Глава 32

Платон Смолин умеет не только по подсобкам.

С этой важной мыслью я открываю глаза и таращусь на его затылок. Вдох-выдох.

Внутри столько тепла и любви, что я, не справившись с утренним концентрированным счастьем, улыбаюсь. А потом тянусь и нежно целую Платона в плечо.

Мы отрубились ближе к трем, сейчас семь, при этом уснуть — немыслимо.

У Смолина, впрочем, такой проблемы нет: дрыхнет в моей кровати замечательно. Широкие плечи, мускулистая спина. Крепкие ягодицы и не менее крепкие ноги. Все это выставлено на обозрение без тени стыда и совести. Одеяло Платон попросту откинул. Жарко ему в холодной квартире. Сибиряки, что вы за народ? Закатываю глаза.

Утром я всегда смелая. При свете дня цыганская кара будто не действует, и чувствую я себя нормально. Немного тревожусь, что позволила Платону остаться на всю ночь, но опять же больше по привычке — родители, бабуля и брат любили приехать на завтрак внезапно. Проконтролировать. Или напомнить, что ни о какой личной жизни не может быть и речи. Сейчас они за несколько тысяч километров, но эта тревога... ох уж эта тревога.

Я вновь чмокаю Платона в плечо, просто не могу удержаться после того, что он творил ночью, поднимаюсь и иду в ванную.

Приведя себя в порядок, шлепаю в кухню. Открываю холодильник и задумчиво рассматриваю продукты.

Платон притащил помимо роллов пирожные, но после такой активной ночи нам обоим не помешает какой-нибудь омлет из миллиона яиц. В наличии только шесть.

Едва я успеваю определиться с меню, нарушитель моего спокойствия появляется на пороге. Я чуть смущенно облизываю губы и поднимаю глаза. На Платоне спортивные штаны и капельки воды — вытираться после душа, видимо, для слабаков.

— Доброе утро, — говорю я, излишне весело взмахнув кухонной лопаткой.

Вместо ответа он подходит и обнимает. Когда сжимает талию, у меня ощущение, что над землей парю, — так сильно он нравится. Какие-то наркотики разрешенные! Платон тем временем жадно сжимает мою задницу. Демонстративно стонет как от экстаза. Я смеюсь, а он подхватывает под ягодицы, заставляя подпрыгнуть и скрестить ноги за его спиной. Кружит.

Наши губы уже привычно соединяются в нежном поцелуе.

Беспомощно машу лопаткой, когда Платон плюхает меня на подоконник, зацеловывает шею, ключицы. С удовольствием дышу им. По всему телу кипящей лавой разливается сладкое томление, жжет зарождающейся жаждой.

Его рука проникает под подол халата и сдвигает стринги в сторону. Целоваться мы не прекращаем.

— А завтрак? — шепчу, обнимая его.

— Я хочу тебя, — отвечает серьезно. — Давай потом.

Не знаю, почему считала его несимпатичным. Он так прост и в то же время чертовски мужественен в своей утренней страсти, потребности и попытках быть нежным, что поджилки трясутся.

— Платон, Платон... — шепчу я, когда его пальцы касаются нежной кожи, водят, надавливают. Сжимаю зубы, судорожно вздыхаю.

Он тут же реагирует, ведет по шее языком. Отрывается и смотрит пристально.

Не знаю, как это работает, но в его глазах — столько восторга и чистого наркотического счастья, что я дрожу. Мы снова целуемся — много-много раз. Пальцы Платона проникают внутрь.

— В кровать? — предлагает послушная версия меня. Покорная. Пылающая.

Веду по его спине лопаткой.

— Презервативы закончились, Элин, — выдыхает он. — Расслабься.

Делает несколько быстрых движений — правильных, в меру резких и нежных. Закрываю глаза и позволяю. Внизу живота зарождаются искры, сердце разгоняется. Я жадно втягиваю запах Платона, вцепляюсь в плечи. Он замирает скалой. Двигается только рука.

Такой... основательный. Просто наслаждаюсь его кипящей энергией и всей той нетерпеливой страстью, в которую он меня погружает, словно клубнику в шоколад. Чтобы самому же потом слопать.

Касания, объятия, стоны и вздохи. Лопатка падает на пол.

Оргазм внезапный и острый, я зажмуриваюсь, испытывая все это с Платоном, обнимая и поглаживая очень нежно, собственнически. Сама себе поражаюсь.

