Глава 17

Кара

Рука болит, от наркоза выворачивает, а тут еще этот спаситель со своей "кисой". И умными советами.

Подавив очередной приступ тошноты - не даром врачи говорят, что наркоз надо делать на пустой желудок, говорю:

- Слушай, что ты меня кисой зовёшь? Блатная романтика? У меня имя вообще-то есть...

Слышу тихий смешок.

- Ну да... Ну да... Кара... Небесная... - и как раз на этой, как по мне, несмешной шутке, меня выворачивает снова.

Да что ж такое!

Отдышавшись, произношу:

- Я ведь и обидеться могу, - хочется звучать хоть каплю грозно и убедительно, но понимаю, что не дотягиваю - сегодня я - мышь.

Да еще такая, которую в канализации пробовали утопить.

Откидываюсь на подушку, весь мир пляшет в разные стороны. И вдруг моего лба касается прохладная, влажная ткань.

Игорь сидит на краю постели и вытирает мне лицо влажной салфеткой. Салфетка с чисто мужским ароматом, забивает ноздри, но прикосновения дарят хоть какое-то облегчение.

- Не хочешь быть кисой, ладно, буду звать по имени, - вполне миролюбиво заявляет он.

- И звать меня тоже - не надо! - продолжаю наезжать я.

- Хорошо - звать тоже не буду. Буду просто брать и тр... - в этот момент открываю глаза. Игорь смотрит в них и осекается.

Помолчав, продолжает:

- Любить буду сильно...

- Я опять не в кондиции, - сообщаю ему очевидную вроде вещь.

- Поправишься...

- Ты в дежурку позвонил, чтобы пистолет забрали?

- Я - должен?

- Мгу... Или я сама... А где мои вещи?

Пистолет на тумбочке я заметила сразу, но ведь была еще папка с документами и телефон...

- Платье - в мусорке. Оно всё в крови... - не успокаивается Архипов.

- Игорь, мне не до дурацких шуток. И так плохо...

- Одежду медики упаковали, как принято. Папка - в тумбочке, телефон - тоже. Звук я выключил. Не до них сейчас. Но в дежурку позвонил, - на этот раз без подколок, серьезно объясняет мне он.

Делается немного спокойней, хотя, чтобы вспомнить, были ли в папке какие-то документы или только пустые бланки, требуется усилие.

Полежав немного, жалуюсь:

- Холодно...

- Сейчас, - отзывается Архипов и выходит из палаты.

И чего он со мной возится? Любой другой сбежал бы десять раз без оглядки...

Через пару минут дверь в палату открывается:

- Степанова! - раздается гневный окрик Никанорова. Этого-то что сюда посреди ночи принесло?! - Ты специально, что ли? Чтобы мня подставить?!

Разговаривает он повышенным тоном. И городит какую-то чушь. Да он моего волоса не стоит, а уж про то, чтобы из-за него жизнью рисковать - и подавно!

- Ты чего тут разорался? - раздается за его спиной низкий, угрожающий голос Архипова, - Вон пошёл отсюда... Кто тебе вообще зайти разрешил?!

И тот человек, которого я знаю всё это время, неуловимо изменился - в нём теперь сконцентрировано столько агрессии, что понятно, почему ему никто не хочет переходить дорогу. Но агрессии не показушной, бравадной, а вполне реальной - с такой нож в печень всаживают, причем молча. И что этого человека лучше не злить, понимаю не только я, но и полковник тоже.

- Ухожу... - цедит он сквозь зубы, - Только пистолет заберу и папку.

- Расписку напишите, - отзываюсь я.

Зная эту сволочь, можно ожидать чего угодно.

- Да вот еще... - привычно отбивает Никаноров, но Игорь загораживает ему дорогу к пистолету.

- Пиши расписку и проваливай, - всё тем же тоном говорит он.

И несравненный, ни перед кем не пасующий полковник юстиции Никаноров покорно пишет расписку. Которую я за ним проверяю. И папку свою ему не отдаю. Нечего. Там пара объяснений с предыдущего выезда, которые он тоже упоминает в расписке. Их пускай и берет.

Затем уходит. По лицу видно, что хочет хлопнуть дверью, но не делает этого. И правильно. Этот кит не по зубам щуке.

- Я на минуту... - говорит Архипов и скрывается вслед за Никаноровым.

Я, конечно, лепечу ему в спину:

- Игорь, стой! - но он либо не слышит. Либо не слушает.

Игорь

Выхожу за этим козлом в погонах. В коридоре не окликаю. Ночь - а это всё-таки больница. Больным и так тяжело, чтобы еще их тревожить. Всё-таки свою клятву Гиппократа я буквально в кровь впитал. Жаль, что всё перевернулось с ног на голову. Но теперь уже ничего не поделаешь. Я смог уцелеть и взобраться на гребень волны. Пусть и такой.

Гондон впереди меня ускоряется, чувствует, что иду за ним.

Но на улице я его легко догоняю. Он разворачивается. На парковке - никого. Приехал он на своей. Собственно, всё мне на руку.

- Ты чего к девчонке прицепился?

Спрашиваю негромко, но так, чтобы сразу понял - я с ним не в шутки шучу.

Я ведь его закопаю. И никто не узнает, где могилка его... Но это я так, к слову. Можно обойтись без физического устранения, а размазать так, что человек больше не соберется никогда.

- Не лезьте в служебные взаимоотношения! - сохраняет и форму обращения, и тон такой, как нужно.

Думает - пишу? Или сам пишет? Всякое может быть...

- Вот нацепили вы, господин полковник, китель с погонами и звездочками, под пузом у вас мужские детородные органы болтаются, а мужчиной вы ведь не стали.

Его лицо вытягивается. Неужели он всерьёз думал, что я кинусь драться или буду угрожать? Зачем? Я сделаю всё красиво. Жизнь приучила меня не жалеть врагов.

- Мне мои папа с мамой всю жизнь объясняли, что мальчик, обижающий девочку, это не мальчик, это полный отстой. Но вам-то такие вещи даже рассказывать бесполезно. Скажите, полковник, вы честно живете?

Его глаза начинают бегать. Этот вопрос можно было бы и не задавать. На тойоту он с полицейской, пусть и полковничьей зарплаты, может заработать, только если не есть и не пить лет пять. А по нему не скажешь, что он на диете.

- Можете не отвечать.Это был риторический вопрос. Но у меня для вас будет плохая новость - теперь вы будете жить честно. Потому что перешли мне дорогу. А я этого страсть, как не люблю.

Разворачиваюсь и направляюсь обратно в больницу:

- Да - и Кару вам лучше оставить в покое. Мой вам совет, - добавляю на ходу.

У меня за спиной слышится какое-то странное сопение. Но я на него не обращаю внимания.

Хрен эта коза после больничного на эту работу выйдет. Рапорт на увольнение пусть пишет. Магазин ей цветочный куплю. Пусть букеты составляет. Вполне женское занятие, а не ночью с пушкой по кабакам лазить.

Успели бы её спасти, если бы не я? И стали бы спасать?

А то так бы и стояли вокруг, рты разинув, пока она кровью истекает.