Глава 14

Кара

Я возвращаюсь в свою конуру в общежитии. После дома Архипова она именно так воспринимается. Раньше меня это не беспокоило. Теперь оглядываюсь по сторонам и даю себе слово, что я тоже добьюсь какого-то материального достатка. Только сначала отбуду повинность в госструктурах.

Воспоминания об Архипове старательно прячу в самый дальний уголок собственной души. Забуду. Да и помнить особо нечего. Руки, губы, запах, улыбку...

По поводу зачатия вообще не парюсь - врачи поставили мне неутешительный диагноз, при котором моя беременность будет восьмым чудом света

Встряхиваю головой и отгоняю это наваждение. Нельзя в этом тонуть. У нас с ним ничего общего, кроме ненормального физического притяжения, но я предчувствую, что, если пойду по этому пути, то мне придётся заплатить за свою дерзость дорогую цену.

Я не жду, что он приедет. Ведь должен же он понимать очевидные вещи, иначе бы не забрался так высоко, а главное - ни за что бы там не удержался.

Поэтому устраиваюсь в своём гнезде кукушки. На приём к врачу мне только в понедельник. Время есть. Выходить раньше я не собираюсь, потому что я явно не в форме, а там никто не будет делать никаких скидок.

Вечером приезжает Ефимцев, предварительно позвонив.

Открываю ему дверь, впускаю в своё скромное жилище. В глаза ему стараюсь не смотреть, иначе он поймёт, что я чувствую себя одинокой, брошенной собакой. Хоть и сама ушла.

- Вернулась? - спрашивает, не здороваясь.

На лице явная печать неодобрения. Я не люблю, когда мне читают морали. Всё - ну, или почти всё - про эту жизнь я знаю сама.

- Ты, если что-то имеешь сказать, то говори, - не слишком любезно отвечаю я.

- На хрена? - повышает он голос, - У тебя мозг утёк в трусы? Никогда такого у тебя не замечал...

- Что - "на хрена"? - переспрашиваю я невозмутимо, скрещивая руки на груди.

- Аааа... Даже так... Хорошо... На хрена ты связалась с этим мужиком?! Ты хоть знаешь, какие могут быть последствия? Или ты думаешь, все вокруг - дураки и не знают, что ты у него эти несколько дней обитала?

Прищуриваюсь.

- Надеюсь, это не ты ходишь и болтаешь всякую чушь?

Ефимцев столбенеет.

- Кара... Мы довольно долго знакомы. И я позволю себе заметить, что ни разу тебя не сдал!

- Так я тоже! И возможности у меня были!

- Тогда откуда наезды?

- По-моему, это ты наезжаешь...

- Я всего лишь говорю, что твоей странной дружбой с криминальным авторитетом, которого ты возила на арест и которого выпустили каким-то чудом, заинтересовались. И теперь - теперь тебя будут давить.

Мы схлёстываемся взглядами.

- А он... Он вступится?!

Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, в который раз понимаю я.

- Жень... Не твоё дело... Мне кажется, что это мы с тобой проехали давно.

Он сначала было дёргается ко мне, но затем видит выражение моего лица и отступает.

- Тож на деньги повелась?

- Женя, тебе пора. К жене. И не приезжай ко мне домой больше...

- Даже, если ты подыхать тут будешь?

- Да. Даже, если я буду тут подыхать.

- Ты пожалеешь... Не сомневайся, как только выйдешь на работу - тебя ждет феерическая встреча.

Ефимцев уходит, а я размышляю, что же этим мужикам надо в этой жизни. И не понимаю.

Жду ли я появления Игоря? Да, какой-то недобитой частью женской сущности. Но я её постоянно осаживаю - как мне кажется, успешно.

Он. конечно, не приезжает. И это к лучшему. так правильно.

На больничном мне удаётся отсидеться всю следующую неделю. Правда, в конце мне начинает названивать Никаноров, но я популярно ему объясняю, что с больничного не выйду, а если он будет есть мне мозги, вообще лягу в больницу.

На том мы и расстаемся.

Но в понедельник мне закрывают больничный лист и во вторник я выхожу на работу. Прохожу в кабинет, Ефимцев довольно сухо здоровается, я отвечаю также. Он сам виноват, он перешёл давно установленную границу.

И тут же в дверях показывается голова Никанорова.

- Кара Владимировна, пойдёмте со мной.

Отказаться теперь у меня нет никакой возможности. Поднимаюсь и следую за руководителем, предчувствуя, что сейчас напророченная Ефимцевым феерия и начнётся.

В кабинете начальника уже расположился мужчина в костюме и с чашкой кофе, которое он потягивает мелкими глоточками. Глаза у него... Как пить дать фэшник... Или из отдела собственной безопасности.

- Присаживайтесь, Кара Владимировна, - говорит мне именно он.

А Никаноров тихо юркает на своё место.

- Я - подполковник ФСБ Гончаров, - представляется он.

Надо же - угадала. Но мне от этого ни капли не радостно. Сейчас будет пи*дец.

Опускаюсь на стул, хотя больше всего мне сейчас хочется выскочить из этого кабинета с криками:"Помогите!" Только вряд ли кто-то поможет.

Подполковник, похожий на живой камень, протягивает мне какие-то листы.

- Прочтите и распишитесь... - как будто гипнотизирует.

Начинаю читать. Это моё заявление на Архипова Игоря Станиславовича, которого я ни много, ни мало - обвиняю в собственном похищении. А также мой протокол допроса в качестве потерпевшей, где подробно расписано, как меня похитили и удерживали в подвале дома Архипова, мстя мне за мои действия, связанные со служебным положением.

- А чего ж изнасилование еще не приписали? Можно даже групповое... Всё, как в книжках про бандитов, любят писать, - спрашиваю, поднимая взгляд на подпола.

Тот тонко улыбается уголками губ.

- Можно, конечно, но это вас надо подготовить, чтобы вы соответствующе выглядели...

Очень хочется взять его и мордой повозить по начальственному столу.

- Степанова! - шипит Никаноров со своего кресла, прекрасно зная, какие мысли бродят сейчас в моей голове.

- С чего вы оба решили, что я подпишу это бред? - задаю следующий интересный вопрос.

Но и он не смущает подполковника. А вот Никаноров чувствует себя явно неуверенно.

- Сотрудники юстиции, точно также, как и сотрудники подлежат профессиональной аттестации, в том числе и по распоряжении своего руководителя, если он посчитает, что они не справляются со своими обязанностями. Вы ведь так считаете? - спрашивает подпол у Никанорова.

- Да-а-а, - отвечает он, заикаясь.

- Живете вы в общежитии... В случае увольнения должны будете выплатить денежную сумму, потраченную государством на ваше обучение... Да и вообще - много неприятностей может случиться.

Во мне клокочет ярость.

- Да пошёл ты, чмошник! - говорю прямо в лицо этому напыщенному козлу. А потом оборачиваюсь к Никанорову, - И ты - тоже!

Бумаги, которые они мне совали на подпись, разлетаются по кабинету, подброшенные мною вверх.

И правда - моё возвращение получилось фееричным.