Глава 30

Элина

Замираю.

Я так легко и естественно к нему бросилась, словно делала это всю жизнь.

Прильнула к горячей груди, прижалась, вдохнула солоноватый запах кожи, провела кончиками пальцев по шее. Растаяла.

— Думала, ты вовсю с фанатками трахаешься.

— Иди сюда.

Платон сразу целует в губы. Жадно. Быстро. Захватывая нижнюю, оттягивая и чуть прикусывая.

Сердце колотится быстро-быстро. Я в такой острой панике, что пальцы сводит. В груди горит, в ушах бахает. Робко сжимаю его плечи, с обожанием пробегаюсь теперь по лопаткам. Таю.

Платон — точно такой же бешеный, как из машины выскочил. Я далеко была, но на мониторе показывали — глаза дикие, движения резкие. Как девчонки визжали, вы бы слышали...

Он отчаянно трется щетиной о мой подбородок, сминает всю меня грубоватой, ломаной нежностью. Приподнимает за талию и на себя взваливает. Я полностью обнажена, и ему будто страшно нужно объять всю разом.

Теряюсь от напора. Делаю шумный, рваный вдох.

Платон отзывается эхом, будто смутившись. А потом наклоняется и, поймав мои губы своими, толкается языком.

Внутри — взрыв. Я приподнимаюсь на цыпочки и, вцепившись в его футболку намертво, гостеприимно пускаю в свой рот.

В голове вспышкой — он весь вечер с другими развлекался, я изнывала от ревности. Все плохо было. Душу жгло. Чертов победитель! Ему там все дать собирались во все отверстия! Щипаю мстительно. Гордилась тем, как справляюсь, а теперь хватаюсь за него бешено.

Выдыхаю жалобный стон, когда Платон прикусывает кожу на шее. Он вдруг обхватывает мои щеки, фиксирует, чтобы не дергалась, и целует — глубоко, по-взрослому. Да так, что ноги слабеют.

На меня обрушивается все его нетерпение.

Я задыхаюсь сладким ужасом, когда он подхватывает под бедра и на весу в себя вжимает.

Не помню, в какой момент избавляемся от его футболки — торопливо, отчаянно. Запаха и вкуса становится больше. Руки — везде одновременно. Крепкие, сильные, каждое прикосновение — на грани. До трясучки приятное.

Поцелуи углубляются. Подставляюсь под них. Мы как-то сразу вырываемся на предельную, отчаянную взаимность, безгранично поощряя каждое действие друг друга. Голова кружится, внутри горит, печет. Как же он мне нравится, только он. Это ненормально, наверное.

Пульс тарабанит. Платон плавно опускает меня на ноги и ловко стягивает штаны вместе с боксерами. Волнение достигает предела, сердце гулко ухает в пятки. С членом я уже знакома и прихожу к моментальному выводу, что рада видеть искренне.

Обмениваемся с Платоном дикими улыбками и снова рвемся друг к другу.

Как детали входят в заготовленные для них пазы механизма, так комфортно мне с ним обниматься. Я жадно вдыхаю запах кожи, веду языком по груди. Он в ответ так искренне вздрагивает и сжимает меня, что я окончательно и бесповоротно влюбляюсь. Зажмуриваюсь от короткой вспышки удовлетворения. Платон зацеловывает мои плечи, и я делаю то же с его телом. А еще без устали ласкаю, трогаю.

Он бегло оглядывается. Кругом полки, ни куска голой стены, ни тумбочки. Кладовка узкая.

И в тот момент, когда узел внутри натягивается нестерпимо, когда понимаю интуитивно, что прелюдия закончена и Платон размышляет, как бы удобнее разложить меня хотя бы на полу, я беру ситуацию в свои руки и резко поворачиваюсь спиной.

Поцелуи, влажные и горячие, по плечами и спине. Быстрые, как дань вежливости перед вторжением. Руки сжимают талию, ласкают ягодицы. Какая-то часть меня не верит, что я это делаю. Какая-то часть — ликует.

