, — зачем же ты сюда сунулся? Отомстить за себя или родню?

На миг Ратимир хотел послать прилипалу к тем же пиявкам в болото. Но робкая надежда, которая как настырный сорняк опять проклюнулась в душе, заставила его ответить.

— Искал… кое-кого.

— Здесь?! — всплеснул руками мужичонка, — Гостей у нас не много, сам знаешь от чего.

Ратимир молчал и он вынужден был продолжить.

— А кого искал?

— Девушку, — осторожно отозвался княжич. К Вьюну доверия он не испытывал, и лишнего говорить совсем не хотел. Мало ли.

— Девушка. Хм. Одна в нашем селении и правда объявилась по осени. Светлокосая. Мастерица по вышивке. Ланой бедняжку зовут.

Когда юноша кинулся к прутьям, Вьюн даже опешил. Но лишь на сотую долю мига. Удивлению на смену пришла вскипающая хмелем радость. Не подвело чутье!

— Бедняжку? Так плохо ей, да?! Пленницей держат?

— Пленницей? Да, можно и так сказать, — мучительная боль, что промелькнула в глазах пленника, ободрила Вьюна на следующий вопрос, — Дорога тебе, стало быть?

— Дорога, — выдохнул юноша.

— А ты ей?

Юноша смолчал. Не доверял еще.

— Пойми, если вы не чужие друг другу, то, узнав о тебе, ее желание сбежать только крепче станет. А я вам подсоблю…

Долго уговаривать юношу не пришлось.

— Сестра моя, — сознался он.

Вьюн проглотил недовольное цыканье. Эх, если бы невеста… А впрочем и сестра сойдет, может и лучше. Мысли, одна краше другой, теснились в голове, как пузыри в кипятке.

— Тяжко твоей сестре. Меченый ее против воли своей сделал. Совершенно запугал бедную девушку.

— Помоги ей! — вскинулся юноша, — Я смерти не боюсь, но ее… Ее спаси!

— Как спасти, если она шагу ступить боится? Вот если бы она знала, что ты ее ждешь…

— Не сбежать мне!

— Тихо-тихо, — замахал руками Вьюн. Воровато озираясь, снизил голос до шепота, — Обещался помочь, так выполню, не сомневайся. Тебя-то вытащить отсюда полегче будет, чем робкую девушку из-под загребущей лапы черного пса. Давай так. Я покамест пойду, подумаю, как дело провернуть. И ты поразмысли, что можешь такого сказать, о чем лишь твоя сестра знает. А я уж ей передам это слово в слово. Меченый, видишь, уверен слишком, что никуда страдалице не деться. От того на цепи она не сидит, а все ж таки уйти не может — знает, что одна тут, беззащитная. Но если брат рядом — это другое дело. Тут ей мои верные знакомцы и помогут до тебя добраться. Вместе и сбежите.

И рад был бы Ратимир слышать такие слова, но уж больно мягонько стелил перед ним этот… Вьюн. Как бы не то, что бок, голову не отбить!

— А тебе зачем рисковать?

Мужичок прищурился.

— Ради мести я трижды против этого рискнуть согласен. На все готов, только бы опозорить зажравшегося, безнаказанного пса. Не один ты от него пострадал. Да только тяжко подобраться к хитрецу. Долго я выжидал случая подходящего. А как узнал, что он к пленнику зачастил, решил и сам наведаться. Мало ли. Выходит не зря.

Как не пытался, не смог Ратимир разглядеть и крупинку лжи в его словах.

— А если поймают?

— Тебя точно убьют, — не стал скрывать мужчина, — а девушке смерть не грозит, разве что наказание.

И тут лжи Ратимир не почуял. Да и в его ли положении выбирать? А сестру спасать надо!

— Ладно, — согласился княжич, — грязь есть согласен, только бы Ланушку отсюда вывести.

— Тогда жди меня завтра. И смотри! Меченому не словечка, ни взгляда! А не то…

— Без тебя знаю, — беззлобно отозвался Ратимир.

— Ну, тогда бывай, пленник, — Вьюн выжидательно поглядел на юношу, но тот имени своего так и не назвал. Ладно, может позже повезет. И он направился к выходу.

На лестнице его встретил Родан. Мужчина выглядел беспокойно, но Вьюн быстро унял его тревогу нехитрой выдумкой напополам с правдой. Добился и того, чтобы еще раз к пленному спустится. Родан со скрипом, но согласился на последнее свидание. А больше Вьюну было и не нужно. Наскоро попрощавшись и схватив для отвода глаз приготовленный Роданом мешок с вещами, Вьюн благополучно миновал сонную стражу и что есть духу припустил к Тюре. Пора этому увальню жир растрясти. Пусть бежит к Лучезару, поскорее несет радостную весть.