Эпилог

Проснулась я не от звука, а от изменения тяжести на матрасе.

Лотар пошевелился.

Его рука, всю ночь лежавшая на моей талии словно якорь, сползла вниз, пальцы нервно сжались в ткань простыни.

Я замерла, боясь спугнуть хрупкий момент покоя. За окном серело утро, рассеивая ночные кошмары, но в комнате все еще витал тяжелый запах крови.

Я повернула голову. Белоснежная повязка, бинтовавшая его глаза последние дни, съехала на шею, обнажив закрытые веки. Кожа вокруг них была темной.

— Ты уже проснулась? — его голос прозвучал хрипло, будто горло пересохло за ночь.

Я взглянула на часы на стене. Стрелки показывали, что мы спали всего несколько часов. Но мое тело чувствовало себя так, словно прошло несколько лет. Организм, выживший после ночи насилия и смерти, решил, что этого перерыва достаточно.

Его веки дрогнули. Тень пробежала по лицу, исказив черты гримасой напряжения.

— Как глаза? — прошептала я, садясь и подтягивая одеяло к подбородку. Холод утреннего воздуха касался обнаженных плеч, напоминая о том, что мы живы.

— Еще не знаю, — выдохнул он, и в этом звуке была усталость человека, который вел войну внутри собственной головы.

— Попробуй их открыть, — я сама не поняла, зачем прошу об этом. Может, хотела убедиться, что тьма отступила.

Веки снова дрогнули. Он стал медленно, с видимым усилием приоткрывать их. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Я смотрела на него, как на человека, идущего по краю пропасти.

— Ай, — простонал Лотар, резко зажмурившись. Его рука метнулась к лицу, закрывая глаза ладонью.

— Ты видишь? Да⁈ — Я задохнулась, хватая его за запястье. Кожа под моими пальцами была горячей.

— Пока еще не очень. Я пока что просто вижу свет… Очень яркий. — Он поморщился, словно свет резал его по живому. — Будто кто-то включил солнце перед глазами.

— Сейчас, — прошептала я, вскакивая с кровати.

Босые ступни коснулись холодного паркета.

Я сделала шаг и чуть не споткнулась. Нога угодила во что-то мягкое и тяжелое. Я отдернула конечность, подавив крик.

Возле кровати, свернувшись калачиком, лежал труп одного из ночных гостей. Его глаза были открыты и смотрели в потолок с немым укором. Я перескочила через него, стараясь не смотреть на застывшую кровь, растекшуюся по узору ковра.

Мои руки задернули тяжелые бархатные шторы. Луч света, пробивавшийся сквозь щель, исчез. В комнате воцарился спасительный полумрак, пахнущий пылью и безопасностью.

— Попробуй теперь, — шептала я, возвращаясь к кровати. Внутри я все еще не верила счастью. Оно казалось слишком хрупким, словно стекло, которое вот-вот треснет.

Внезапно в дверь постучали. Ритмично, уверенно. Не так стучат убийцы.

— Войдите, — выдохнул Лотар, откидываясь на подушки.

Я успела нырнуть под одеяло, натягивая его до подбородка, чтобы не смущать входящего своей наготой и присутствием в постели хозяина.

Дверь открылась. На пороге стоял дворецкий. Я ожидала, что он побледнеет, увидев картину ночи в виде трупов на полу. Я ждала крика, обморока, паники.

Но дворецкий посмотрел на пол с хладнокровным спокойствием человека, который ежедневно выносит мусор. Его взгляд скользнул по телу убитого, не задерживаясь на деталях.

— Я сейчас прикажу вынести мусор, — заметил он буднично, а потом поднял глаза на Лотара. — Господин. Садовник в прошлый раз ругался. Он говорит, что места в саду уже нет. Куда прикажете их… эм… упокоить?

Я замерла под одеялом. Упокоить. Как будто это были опавшие листья, а не люди, пытавшиеся нас убить.

— Пусть ищет, — вздохнул Лотар, и в его голосе не было ни капли удивления. — Если не влезут в землю, пусть жгут. Мне все равно.

— Хорошо, я ему передам.

Дворецкий сделал знак рукой. Несколько лакеев вошли в комнату. Они действовали слаженно, словно грузчики. Через минуту тела исчезли, оставив после себя лишь темные пятна на ковре, которые потом ототрут служанки. Жизнь в доме герцога продолжалась. Смерть здесь была просто частью быта.

Лотар снова попытался открыть глаза. На этот раз он не зажмурился сразу, но его лицо побелело.

— Больно… Слишком светло… — произнес он, и в голосе сквозила детская беспомощность, контрастирующая с его образом.

— Ничего страшного, — кивнула я, садясь рядом и осторожно касаясь его щеки. — Регенерация — процесс небыстрый. Ты сам говорил, что драконья кровь лечит, но требует времени.

— Я пока не чувствую дракона, — тихо сказал он. — Только боль. Он вчера проснулся, и больше я его не чувствовал…

— Главное — он жив. Давай я помогу помочь тебе дойти до ванной… — предложила я, понимая, что ему нужно смыть с себя ночь.

Вот это я зря сказала.

Спустя час мне срочно нужен был тот, кто поможет мне самой выйти из ванной.

Пар стоял стеной, размывая границы реальности. Зеркало в золотой оправе запотело так, что на нем можно было писать. Я провела пальцем по поверхности, оставляя чистую полосу, и увидела свое отражение — растрепанное, с расширенными зрачками.

На полу валялись мокрые полотенца. Вода плескалась у моих ног. Лотар стоял под душем, опершись руками о плитку. Вода стекала по его спине, омывая шрамы, делая их серебряными в полумраке.

