Глава 19

Платон

Это пиздец.

От нервного, мать его, напряжения дергается рука. Я подхожу к окну и наблюдаю, как брат открывает дверь тачки перед московской красотулей, наигранно раскланивается.

Тесты у него, блядь, в общий выходной день.

Элина смеется, делая реверанс. Садится за руль. Веселая, беззаботная. Я в полном ахуе, чуть не сожрал ее как живой десерт. А ей, выходит, шампуня жалко.

Моргаю несколько раз.

Упираюсь ладонью в оконный косяк и до рези в глазах пялюсь на белую ауди. Интоксикация усиливается, кровь послушно гонит антифриз по артериям к мозгу. Волна за волной накрывает. Я хочу действовать, но сдвинуться с места не получается.

Плохо. Блядь. Как плохо.

Влетел в слепую зону на скорости. Организм реагирует слабостью, дурнотой и злостью. Теряю контроль.

Член вот, правда, по-прежнему не унывает. То, что я вижу через стекло собственного брата с Москвой, — он воспринимает исключительно как зрительную галлюцинацию. Суку столичную хочет так, что едва не трескается.

Пах жжет как из огнемета. Ну и задница у нее. Охуенная.

Надеюсь, перед глазами темнеет из-за долбаного антифриза, а не от стыда, что облизал подружку брата. По нарастающей я прихожу в бешенство и не могу с этим справиться.

Отец учил, что гнев — хреновый спутник спортсмена. На короткой дистанции злость вытянет, но победа станет скорее чудом, а не результатом мастерства. Разовым успехом. Случайностью. Когда знаешь, что успех не заслужен по праву, на второй раунд не соберешься.

Если приучить себя не гасить гнев, а выпускать, — колошматить грушу, орать, швыряться вещами, — быстро привыкнешь и иначе уже не сможешь. В конечном итоге вмажешься на семи тысячах оборотов в стену.

Единственный способ здравой борьбы с гневом — это переключение на другую деятельность.

В состоянии глубокого ахуя и неадекватной злости я отхожу от окна. Останавливаюсь, задохнувшись.

Пью воду из стакана в кухне, достаю теннисный мячик и начинаю бросать в стену. Ловить. Кровь бурлит. Беру второй, бросаю тоже. Концентрируюсь. Перестраиваю поток мыслей. Ловлю — бросаю уже двумя руками, быстро, четко, тестирую пределы реакций.

Гребаная слепая зона. Понял же, что с Москвой все, ничего не светит. Уяснил, принял, отступил. Она тянется к Егору, меня блокирует мгновенно и технично. Не одобряю, но уважаю. Чуть что — харассмент, угрозы, насмешки. Окей, понял, не тупой. Не вышло. Не понравился. Я перебесился и успокоился.

Иногда желания не сбываются.

Ладно. Проехали. Взаимно у нее с Егором — что ж, счастья и благ всяческих.

Но какого хрена сейчас-то было?!

Картинки, как я сжимаю тонкую талию, как мну округлые ягодицы, порождают жар. Гребаный огнемет жжет, требует действовать.

Слепой крутой поворот. Мы не вписались определенно, вылетели с трассы, теперь с горы катимся.

И как выбираться?

Сцепляю зубы. И злюсь. Злюсь так, что башку сносит, ведет меня. Дурею. Круг по комнате как по клетке делаю.

Кидаю мячи, ловлю, снова кидаю. Играю уже не на ловкость, а на силу, они отскакивают от стены все быстрее. Я пытаюсь понизить уровень агрессии.

Кипит. Не могу справиться.

Что происходит? Что со мной, блядь, происходит? Я, тварь хладнокровная, в какие только аварии не влетал на треках, и пульс ускорялся, да, было, но спал я потом как младенец ночью.

Ищу. Анализирую. Ощущения подобного рода я испытывал, когда завязал со спортом и впервые не поехал на ралли. В день гонки тошнило от бешенства, когда читал о победителях, — крыло, размазывало, вело. Защитился, работал, пытался жить как ученый.

Звери защищают свою территорию, а я проебал ралли.

Отдавая свое — отдаешь часть себя.

В очередной раз зашвыриваю мяч со всей дури, пропускаю, и тот впечатывается мне в лоб. Психую, иду в спортзал и, натянув перчатки, долблю грушу.