Под лаской, нетерпеливой мужской потребностью я прогибаюсь в спине. Приподнимаюсь и ощущаю головку члена, скользящую по промежности. Зажмуриваюсь.

Толчок. Резкий, насквозь прошивающий жаром, и я тут же каждой клеткой загораюсь от удовольствия.

Толчок-толчок-толчок. Застываю, подчиняясь ритмичным движениям, захлебываюсь собственными стонами. Впадаю в какое-то гипнотическое наваждение.

Хватаюсь за полку, ища опору. Сквозь пелену пялюсь на стопку полотенец. В голове бьется единственная мысль: он сзади. Платон Смолин сзади.

На моей коже его запах, во мне его раскаленный член.

Платон Смолин. Чертов Платон Смолин. Платон... боже, как он трахается.

Волны наслаждения одна за другой накатывают. Его руки ни на секунду не останавливаются — ласкают, сжимают, гладят. Член безжалостен к моим попыткам удержать рассудок. Платон имеет меня быстро и жадно, как в последний раз в жизни. И я отдаюсь ему эмоционально и физически.

Не останавливайся. Ни на одну секунду.

Стоны, яростные шлепки. Дрожь в коленях, слабость. Его рука внизу, прижимается к клитору. Внутри меня мокро, член легко скользит, я выгибаюсь сильнее и получаю больше. Всего его.

Напряжение стреляет током. Его пальцы, его член, он сам. Один раз, второй. Я ловлю оргазм на пике удовольствия. Яркий, опустошающий, какой-то ослепительно взрывной. Застываю, лишь только чувствую — спазм за спазмом. Откидываюсь на Платона, позволяя ласкать грудь, всю себя позволяя ласкать бесстыдно. И с ума схожу от того, как это прекрасно.

На следующем толчке он выходит из меня, хватает с полки полотенце и прижимает к паху. Опирается на нее, голову склоняет и зажмуривается. Я обескураженно наблюдаю за тем, как Платон кончает. Как подрагивают раскрасневшиеся плечи, как часто вздымается грудь, как напрягаются бедра и плоский, \живот. Он совершает еще один толчок. Закусываю губу от зависти, что не в меня. Дышу.

Я чувствую то же самое, что и он. Мы это ощущаем вместе, почти одновременно.

Платон продолжает прижимать полотенце к паху и качает головой.

Сердце тарабанит. Он вот-вот посмотрит на меня. За последние дни не было ни одной минуты, когда бы я о нем не думала. Маленькая роковая мазохистка. И сейчас во мне достаточно смелости, чтобы признаться ему в этом.

Платон поднимает глаза. В них плещется столько дикого удовлетворения, что я замираю, внезапно ощутив себя самой красивой на свете.

Жаль только, слова в предложения не складываются. Во мне просыпается цыганочка и требует, чтобы он сам все решил. Пытаюсь быть раскованной, свободной, но не выходит.

Он нравится слишком сильно, чтобы брать ситуацию в свои руки.

Пожимаю плечами. Тогда Платон обнимает свободной рукой и прижимает к себе. Взгляды пересекаются, искрит. Какой же он пьяный — глаза, улыбка. Я ощущаю на языке вкус шампанского. Спортсмен-победитель, заслуживший отрыв.

Кладу пальцы на его губы — он целует их. Проталкиваю подушечки в рот, и он и машинально облизывает. Ох.

Я улыбаюсь.

Платон зеркалит реакцию.

Ноги немного дрожат. Вот это секс! Юля была права: гонщики — отличные любовники.

Дышим рвано, запыхались.

— Потрясающе, — говорит он.

Снова улыбаюсь, окончательно смутившись.

Платон вытирает пах белым полотенцем. Его плечи почему-то напрягаются, и сам он замирает. Я машинально опускаю глаза и вижу на ткани немного крови. Бросает в краску от неловкости.

— Блин, — бормочу. — Прости, неудобно.