Я подошла, чтобы подать ему мыло, но поскользнулась на мокром кафеле. Мои руки инстинктивно вцепились в его плечи, чтобы не упасть. Мы оба потеряли равновесие.

Он поймал меня, прижав к влажной стене. Вода хлестала по нам обоим, сбивая дыхание.

— Я не думала, что мыть тебя вдруг станет таким опасным занятием, — выдохнула я, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу.

— Но я бы не сказал, что это плохо… — улыбнулся он, и эта улыбка была хищной, живой.

Его руки скользнули по моей мокрой коже, оставляя следы огня. В этом не было насилия. Было подтверждение жизни. Мы выжили. И теперь тело требовало доказать это любым доступным способом.

* * *

Когда Лотар смог видеть более-менее четко, а это случилось на четвертый день, я решила навестить маму и Эдгара. Наконец-то я приехала не в истерике посреди ночи. А как полагается герцогине. Спокойно, с достоинством, в роскошном платье из темно-синего бархата, которое скрывало милые сердцу синяки — воспоминания о том, что он, при всей нежности, не всегда соизмеряет силу в момент близости.

Карета остановилась у знакомого крыльца. Дом казался меньше, чем я помнила. Будто я выросла, а он остался прежним.

— Ты жива? Как у тебя дела? — прошептала мама, встречая меня в гостиной. Она глядела на меня так, словно я была призраком, который может раствориться в любую секунду.

Эдгар стоял позади ее кресла, как ангел-хранитель. Его руки были сложены на спине, но я видела, как напряжены его пальцы.

— Я слушала сердце, поэтому у меня все относительно хорошо, — вздохнула я, глядя на папу. В этом слове не было страха. Только принятие. — Можно вопрос? Почему вы не поженились?

Мама моргнула. Эдгар слегка покачнулся. Вопрос застал их врасплох.

— Сама подумай, — мама нервно поправила кружево на воротнике. — Если я выйду замуж за дворецкого, это будет скандалище! А у меня дочка! И скандал недопустим! Я же не настолько глупа, чтобы портить репутацию невесты?

В ее голосе звенела старая сталь, но теперь она казалась ржавой.

— Но сейчас я замужем, — заметила я, проводя рукой по подлокотнику кресла. — Сейчас моей репутации уже ничего не угрожает. Ты сама говорила, что есть предел для слухов. Обычно он заканчивается там, где начинается титул герцогини. И что я все равно буду желанной гостьей в любом доме.

Мама вздохнула. Она смотрела на меня, и я видела, как в ее глазах борются две женщины: та, что боится мнения света, и та, что хочет быть счастливой.

— Ну ведь посмотри на нас, — заметила она, и по голосу я слышала, что она уже обдумывала это, возможно, годами. — Мы уже не молоды. Морщины, седина… Что скажут люди?

Она посмотрела на Эдгара. Тот кивнул и улыбнулся. В этой улыбке было столько тепла, сколько не было во всем этом доме за последние десять лет.

— Мне кажется, что уже поздно, — заметила она, а я впервые услышала в ее голосе вздох сожаления. Настоящего, человеческого.

— Поздно — это когда кто-то умер, — ответила я жестко. — А пока вы живы — не поздно. Время — это просто иллюзия, мама. Ты учила меня этому, когда заставляла ждать подходящего жениха годами. Но решать вам. Жду приглашения на свадьбу.

Я встала. Платье шелестело, напоминая о моем новом статусе.

— Может, тебе нужна помощь? — спросил Эдгар, сжимая спинку кресла. — Деньги? Защита?

Помощь? Нет. Она мне больше не нужна. Я за эти дни повзрослела лет на сто. Я уже не та маленькая девочка, которая бежала с криками домой к маме, ища защиты. Я сама научилась жить с монстром. И даже любить его. А иногда… Боже, мне опять стыдно об этом говорить… Но мне нравится, когда он монстр. Но об этом никто никогда не узнает. Кроме него самого.

— Помощь не нужна, — улыбнулась я, подходя к ним и обнимая обоих. Мама пахла лавандой, Эдгар — старой бумагой и домом. — А вот любовь нужна всегда. Не прячьте ее.

На нас сурово с портрета смотрел тот, кто так и не смог стать хорошим мужем. Мой «отец». Его взгляд был холодным, но теперь он не пугал меня. Это была просто картина. Масло на холсте.

— Мне пора в зал правосудия, — произнесла я, отстраняясь.

— Зачем? — ужаснулась мама. — Ты же герцогиня! Твое место — в салоне, на балах!

— Как зачем? — удивилась я, поправляя перчатку. — Я — доверенное лицо супруга. Можно сказать — личный секретарь. Сидеть дома, ждать у моря погоды — это не мое.

Конечно, претендовать на большее я не могла. На какой-нибудь чин, например. Женщин к таким вещам не допускали. Считалось, что это — не женское дело. Не предусмотрено законом Империи. Но зато я знала, что иногда могу влиять на наказание. Что-то вроде маленького адвоката дьявола. Я видела дела раньше, чем они ложились на стол судьи. Я могла шепнуть слово о милости. Я могла спасти кого-то от виселицы, потому что знала, каково это — жить в темноте. И что значит «не было выбора».

Жизнь уже вынесла мне свой приговор. Пожизненно с ним. Без права на апелляцию.

Я вышла из дома и села в карету. Лотар ждал меня. Он был моим тюремщиком, моим спасителем, моим мужем и моим преступлением. Хотя, в некоторых преступлениях мы были соучастниками.

Эх, такой приговор даже обжаловать не стану.