Глава 20

20 глава. Он.

Чувствую, как она прижимает горячую ладонь к моему лицу и прикасается к уродливому шраму на моей щеке, поэтому закрываю глаза, чтобы спрятать от нее свои эмоции. Трогает с удивительным трепетом, неспешно прикасаясь по всей его длине, слегка задевая отвратительный рубец, словно крыльями бабочки. Ощущаю, как трепещут кончики ее пальцев и, точно так же, как дрожат мои ресницы, стараясь сдержать натиск похоти, которая сейчас в клочья разрывает первую тонкую паутину чувств, которые я начинаю испытывать по отношению к девчонке…

Головкой члена ощущаю девственную преграду и тело разрывает на части от грубых противоречий!

Хочу сделать мощный выпад, прямо сейчас, не думая о ней. Взять ее боль, словно терпкий десерт и наслаждаться послевкусием мучительной агонии до тех пор, пока не решу закончить все сам. Но, моя рука интуитивно тянется к ней, вступая в разногласие с моими безумными желаниями, и, пальцами, я чувствую ее первую влагу откровенного возбуждения…

С ощущениями хочется выть зверем от победного триумфа!

Не в силах сдержать эмоции, наклоняюсь к ней и целую ее, но не так, не наказывая, а влажно прохожусь языком по нижней губе, слега прикусывая ее, ныряя в приоткрытый рот, слизывая ее чувственные стоны. И, словно благодаря меня за проявленную мягкость, она тянется ко мне телом, глубже насаживаясь на мой член. Вот теперь не могу сдержаться, поэтому делаю сильный рывок, входя в нее резко, быстро, до самого основания, и тело прошивает насквозь, будто первым стежком, сшивая меня с ней…

— Потерпи, — шепчу ей, целуя бешено пульсирующую вену на ее шее… — Немного потерпи…

А сам врываюсь внутрь, на всю длину каменного члена, легко выскальзывая и снова, делая мощный выпад, растягивая ее внутренние перенапряженные мышцы, которые, с непривычки, отказываются принять меня целиком. Сжимает так, что я боюсь повредить ее, но уже не могу остановиться, потому что по спине меня наотмашь стегает кнут похоти и, с каждым новым мощным ударом, я все глубже погружаюсь внутрь ее тела, причиняя невыносимую боль ей и себе.

Толчок. Еще один.

Ничего не вижу. Больше ни о чем не думаю. Только оголенные чувства, которые подгоняют меня, поэтому, несмотря на ее тихие стоны, я увеличиваю темп, жестко вбиваясь в напряженное женское тело, высекая из нее слабые искры ответного желания, от жжения которых, срываюсь и лечу вниз, разбиваясь об острые камни моей эйфории.

Прижимаюсь к ней лбом, тяжело дыша, и целую мокрые от слёз губы, слизывая с них ее ослепительные эмоции. Словно обезумел. До дрожи хочу языком прикасаться к ней, чтобы попробовать соль ее боли на вкус… Она безумно притягательная, вязкая, приправленная острым перцем чувств, заставляющая меня желать большего…

- И правда, отдал бы? — переведя дыхание, тихо спрашивает она.

Не хочу отвечать.

Четко знаю ответ на ее вопрос: отдал. Без раздумий и ревущих сожалений, может быть, уже потом сжирая себя за опрометчивое решение, разрывающее на ошметки мое черное, безэмоциональное сердце. Отдал. Не думая о своих чувствах, срывая с себя нити возможного притяжения в клочья, разбрасывая их по ветру. Отдал. Не считаясь с ее девственностью, позволяя своим парням разорвать ее надвое. Отдал бы… Идя на поводу у своих эмоций, а потом неслышно протяжно скулил от невозможности все вернуть назад…

Не желаю ранить ее своим откровенным ответом, поэтому скатываюсь с нее, сажусь, натягивая штаны, и выхожу, закрывая за собой дверь спальни на замок. Но не потому, что хочу указать ей на место. Боюсь, что в комнату забежит мой взволнованный братишка и смутит ее своим неожиданным появлением.

Злюсь больше на себя, чем на нее. Уже забыл причину своей ярости, отчетливо помню только ее следствие, которое, до сих пор ошпаривает поясницу кипятком эгоистичного оргазма. Не слышу голосов вокруг, прохожу прямо в баню и, склоняясь над печкой, открываю небольшую стеклянную дверцу, складывая внутрь нее берёзовые поленья.

Девчонке нужно помыться, а вода холодная…

Никогда не называл их по имени, предпочитая обезличивать, чтобы никогда больше не вспоминать о произошедшем. Ни одна из них не застревала в моей жизни, как она, Аня, словно ноющая осколочная заноза, не приносящая ощутимый дискомфорт, но, постоянно напоминающая о своем существовании. Хочу выдернуть ее, но боюсь, что потом буду долго лечить место нашего соприкосновения, потирая его от непрекращающейся фантомной боли.