Он усмехается:

— Эй, ты была девственницей? Серьезно?

— Прекрати, — отмахиваюсь. — У меня месячные. Заканчиваются. Извини, нужно было предупредить.

Беру штаны, торопливо натягиваю. Они мне большие и в длину, и в талии, поэтому подворачиваю резинку несколько раз.

— А-а, это ерунда. Я напрягся, что меня теперь заставят жениться по вашим цыганским традициям.

Внутри что-то надламывается. То ли от незатейливой фразы, то ли от облегчения в голосе Платона. Я вспоминаю о старшем брате и ощущаю на плечах неподъемное разочарование семьи. Кладовка. Музыка. Пьяный хохот. Два стопки текилы. Все это осознаю внезапно. Как убого.

В горле пересыхает, скольжу взглядом по прессу Платона, дорожке волос. Так сильно я влипла в этого парня, оказывается, что простая шутка размазала по стеночке.

Нос щиплет, глаза жжет. Призываю всю свою силу и язвительность, все свое здравомыслие. Вот только они куда-то растерялись. Я поспешно отворачиваюсь, хватаю футболку, надеваю. Синяя, длинная, огромная, закрывает задницу поверх широких штанов — идеально.

— Не нужно жениться, не бойся. Ни тебе, ни тем двоим, что были до. Из меня вышла недостойная цыганочка. Развлекайся, ты сегодня молодец. — Быстро чмокаю его, куда достаю.

А теперь к выходу.

— Блин, я не это... Эля...

Платон довольно грубо и бесцеремонно хватает за руку, но я уже оправилась и не готова падать к его ногам, признаваясь в робких чувствах и восхищении, которое действительно испытываю.

Никакая он не оса. Офигительно хорош, если честно.

— Я пойду, — говорю весело. В груди только ноет. — Отличный секс, мне понравилось. Спасибо.

Его брови летят вверх.

— Нет уж подожди.

Но я на него не могу долго смотреть. Не сейчас. Хватит того, что случилось. Не настолько я сильная.

Только не с ним.

Платон держит ладонь крепко. Спасает то, что еще несколько минут назад было преградой, — крошечность кладовки. Я толкаю дверь, та легко поддается. Голый Смолин такого не ожидал, и я, воспользовавшись заминкой, вырываюсь в коридор.

Музыка у бассейна, оказывается, просто орет. Полумрак. Куча народу.

Марсель сидит на полу, бросает на меня подозрительный и явно недовольный взгляд. Догадываюсь, что мы втроем вступаем в игру «Кто быстрее расскажет Егору?».

Учитывая любопытные взгляды остальных, не только мы. Блинский. Пора на воздух. По пути я хватаю с лежака свою сумку.

На выходе едва не сталкиваюсь с Игорем Смолиным, который, судя по глазам, в состоянии ледяного бешенства. Что мне, впрочем, знакомо.

— Элина! — выкрикивает он через заминку.

— Верно, — поощряю я. — Добрый вечер.

— Добрый, ага. Не видела Егора или Платона? Мне нужен хотя бы один, в идеале оба. Срочно! Мы не все бумаги подписали.

— Егор напился до поросячьего визга и дрыхнет в своей комнате. Платон свалился в бассейн. А вот и он.

Злой и взъерошенный победитель ралли выскакивает из коридора. Сердце екает, прижимаю к груди руку.

— Попросите его от меня отстать, окей?

Игорь Смолин отправляется на перехват, а я спешу на улицу. Правда, не думаю, что Платон кинется догонять, но мало ли. Для чего? На второй заход пойти? Он, конечно, молодец, но даже ему нужны полчаса, чтобы восстановиться. Кроме того, как сказал Егор, Платоша весь вечер радовал поклонниц.

Я спросила после ралли, где он, хотела поздравить. Егор и ответил, что с фанатками.

В ту секунду я ощутила столь сильные горечь и раздражение, что сама оказалась к этим чувствам не готова. Скрыть получилось с трудом. Надеюсь, что получилось. Ну где Платону еще быть? Победителю? Не в номере же одному сидеть!

