Глава 35

GRACIE ABRAMS – I MISS YOU, I'M SORRY

«Я скучаю».

Нет. Слишком жалко. Стираю текст и печатаю новый:

«Нам нужно поговорить».

Тоже нет. Какое-то дерьмо.

Закрыв глаза, я шумно выдыхаю.

Какого хрена без нее так плохо? Прошло три недели, как мы не вместе. Говорят, привычка вырабатывается за двадцать один день. Тогда почему за все это время мне не стало лучше без нее? Только хуже.

Убираю телефон в сумку. На автопилоте надев краги, я некоторое время еще продолжаю пялиться в одну точку перед собой. Тело словно онемело, ведь перед матчем я поговорил с Лео и он сказал мне, что после Рождества Лиззи собирается вернуться в Лос-Анджелес.

Наверное, я должен был обрадоваться этому. Нет Лиззи в соседней квартире – нет проблемы. Почти пять лет без нее были очень даже счастливыми. Тогда какого хрена я так загрузился от мысли, что она наконец оставит меня в покое?

Дерьмо.

Почему нельзя просто приказать своему сердцу перестать любить ее?

Ты ведь можешь заставить себя сидеть на диете, бегать по утрам или каждое утро на автопилоте мажешь подмышки дезодорантом. Так какого черта я так и не смог заставить себя разлюбить ее?

Все просто: я не хочу переставать ее любить.

Самый легкий способ похудеть – увидеть свое отражение и действительно захотеть сбросить вес. Самый простой способ начать бегать по утрам – бросить самому себе вызов.

А я просто не хочу завязывать с этой нездоровой любовью к Лиззи. Вот и весь ответ.

– Ты в порядке? – хмурится Килиан, хлопая меня по плечу.

– Да, – на выдохе отвечаю и поднимаюсь на ноги.

Взяв со скамейки шлем, следую за командой в коридор. Я абсолютно спокоен: раскатка прошла успешно, команда в полном составе. К тому же это ежегодный благотворительный матч, а потому мы не напряжены так, как обычно, ведь результат игры никак не повлияет на наше положение в турнирной таблице. Все собранные средства с билетов будут пожертвованы в благотворительный детский фонд, а на льду нашими противниками станут легенды хоккея.

Вот именно ради подобных матчей я и играю в хоккей. Ведь этот самый момент, когда ты стоишь на льду с хоккеистами, которые были для тебя кумирами на протяжении всей твоей карьеры, стоит целого мира.

Рид О'Хара, Мэттью Дэвис, Эштон Уильямс, Макс Пауэлл, Рэй Уилсон, Даллас Белл[3]… Достижения этих великих игроков долгое время были для меня лишь мечтой, а теперь я вот так просто пожимаю каждому из этих хоккеистов руку и собираюсь сделать их на льду.

Мы берем клюшки и выстраиваемся в туннеле, ожидая приветственной речи. Пытаюсь сосредоточиться, но не выходит, ведь знаю, что Лиззи с минуты на минуту окажется здесь. Это ведь и ее матч.

Стоит мне почувствовать рядом сладкий персиковый аромат Лиззи, мозг отказывается работать. Боковым зрением замечаю, что она стоит слева. Сердце тут же принимается скакать галопом, а в висках громко стучит пульс. Приходится прикрыть веки и задержать дыхание, пока я призываю всю свою силу воли, чтобы не повернуться к ней и не взглянуть в омут ее изумрудных глаз. Ведь если взгляну, то не смогу думать на игре ни о чем кроме нее.

Когда Лиззи делает шаг вперед, с моих губ срывается вздох облегчения. В ее руках микрофон, а значит, именно она вместе с генеральным директором клуба будет произносить приветственную речь. А я наконец-то смогу спокойно дышать и сконцентрироваться на игре, когда она окажется на безопасном от меня расстоянии.

Мой взгляд непроизвольно падает на ее плечо, и я коротко усмехаюсь про себя, заметив на нем цифру восемь. Даже на благотворительный матч она не изменяет своим традициям, надев джерси Овечкина.

Вот только когда Лиззи шагает снова, мое сердце пропускает удар. Ведь на ее спине большими буквами красуется моя фамилия.

В эту самую секунду мое тело немеет. По каждому органу словно проносится настоящий ураган, вызывая у меня головокружение. Я несколько раз часто моргаю, пытаясь осознать, что мне не кажется, что у меня не произошло помутнение рассудка из-за запаха Лиззи.

Но моя фамилия на джерси не исчезает.