Мы снова смотрим друг на друга, он выглядит таким довольным, что страхи и сомнения вмиг блокируются. Платон ни о чем не просит, ничего не требует, просто счастлив. Я тоже счастлива, хотя и растеряна. Обожаю его в этот момент настолько сильно, что опускаюсь на пол. И стягиваю с него штаны.

Рука Платона, дернувшись, сжимает подоконник. Напрягается, вздуваются вены. Он борется с дрожью и шумно дышит, когда обхватываю губами головку. Он так ярко реагирует, что я влюбляюсь окончательно.

***

Платон срубает омлет с колбасой и тосты за минуту. Косится в мою сторону с некоторой жадностью.

— Что? С тобой поделиться? — спрашиваю.

Качает головой, хотя сам облизывается.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Ты красивая, — говорит он вдруг, без какого-либо пафоса и торжественности. Пялится. — Самая красивая девушка из всех, что я видел. Не могу перестать на тебя смотреть.

После ночи любви и безумного утра слова поражают всю нервную систему разом. На все клетки действуют. Я вцепляюсь в вилку, кусок в горло не лезет. Краснею, убираю волосы за уши. И конечно, не могу побороть улыбку, увидев которую, Платон довольно улыбается сам.

Он и правда, блин, пялится на меня, а не на мой омлет. К этому выводу прихожу спустя полминуты.

— Это приворот, — быстро сообщаю.

— В смысле? Что?

Я решительно встаю из-за стола, подхожу к нему и усаживаюсь на колени. Предлагаю немного омлета — Смолин послушно открывает рот.

— Я тебя приворожила, — поясняю с широкой улыбкой, пока он жует. — Немного цыганской магии. Пара заклинаний. Абракадабра!

— Серьезно? — Платон как будто радуется.

Хм. Хищно прищуриваюсь, поерзав на коленях. Он обнимает крепче и послушно открывает рот для следующей порции.

— Ну да. Ты же понимаешь, что так пялиться на женщину ненормально? По плану ты должен был разозлиться после признания, но ладно. Я подсыпала тебе в еду зелье, ты теперь мой. Кушай-кушай, на здоровье. — Отрезаю еще кусочек. — Ням-ням.

Вместо истерики и криков Смолин как-то особенно горделиво распрямляет плечи.

— Чему ты радуешься, блин? Ты нормальный?

— Как, оказывается, главный эколог проекта ради меня заморочилась. Дико приятно.

Уши аж жжет! Вот не думала, что можно посмотреть на ситуацию с этого угла.

— И тебя не смущает, что это не настоящие чувства, а магические?

Он качает головой:

— Совершенно нет.

— А хочешь, я тебя расколдую? — спохватываюсь. — Это, конечно, будет стоить некоторой суммы, но...

— Меня все устраивает. Можешь даже добавить.

Куда там добавить! И так ноги трясутся.

— Какой ты жадный. Никак тебя не раскрутить на прибавку к зарплате.

Платон смеется, я тоже хихикаю, восседая на его крепких коленях. В его стальных объятиях. Я признаюсь честно:

— Обычно все пугаются, когда я что-то такое рассказываю.

Он берет мою руку и целует пальцы. В горле пересыхает.

— Мне немного страшно. Но… — Платон гасит смешок и продолжает серьезно: — Когда страшно, нужно жать газ в пол. Это правило еще ни разу не подводило.

Опасное правило, но я рада, что в нашем случае Платон ему последовал.

Про приворот, разумеется, шутка, никаких ритуалов я не проводила, хоть это внезапно и потешило его эго. Беспокоит другое — Смолин выглядит ровно так, будто проводила. Он не в порядке. Обычно хмурый и задолбанный (сразу видно, что не фигней занимается) — сейчас Платон легкий и диковатый. Глаза блестят лихорадочно. Пялится на меня как на что-то съедобное и очень вредное, словно и правда приворожили, но организм сопротивляется.

Что ж.

Мы оба на перепутье. Приехать ко мне — было решением. Сложным для Платона поступком. Прекрасно это понимаю и все утро купаюсь в счастье — эгоистичном, жестоком, но таком безграничном, что впору захлебнуться. Сердце торопится обожать, пока снова не стало больно. Я сама будто тороплюсь. Даже не знаю, брать ли выходной сегодня, как планировала. Мне хочется поехать с Платоном.

— В общем, как захочешь отворот, — произношу аккуратно, — только скажи.

— Непременно.