Логично? Логично.

Вот только с Егором у нас все равно ничего не получится. По крайней мере, не сейчас. Слишком уж сильно я реагирую на другого. Как затмение.

Потом позвонили мама с бабушкой, и я отошла в тихое местечко поговорить, а когда вернулась к бару, Егор уже был в стельку пьян. Перед ним возвышалась башенка пустых стопок из-под текилы. Рядом стояли две нетронутые, лимон — все это не осталось без моего внимания. С одним из механиков мы довели героя до номера, уложили баиньки.

Егор был очень милым во сне. Каким-то по-детски беззащитным. Я стащила с него ботинки, поцеловала в лоб. Жаль, что у нас не получается.

Посидела в комнате, полистала соцсети. И решила, что не буду проводить вечер после финала ралли рядом с пьяным, хоть и победителем. Отправилась поглазеть, что происходит.

Юляша сразу атаковала меня занимательными разговорами. Следом появился этот неадекват Агаев. И наконец, Платон ворвался в кладовку со своим безумным признанием.

Качаю головой много раз. Он так смотрел, боже, так смотрел на меня. Поняла, что все ему прощаю: грубости, равнодушие, игнор. Прощаю взамен на надежду быть с ним.

Я забегаю в номер Платона, где ночевала накануне. Ключ, к счастью, остался. Вполне чисто, покрывало расправлено. Не похоже, что на этой кровати занимались сексом. Ладно, не важно.

Не знаю уж, как Платон будет смотреть Егору в глаза после случившегося. Пусть займет соседнюю койку и повернется к брату спиной.

«Я напрягся, что меня заставят на тебе жениться».

Ожесточенно сжимаю подушку.

Ну а чего ты ожидала от такого, как Платон Смолин? Не прочитала его с первого взгляда? Прочитала!

В душе стою долго, смываю с себя его. Касаюсь припухшей промежности, закрываю глаза.

Это мы переживем, бывало и похуже. Бывало, да. А вот получше, увы, нет. Я вытираю щеки.

Перед тем как завалиться в кровать, снова натягиваю футболку Платона. Воровато, будто тайком от всего мира. Вдыхаю его запах и губу прикусываю. Мобильник почти сел. Пользуясь последними процентами батареи, пишу енотам:

«Я переспала с Платоном».

Тишина пару секунд. Потом чат взрывается смайликами и междометиями. Я добавляю: «Это было охрененно. Просто охрененно».

Кира: Я же говорила, оно того будет стоить.

Василиса: А что потом? Вы теперь вместе?

Я: Потом он сказал, что не будет жениться.

Кира: ?! А ты что, подруга, замуж попросилась?

Я: Нет! Это была превентивная мера с его стороны.

Бегать я за ним, разумеется, не буду. Платон повесил себе очередную медальку на шею, и думаю, вполне доволен.

Завтра поставлю в отношениях с Егором окончательную точку. Здесь, на природе, вдали от города, у нас не ладилось. Он был занят, я развлекалась, как могла, перезнакомившись с кучей народа. Мы словно замерли, зависли в ожидании гонки. Я рада, что Егор победил, расставаться с побежденными морально сложнее.

Просто не сложилось. Так вышло, что против воли заболела другим.

В дверь стучатся.

— Элин, ты здесь? — голос Платона. — Поговорим?

Я закрылась изнутри. Даже с ключом ему не попасть.

Забираюсь с головой под одеяло. Он стучит снова. Вздохнув, вспоминаю, что старше пяти лет. Прокрадываюсь в коридор.

— Я поговорю с Егором завтра, — сообщаю через дверь. — Когда он протрезвеет.

— Я сам с ним поговорю.

— Нет, я.

— Нет, блин, я. Потому что у тебя духу не хватит, — злится Платон. — Делать вид, что ничего не было, больше не получится.

Я смотрю на свои пальцы и не понимаю, почему их покалывает. Так сильно.