- Ты как? — спрашивает меня Игорь, заходя в предбанник, следя за моими действиями, — Отошел?

- Немного, — отвечаю я. — Что ты знаешь?

- Я же говорю, что их видели с Якутом, неоднократно. Они встречались, а дальше — ничего. Проверить информацию нужно. Все может быть. Необходимо покопаться в том, что она рассказала Малому, может там кроется секрет, а может, действительно, все на поверхности и она просто взяла на тебя заказ. С ее-то профессиональными данными убрать тебя труда не составит. Вон, как сегодня стреляла! Даже парни опешили! Вся обойма — в яблочко.

- Почему, тогда, не смогла выстрелить в меня?

- Вот тут, не знаю. Наверное, личное…

- Так проверь личное, Игорь, это твоя работа! — все больше раздражаюсь я, разжигая огонь в печи, — Давай, парней в город увези, узнай, что да как… Потом меня заберешь. Домой хочу!

- Понял, — спокойно отвечает друг.

- Про Аню разузнай побольше. На квартиру к ней скатайся, на дачу, где ее взяли, расспроси мать, наверняка, волнуется и все расскажет. Нутром чувствую, что здесь что-то не так! Якут здесь как-то замешан. Не переношу его еще с непонятной смерти моего отца, которую быстро обстряпали, как сердечный приступ. По криминальным законам, сейчас, я не имею права спросить с него, но разорву его при первой возможности на части, соглашаясь с любыми значительными последствиями.

- А девчонка?

- Пока моя, — зло рявкнул ему, — со мной. — Игорь, ты забери всех, — уже спокойно начал я, — раздражают.

Тот спокойно развернулся и вышел, молчаливо соглашаясь с очередным приказом, не разбирая варианты возможных последствий. В этом он мне нравился, настоящий солдат, четко следующий заданным инструкциям.

Развернулся, следя за неспешными языками разгорающегося пламени. Вместе с первыми незначительными всполохами огня, тлею, вспоминая о произошедшем. Сгораю от непримиримых эмоций, не чувствуя своего тела, больше не желая ее прикосновений, но, в то же время, метая о них. Рву себя на части, нещадно откидывая все возможные чувства в сторону, оставляя только рациональность.

Но, сердце предательски повторяет: «пока моя»…

***

А в это время, на другой стороне Москвы лютовал взбешенный Якут…

— Твою мать!!! — разъяренно орал он, — Девчонку, сопливую девку найти не можете!

Подчиненный, к которому с гневной тирадой обращался солидный седовласый мужчина, виновато опустил голову, пряча глаза, разглядывая замысловатый узор на дорогом шелковом ковре в кабинете своего непосредственного авторитетного начальника. Тот, как мог, старался усидеть за массивным письменным столом из красного дерева, но, периодически, вскакивал, раздраженно топтался на месте и снова присаживался в удобное кожаное кресло руководителя.

— Шесть! Прошло почти шесть долбанных дней, как мне позвонила ее дура-мать, с просьбой отыскать мою «любимую двоюродную племянницу»! Если бы я только знал, что все эти два года, что прошли со смерти ее придурка-отца, девчонка бредит идеей возмездия, стараясь раскопать всю подноготную того старого, забытого всеми дела, то я бы придушил ее сам, сразу! — кричал Якут, от злости покрываясь красными пятнами, — Ты понимаешь, что будет, если молодой Ветер начнет копать глубже?

— Мы смогли установить местонахождение и попробовали отбить ее, — начал отчитываться подчиненный, но сбился и громко сглотнул, увидев, как его начальник, уже в который раз, в бешенстве вскочил на ноги.

— Вам не отбить, а прибить ее нужно! — ревел тот, упираясь напряженно сжатыми кулаками о поверхность письменного стола, — Понимаешь? Девка должна умереть до того, как Ветер начнет выяснять об обстоятельствах смерти ее папаши-бухгалтера! Как только он найдет и поднимет платежные документы, то сразу поймет, что его отец тут ни при чем. Проверить, куда утекли денежки тоже большого труда не составит! Вот тогда он придет за моей головой и за этими самыми деньгами! А я не хочу умирать из-за чрезмерных амбиций глупой девчонки, которая возомнила себя ангелом смерти! Убрать! — кричал так, что вздувшиеся вены на его шее готовы были лопнуть от напряжения, — Я сказал убрать ее!!! Сестре скажу, что не успели. Не первый раз обвинять во всем Ветра. Какая, бл. дь, разница старшего-младшего?! Может вздернется от горя и всем проблемам конец!

— Так, может сделать проще? — встрепенулся поникший безымянный подчиненный, — Позвоним Ветру, скажем, что она — двоюродная племянница, так мол и так, пусть отдаст. Он из-за бабы на конфликт не пойдет. А мы ее быстро и по-тихому уберем, так, что вопросов ни у кого не останется…

— Можно так, — слегка успокоился Якут и сел в удобное кресло, откинувшись на его спинку. — Пробуй все. Голову ее мне принеси, в противном случае, ответишь своей…