— Главное, ко мне обратись, а не к другим колдуньям.

— Что? — не понимает он.

— Забей. Кушай-кушай, мой хороший. — Я снова улыбаюсь.

И Платон переключается.

После завтрака мы начинаем собираться. Вчера на вопросы о том, как отнеслась команда к случившемуся между нами в подсобке, он отвечал борзо: «Переживут». У него был каменный стояк, бешеные влюбленные глаза и горячие губы. Сегодня заметно, что уверенность была местами напускная. Однако, когда я беру ключи от ауди, Платон говорит:

— Поехали на моей.

— Почему это?

— Вечером погоняем вдвоем. Я соскучился по Акуленышу. Буду не против, если составишь компанию.

Не очень хочется уступать и идти на поводу, это выглядит, как будто я под него прогибаюсь. Тем не менее слышу собственный голос:

— Ладно.

Покорная цыганочка кладет ключи обратно в вазу на комоде.

— Слушай, а Егор будет? Я... не знаю, наверное, нам нужно поговорить с ним. Или не показываться ему на глаза... Не могу сообразить, как сгладить ситуацию.

— Я с ним поговорил уже, — отвечает Платон вроде бы спокойно, но в прихожей при этом резко становится мало воздуха.

Будто чувство вины выжигает кислород смертельным огнем. Мы карикатурно замираем и смотрим в пол.

— И как он?

— Ну... честно, так себе.

Обуваемся. Платон открывает входную дверь.

— Блинский. Некрасиво. Но знаешь, сверхдраму разводить тоже неправильно. Я понимаю, так себе ситуэйшн, но у нас с Егором ничего толком и не было. Думаю, что...

Он резко оборачивается. Прищуривается хищно, даже будто злобно. Оторопев, и сама застываю, потому что до этого Платон нашептывал, что я самая красивая на свете, пихая пальцы в трусы.

— Чего не было? — говорит он, чуть склонив голову. Сканирует довольно жестко.

Пожимаю плечами. Наверное, я начинаю нервничать.

— Я имела в виду, что секса не было. — Прочищаю горло. — Поэтому думаю, что...

— Правда? — перебивает Платон. Его щеки чуть розовеют.

— Эм... Конечно, — округляю глаза. — А ты что...

Он вдруг подходит, обнимает и целует. Да так, что мир покачивается. Но когда Смолин отрывается, меня переполняет возмущение.

— Ты, что ли, решил, я с вами обоими по очереди?! Совсем с ума сошел?!

Он пожимает плечами.

— Ну ты и извращенец! Просто жесть. Он же твой брат! В вас течет одна кровь!

— Меня приворожили, — быстро находится Платон.

Я качаю головой и выхожу на лестничную площадку.

— То есть, когда вломился в кладовку с пылким признанием, ты был абсолютно уверен, что я сплю с Егором?! Ну ты и брат.

Он не идет следом. В момент похолодев, я понимаю, что зря это сказала. Чертов рот, когда его кто-нибудь зашьет уже!

Конечно, Платон осознает. Его эмоциональный интеллект в порядке, более того, у него проблемы с базовой безопасностью. Получается, он всю ночь, пока любил меня под простынями, пока ласкал и всю-всю зацеловывал, был уверен, что практически силой отбил девушку у Егора? Что я их в процессе сравнивала? Становится не по себе.

Платон привез ужин и пирожные, мы в одной лодке, и он, безусловно, не заслужил, чтобы я от безделья долбила его напоминаниями.

Ему ведь... больно.

Оборачиваюсь. Он уже взял себя в руки, усмехается и говорит:

— Да, бро из меня так себе.

Платон первым идет к лифту, а я с дырой в груди закрываю дверь. Вероятно, он все еще размышляет, стоило ли оно того. И я не знаю ответа.

***

По пути на работу мы останавливаемся у пункта выдачи интернет-магазина. Я забегаю за шампунями, которые Платон для меня заказывал.

Остаток дороги едем молча. Оказывается, он заказал все, о чем просила, и я просто не знаю, что ответить. Даже крем, ссылку на который бросила для прикола, чисто чтобы его позлить. Сама себе такой не позволю.

Платон купил мне все.

Парень из Красноярска, который живет в гараже и ездит на недоделанной праворукой машине. Победитель ралли. Снова хмурый и задолбанный, потому что действительно… не фигней по жизни занимается.

И у меня нет идей, что нас с ним ждет дальше.