Вредная, злобная, избалованная сука.

Чуть не сдох от счастья, когда заткнул ей рот языком. Когда застонала, как девочка хрупкая, забилась. Внутри похолодело, при этом кожа вспыхнула. В жизни так девку не хотел. К себе прижал. Моя, расслабься, моя, все.

Вообще такого не планировал.

Волосы дыбом встают. Пот катится, а мне холодно.

Отступил же, принял отказы ее. Не сдался, просто не любой кубок нужен в коллекции. Каждому свое. Егор опять же: «Я без ума от Элины, она настоящая, она не притворяется, она — крутая».

Я, блядь, просто делал свою тачку у себя в гараже.

Запах Москвы, одновременно сладкий и свежий, разобрал каким-то чудом среди вони антифриза.

Она бы дала хоть намек, что не против знаков внимания.

Такая ледяная в офисе — и такая нежная в объятиях.

Хотя бы раз как Егору улыбнулась, блядь, для разнообразия.

Вину перед братом я и ощущаю, и одновременно нет. В жизни так не работает: кто первый девку увидел, тот ее и танцует. Они толком встречаться не начали. Знаю, почему оттягивает, — влюбляет, чтобы, когда о себе расскажет, она уже не свинтила. Раз тянет с правдой, значит, Элина ему реально нравится.

Заношу руку и впечатываю кулак в мешок. Еще раз и еще. Встряхиваю головой. Размахиваюсь.

Убиваюсь с грушей, затем на дорожке. Голова кружится, за руль сейчас — слишком рискованно, я как пьяный. Можно вызвать такси и поискать ребят, присоединиться... Хаотичные движения вслепую. Паника. То, о чем говорил отец и что недопустимо.

Когда я впервые пропустил ралли, существовал на одной ярости. Сейчас те же ощущения.

Если больше нравится Егор, зачем позволила целовать?

Не понимаю. Не могу просчитать логику. Если я Элине противен, то хер ли тогда было? При Егоре показала, что надо бы заткнуться. Харассмент и все такое — помню-помню. Она подчиненная, я не имею права нарушать профессиональную этику, преследовать или давить.

Становится дурно. Добираюсь до душа, в котором пахнет девчачьими шампуньками. Баночки Элина собрала все, а запах остался. Вместе с нотками антифриза — тот еще коктейль.

Потом до кровати. Но сон не приходит. Пялюсь в потолок и злюсь.

Не терплю слепые зоны. Одна ошибка — и ты перевернулся. Ты в краше. Ты труп.

***

В шесть утра я уже знаю ее адрес. Сажусь в Акуленыша. прогреваю движок. На мобильник падает сообщение от Москвы. На секунду притормаживаю, пытаюсь понять, что ощущаю. За ночь эмоции чуть спали, но возбуждение — отчего-то нет. Надежда была, что тосол вызвал выплеск адреналина, вот и долбило похотью. Но, походу, дело не в тосоле.

Задница у нее — это нечто.

Читаю сообщение.

«Зачем вам мой адрес? Не вздумайте припереться. Я буду жаловаться».

Спасибо, Дарина.

Я так понимаю, они уже лучшие подружки, хотя именно со мной Дарина работает три года.

Не отвечаю. Вместо этого выжимаю газ и стартую. В дороге стараюсь думать здраво. Расслабиться. Переключиться.

Отец говорит, гнев нельзя выпускать, иначе тот потом сам будет вырываться, станешь его рабом. Звери живут эмоциями, надо быть выше.

До нужного дома я долетаю быстро и вовремя. Едва во двор въезжаю, вижу силуэт. Узнаю. Нога на тормоз, жадно рассматриваю.

На Москве белое пальто, белые сапоги — все это ослепительно чистое. У нас так не ходят весной, когда лужи по щиколотку. Медленно нажимаю газ, подкатываюсь на безопасное расстояние, чтобы не обрызгать.

Она резко оборачивается, смотрит на меня, потом оглядывает пальто.

На ткани пара капель, но это не я. Это так и было.

Элина возмущенно разводит руками.

Я оглядываюсь по сторонам — никого, слишком рано, все спят. Подрезаю, останавливаю Акуленыша посреди дороги и выхожу.

— Привет. Поговорим?