Ноги становятся ватными. Сердцебиение замедляется до критического значения. Я буквально чувствую, как наступает кислородное голодание моего мозга, пока я не дышу.

На ней. Моя. Джерси.

Это вызывает так много эмоций, что на моих глазах выступают слезы.

Генеральный директор «Ракет» выходит на лед первым, следом за ним диктор по очереди называет наши имена и имена команды соперников. И мне приходится выйти из этой коматозной комы. Выезжаю на лед с гудящей головой. Пульс так громко бьет по вискам, что я ничего не слышу и делаю все, как запрограммированный.

Вокруг раздаются аплодисменты переполненных трибун, а гендир произносит вступительную речь, но я не обращаю внимания и завороженно смотрю лишь на девушку, которая стоит в туннеле с высоко поднятой головой. Ее взгляд устремлен на монитор над ледовым, глаза блестят в свете софитов, а длинные светлые волосы убраны в высокий хвост, демонстрируя изящную шею, на которой переливается маленький кулон с зеленым сердцем.

Кулон, который подарил ей я.

Она нервно теребит его пальцами правой руки, и в этот момент все вокруг больше не имеет смысла. Я знаю, что должен уважать ее решение держаться от меня подальше. Но этот кулон на ее шее и моя фамилия на спине сейчас что-то да значат?

Рядом с Лиззи оказывается ее отец. В его руках я тоже замечаю микрофон и слегка хмурюсь. Заметив меня, мистер Морган подмигивает мне, и это вызывает еще больше вопросов.

Они вместе выходят из туннеля и под громкие овации зрителей выходят на лед по красной ковровой дорожке. Снова свожу брови к переносице, осознавая, что прослушал всю речь и сейчас не понимаю, что происходит.

Тиджей подносит к губам микрофон и что-то говорит, но в моих ушах все еще слышен звон. Заставляю тебя сосредоточиться и наконец прийти в себя. Но слышу лишь окончание его речи:

– …в нашей жизни нет ничего важнее любви. И каждый из нас говорит о ней так, как умеет лучше всего. Парни позади меня говорят о чувствах с помощью хоккея, художники – в своих картинах, а я, как музыкант, признаюсь в любви музыкой. Как всем вам известно, сегодняшний благотворительный матч посвящен теме семьи. Именно поэтому мне бы хотелось быть рядом с моей дочерью, которая хочет сказать о важном так, как она умеет лучше всего.

Я снова перевожу взгляд на Лиззи и замираю, когда понимаю, что она смотрит на меня. В ее глазах застыли слезы, и это выбивает из моих легких воздух.

Освещение на арене гаснет, лишь два прожектора озаряют своим красным светом силуэты Лиззи и ее отца. Из динамиков по арене разливается музыка, и Лиззи пропевает первый аккорд. Я уже слышал, как она поет. Ведь она делает это, когда готовит, когда принимает душ и когда пишет что-то в своем ежедневнике. Но когда ее мелодичный голос эхом проносится по ледовому, моя кожа покрывается тысячами мурашек.

Она поет так чувственно, что мое сердце в эту самую минуту пропускает тысячи ударов. В груди словно появляется ком размером с целую планету, от чего мне больно дышать. Я стою, не моргая, ведь хочу запомнить каждое мгновение.

Лиззи так прекрасна. Как луч света, который пытается спрятаться за тучами мрачного неба. Настоящий бриллиант, что так сложно отыскать среди фальши. Солнечный блик, что согревает изнутри.

Вижу слезу, стекающую по ее щеке, и вдруг отчетливо слышу, о чем именно она поет. По телу тут же проносится дрожь. Я едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не сорваться с места и не заткнуть ее поцелуем.

Звучащие в унисон голоса Лиззи и ее отца просто невероятны. Они настолько синхронизированны, что это удивляет. А еще удивляет, что Тиджей и в самом деле не против того, чтобы Лиззи была со мной. Раз участвует во всем этом. Но самое удивительное – Лиззи хочет быть со мной. Если бы не хотела, то не смотрела бы мне сейчас прямо в глаза, говоря все это, правда?

Она меня любит.

От осознания этого я начинаю задыхаться. Ладони потеют, а сердце так громко стучит в груди, что, если прямо сейчас музыка остановится, трибуны оглохнут от его стука.

– Нет ничего важнее семьи. Если вы нашли того, кто готов беречь ваше сердце, никогда его не отпускайте. Даже если вам страшно… – тихо произносит Лиззи в микрофон.

Стоит мелодии закончиться, и я срываюсь с места, ведь не хочу больше ждать ни секунды.

Лиззи ахает, когда я оказываюсь рядом с ней. Но этот удивленный вздох теряется в поцелуе, с которым я льну к ее вкусным губам, обхватив лицо ладонями. Я целую ее так, словно мы не стоим в центре тридцатитысячной арены. Словно нас никто не видит. И словно я ждал этого поцелуя целую вечность.

Впрочем, так и есть. Почти всю свою жизнь я ждал, что она ответит мне взаимностью.

– Я не знаю, когда именно влюбилась в тебя, – шепчет она, разрывая поцелуй. Ее зеленые глаза наполнены слезами, и я теряюсь в них, забывая обо всем. – Может, той ночью, когда ты повез нас с Анджелиной в клинику. Может, тем вечером, когда ты впервые ночевал в моей квартире. А может, тогда, после ужина у твоих родителей, когда ты ловил со мной у отеля снежинки языком, – тихо продолжает Лиззи, пока по ее лицу струятся слезы.

Я смахиваю их большими пальцами, и она прижимается щекой к моей ладони и прикрывает веки. Но затем наши взгляды снова встречаются.

– Неважно, когда именно это произошло. Важно лишь то, что я… – С ее губ срывается всхлип, и я нежно накрываю их своими, чтобы успокоить ее. – Я люблю тебя, Гаррет. И мне жаль, что я пыталась тебя оттолкнуть. Поверь, я… думала, так сделаю тебя счастливым. Но проблема в том, что я не могу быть счастливой без тебя. Поэтому я здесь. Я ведь та еще эгоистка. И я… Я хочу, чтобы ты снова захотел меня любить.

Мои губы расплываются в широкой улыбке, а затем с них срывается облегченный вздох. Я снова целую ее. Очень нежно, до рассеивающихся мурашек, и так чертовски сладко.

– Это значит, ты снова захочешь? – спрашивает она, глядя мне в глаза.

– Боюсь, что у меня не получится, – хрипло отвечаю ей.

Она часто и коротко моргает, явно не ожидая услышать это.

– Я не смогу снова захотеть тебя любить, ведь я и не переставал этого делать. Ни на секунду, Лиззи. Я не знаю, какого черта ты все это устроила, но больше так не делай, слышишь?

Лиззи шумно выдыхает и несколько раз кивает мне.

Едва уловимо касаюсь губами ее лба, прикрывая от счастья глаза.

– После игры ты поедешь со мной домой? – ухмыляюсь я, все еще забавляясь тому, как она смущается.

– К тебе? – Она прикусывает губу.

– К нам.

Она вскидывает бровь, и с моих губ срывается смешок.

– К нам – это в мою квартиру. Анджелина в восторге от моей подушки. А еще у меня есть множество твоих вещей. Кроме пижамы. Я ее выбросил.

– Выбросил, значит?

– Да. Наденешь мою футболку. Тебе чертовски идет.

– Твоя джерси? – Она улыбается.

– Нет. Моя фамилия.

Слышу, как Лиззи втягивает носом воздух. Ее губы приоткрываются в удивлении.

– Я больше никогда тебя не отпущу, Лиззи. И только попробуй устроить очередную игру, чтобы не выходить за меня замуж.

– Ей не нужно будет играть, ведь я не дам тебе свое благословение, – раздается голос Тиджея рядом.

– Пап! – Лиззи смеется. – Нехорошо подслушивать.

– У меня не было выбора. Мне сказали, что вы задерживаете начало благотворительного матча и чтобы я вас разнял. И это показалось мне отличной идеей.

Теперь смеюсь и я, а затем мягко целую Лиззи и отъезжаю от нее в сторону.

– Ладно. Хорошей игры. И, Гаррет, – окликает меня Тиджей. – Я достаточно богат для того, чтобы нанять киллера и поручить ему твое убийство, если вдруг увижу хоть одну слезинку своей дочери.

Едва сдерживаю улыбку.

– Она будет плакать только от счастья. Клянусь.

Тиджей внимательно изучает меня своим тяжелым взглядом. Словно сканирует и видит насквозь. А затем протягивает мне руку.

С улыбкой пожимаю ее в ответ.

– Но благословения я пока не давал. И я очень набожный: никакого секса до свадьбы.

Лиззи громко фыркает в кулак. Тиджей закатывает глаза, а затем уходит, оставляя нас посреди тридцатитысячной аплодирующей арены.