Она скрещивает руки на груди и впечатывает в меня свой взгляд исподлобья.

— О чем?

О заднице твоей идеальной — о чем еще?

Но, блин. Попробуй ей такое скажи вслух. Я привык видеть вокруг фанаток, которые тащатся от гонок и гонщиков. А учитывая мое образование, при желании и должном рвении покорить и почувствовать себя идеалом — никогда проблемой не было.

Тут, блядь, у меня слова куда-то деваются. Стена.

— Платон Игоревич, я спешу в научный центр, чтобы заняться делами. У вас что-то случилось? Какие-то проблемы с качеством моей работы? — произносит Москва так ровно и отстраненно, что я начинаю сомневаться, не отравился ли я антифризом настолько, что девица в душе привиделась.

— Элин, привет. Давай без этого и на «ты», мы же не в офисе. Садись, прокатимся.

— Нет.

— Тебе сказать мне нечего? Не проблема, говорить буду я.

Она прищуривается:

— Я включу диктофон.

Моргаю, ощущая дискомфорт. Элина слишком колючая.

— Зачем? Так не терпится на меня заяву накатать?

— Даже себе не представляешь как, — вздыхает. — Но кое-что тормозит. Платон, у тебя прекрасный брат, с которым у нас что-то может получиться. Что-то прекрасное. Вчерашнее... хм, взаимодействие между нами — ошибка. Ты не мой типаж, я тебя избегаю не просто так. Ни внешне, ни внутренне ты мне не подходишь.

Руки опускаются.

— А внешне-то что не так? — пожимаю плечами. — В смысле подстричься надо или переодеться?

Нарядилась сегодня как фифа, вся в беленьком. Согласен, не соответствую. Не знал, что планируется бал, не готовился. Но вчера-то голыми были, и нормально.

Она цокает языком. Снова тяжело вздыхает.

— Я не хочу делать больно Егору. Мне кажется, я ему действительно нравлюсь. Если ты намерен рассказать о том, что случилось, давай я его брошу. Только молчи. Я найду слова, чтобы он отстал. У нас с ним пока ничего не было толком, я не думаю, что Егор будет сильно страдать. Он мне очень нравится, по-настоящему, и не хотелось бы остаться в его памяти шалашовкой, которая обжималась с его братцем.

Элина смотрит в глаза, говорит смело, просто. А еще искренне. Не оправдывается и не обвиняет. В эту секунду я вдруг всем существом чувствую, что влюбляюсь. Хотя более иррациональную дурь придумать сложно, момент максимально неудачный, да и я уверен, что любил сто раз до. Но то, что испытываю сейчас, — оно другое. И с лету название подобрать не выходит.

Я просто смотрю на Элину в упор и ловлю себя на мысли, что не хочу обижать. Осознаю, насколько она красива, и жадно пялюсь.

А еще она тушит мой гнев. Поливает ледяной водичкой безразличия. Зависть к брату внезапная и острая.

Москва продолжает:

— Что угодно пусть обо мне думает, но только не это. Он тебя любит, Платон, дорожит тобой. Все его истории так или иначе касаются тебя! — Она разводит руками, на глазах блестят слезы. — Я всю ночь не спала. Да, я та еще сука, но твой брат хороший парень.

— Мне кажется, ты драматизируешь, — произношу осторожно. — Давай куда-нибудь сходим вдвоем. Нужно разобраться, что это было между нами. Я тоже думал всю ночь.

— Страсть. У меня давным-давно никого не было, даже не в плане мужчины, а обнимашек в принципе. Моя семья, подруги — далеко. Мне часто бывает одиноко. А ты просто клюнул на голую девку в душе.

— Не так. — Делаю шаг в ее сторону.

Элина отшатывается так резко, что моментально врубаю стоп. Она отталкивает меня не только словами, но и физически. Реакция тела — всегда естественна, не подделать. Москву от меня натурально воротит.

Волосы дыбом так и стоят, хорошо, что под одеждой не видно.

Элина качает головой:

— Больше не приезжай, Платон. Я встречаюсь с твоим братом, а ты мой босс, и нам еще два года вместе работать. Если ты согласишься принять мою помощь и не развалишь проект, разумеется. Остальное — сон. Этого не было.

Она поворачивается и идет к ауди.